The Elder Scrolls V Skyrim: Генеральная Упорка (Сборник зарисовок)

«Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный — Пора, красавица, проснись: Открой сомкнуты негой взоры Навстречу северной Авроры, Звездою севера…» - Эй, ты, не спишь? Ты нарушитель границы? Имперец разомкнул веки, словно налившиеся тяжелым свинцом, и без большого энтузиазма уставился на того, кто заговорил с ним. Вид этого норда отчего-то не понравился ему с самого начала. Небритый, жуткий, да еще и воняет от него, как… Оставим, впрочем, сравнения. Проблема по-прежнему оставалась серьезной проблемой, а прошедший день и ночь ни капли не помогли ее разрешению. Неужели он, лучший вор и гениальнейший форточник всего Сиродила… Империи… Нет, всего, даэдра их забери, Тамриэля, который едва не умыкнул амулет у одного из Совета Старейшин прямо из-под его носа, который сбежал из имперской тюрьмы с прославляющим его воплем «До встречи, неудачники!» должен умереть здесь, в этой богами забытой провинции, где мед такой крепкий, что прошибает с первого раза и где живут такие неприступные красотки? Нет, это несправедливо! Кстати, раз уж поднялась тема красоток, то одна из них сейчас сидела совсем рядом с имперцем. Неужто она тоже налетела на эту глупую засаду, устроенную вон тем бестолковым генералом, который даже слушать его не пожелал? Впрочем, говорить Туллию ему было тоже нечего, поэтому порол уроженец Сиродила просто великолепнейшую по своему содержанию чушь. Ну а если судить здраво, что он мог сказать военному наместнику? «Я мол, Тиций Ливий, который всю жизнь скрывается под псевдонимом Дрейк Голдхельм, вор из Имперского города, который сбежал из имперской тюрьмы, который сейчас официально находится в розыске, требую, чтобы меня отпустили, отравили гулять по Скайриму и дальше…» Чушь! Устало и опечалено вздохнув, Дрейк предпринял вялую попытку высвободить руки из овивающих их, словно змеи, веревок, и вскоре замер, щурясь и пряча темно-карие глаза от яркого, восходящего над холодными скайримскими горами солнца. Постепенно дорога становилась все более и более крутой, повозку несколько раз сильно качнуло, отчего всех заключенных, а в особенности несчастного Голдхельма, с завидной периодичностью ударяло о низкий бортик спиной или другими частями тела. - Эй, возница седой, поосторожнее! – недовольно и достаточно громко выкрикнул имперец, приподнимаясь над жестким деревянным сиденьем и почти сразу же шумно обрушиваясь обратно. Подобная реакция со стороны приговоренного к смертной казни вызывала по меньшей мере недоумение у остальных пассажиров, зато генерал Туллий, к которому, видимо, и было обращено это послание, даже не обернулся назад, что весьма расстроило сиродильца. И, видимо, поддавшись влиянию широко известной поговорки «перед смертью не надышишься», Дрейк обратил внимание на своих товарищей по несчастью. Миновав с относительным интересом молодую красавицу, вонючего светловолосого норда и постоянно хнычущего конокрада, он решил вплотную заняться пятой фигурой в их компании смертников. С восхищением потрогав рукою пушистый мех на воротнике незнакомца с накрепко завязанным ртом, мужчина в свою очередь открыл свой собственный. - Мне бы такие меха иметь, - завистливо протянул имперец, нагло и без всякого стеснения оглядывая фигуру норда, - Важная птичка, как я погляжу. Это не из-за тебя мы тут все сидим, как скот на продажу? - Попридержи язык, имперец! Перед тобой Ульфрик Буревестник, истинный король Скайрима, - с неприкрытой гордостью прикрикнул на вора светловолосый норд, чем вызвал весьма бурную реакцию у своего соседа. - Ульфрик? Ярл Виндхельма? Но ты же вожак восстания! И если тебя схватили... О боги, куда нас везут? Говоривший, похоже, находился на грани настоящей паники, поскольку прекрасно представлял, для каких целей их могут куда-то везти. Глаза несчастного бегали во все стороны, словно он пытался найти какой-то призрачный выход из положения или хотя бы зацепку, но ничего из этого упорно не желало находиться. Постепенно тревога молодого конокрада передалась и вору из Имперского города, который буквально вклинился в их диалог, вставив свои пять копеек. - Стоп, стоп, стоп! Я прошу минуточку внимания, господа! Вы хотите сказать, что вот этот, который лохматый, и есть тот человек, из-за которого мне… нам сейчас снимут голову? Нет, нет, это произвол и абсурд! Я протестую и требую выпустить меня отсюда сейчас же! – громко и несколько визгливо взвыл Голдхельм. Голос молодого мужчины звучал очень взволнованно и немного дрожал, а в глазах читалось такое дикое желание жить, что ему просто невозможно было не поверить и усомниться в искренности его слов. - А ну все заткнулись! – послышался грозный оклик спереди, - Ты уже в самой заднице у меня сидишь со своим кудахтаньем, имперец! - Что-то мне подсказывает, что им всем класть на твое мнение, дорогуша, - послышался ироничный, но не лишенный своей доли мрачности смешок со стороны. Оборванный на полуслове в порыве своего благого возмущения, Дрейк, похоже, вообще позабывший о наличии рядом кого-то еще, поспешил обернуться на голос, который столь резко осадил его, причем не хуже, чем хамоватый легионер. Та самая красотка из нордов наконец проснулась и подала голос, но, увы, не в самый лучший час и не в самом подходящем месте. Скрип закрывающихся ворот в горную крепость Хелген и мерное ворчание светловолосого норда на лавочке впереди прозвучали для чуткого уха имперского вора, словно своеобразный приговор и марш смерти. Однако наличие рядом прекрасной особи женского пола разительно преобразило почти впавшего в трясину отчаяния сиродильца. Гордо вскинув вверх голову и встряхнув взлохмаченной и грязноватой каштановой шевелюрой, имперец продолжил свою болтовню как ни в чем ни бывало. Совершенно разительная перемена: еще пару мгновений назад этот человек громко верещал о своем желании жить и быть свободным, зато сейчас совершенно спокойно, с веселою улыбкой на тонких губах и задорными искорками в глубине глаз, пытался завести с девушкой вполне дружескую беседу. - Да ладно тебе, детка, я же должен был повозмущаться для приличия. Устраивать скандалы и сцены – это, можно сказать, мое призвание и профессия, - горделиво возвестил Голдхельм, - В общем-то мне все равно, пусть делают со мной, что им вздумается. Только им и этой шлюхе Эленвен воздастся за гибель достопочтенного гражданина Империи! Последние слова были выкрикнуты особенно громко, с расчетом на то, что их будет слышать и Первый Эмиссар, только-только скрывшаяся за поворотом и унесенная из поля зрения громоздкой башней из серого кирпича. Он, похоже, совершенно не заметил того, как две повозки с заключенными успели пересечь территорию горной имперской крепости Хелген и остановились как раз напротив того, с чем уроженец Сиродила меньше всего хотел бы познакомиться вблизи. Накрытая темной тенью от высокой башни с развевающимися на ее вершине знаменами Империи, рядом с ними находилась весьма обширная площадка для казни. Палач с огромнейшим топором в руках, жрица в светло-желтых одеяниях, что должна будет подготовить их в последний путь, да еще и каменная плаха, от количества пролитой на ней крови из темно-серой давно превратившаяся в коричнево-бурую. Перед ней грубо сколоченный деревянный ящик на худом соломенном настиле. И в этом ящике совсем скоро окажется его голова. Едва эта жуткая картина во всех красках и оттенках предстала перед глазами Голдхельма, порожденная его не в меру живым воображением, перед глазами имперца на миг все смазалось и завертелось, разноцветные мушки, почему-то смутно похожие на генерала Туллия и того лохматого в повозке, начали отплясывать какой-то диковатый и веселый танец. Из-за своего секундного помешательства мужчина пропустил тот момент, когда повозка остановилась, а «детка», как единственная, кто осталась позади него, мягко подтолкнула приговоренного в плечо. - Давай, топай, - вполголоса шепнула ему девушка, когда Дрейк спрыгнул вниз, на твердую землю, и на негнущихся ногах сделал шаг к человеку в форме легионера. В руках у этого человека находилась какая-то учетная книга и перо, которым туда будут внесены их с нордкой имена. - Постойте-ка… Эй, вы, шаг вперед! Назовите свои имена, - обратился он к последним двум заключенным, что задерживали начало казни. - Кхм… Я святой Акатош, а это мой сыночек, Алдуин, - приобнажив белые зубы в глуповатой улыбке от уха до уха, не растерявшись, внезапно выдал уроженец Имперского города. Перо уже автоматически коснулось бумаги, однако его владелец вовремя опомнился и, опустив руку, удивленно уставился прямо на имперца. Похоже, в голову этого легионера закралось подозрение, что перед ним находится человек, по пути сюда от ужаса помутившийся рассудком. Того же мнения, видимо, с минуты на минуту могла стать и нордка, что стояла позади, кабы не имперский капитан. Она явно не увидела в шуточке мужчины ничего смешного и, в мгновение ока оказавшись рядом с ним, грубо схватила бедолагу за шиворот, резким рывком притянув его ближе к себе. - Считаешь, что это смешно, заключенный? – негромким, угрожающе вкрадчивым голосом поинтересовалась имперка у своего земляка, буквально выедая его душу пронизывающим взглядом, пробирающим все тело насквозь. - А мне казалось, что это удачная шутка… Ладно, ладно, я больше не буду. Отпусти меня, а то у тебя изо рта пахнет жареным луком и лососиной, я этот запах на дух не переношу. Пожалуйста, - смягчив свою просьбу последним словом, Дрейк поспешил скроить совершенно несчастную и разбитую физиономию наивного, но наглого провинциального дурачка. Поразительно, но это нахальное требование сработало. Встряхнув еще разок и едва не придушив бедолагу, женщина с каким-то резким отвращением оттолкнула его от себя, выпустив из рук мятую ткань одежды. - Давай обоих на плаху, - бросила капитан пребывающему в явном замешательстве писчему и отправилась в сторону площадки, где на глазах у любопытных зевак, окруживших территорию, уже начинались все необходимые приготовления. - Какие же вы, ребята, все нервные, - поворчал вполголоса Дрейк и, обратив свое внимания на остолбеневшего легионера, продолжил пороть все ту же канитель, - Так и пиши, я великий Ак… Аргх! Уже в который раз за этот злополучный и богами проклятый день обаятельному вору из Сиродила не дали сказать свое слово. Сильный удар под ребра заставил его оборвать повествование и тяжело осесть за землю, хватая ртом воздух, словно хисткарп, выброшенный течением на берег. Поразительно, но той, кто так внезапно «вырубил звук» у Голдхельма, была пленная нордка. Да, да, та самая «детка»! - За что? – охрипшим и сиплым голосом едва слышно вопросил имперец, в голосе которого слышалась какая-то едва уловимая обида. Нет, получать на орехи от прелестных дам было для него не впервой, но чтобы с такой силой… Уж это было действительно впервые. - Имя твое как? – уж теряя последние крупицы драгоценного терпения, обратился к мужчине легионер. Этот спектакль на публику постепенно начинал действовать на нервы даже ему. - Афэл Уайт-Год, - не сообразив, к кому конкретно шло обращение, ответила за Дрейка светловолосая девушка, чем вызвала еще большую путаницу, так как писчий отчего-то решил, что нордка назвала имя второго приговоренного. - Он? – не понял легионер, указывая острым кончиком сероватого пера на поднимающегося с пыльной земли имперца. - Что он? – в свою очередь не поняла Уайт-Год. Ситуацию разрешил сам Дрейк, причем достаточно быстро. - Я, - радостно подтвердил воришка, - Дрейк Голдхельм, а вот она – Афэл. Ну то есть детка. - Меня зовут Афэл, а свое прозвище засунь куда подальше! – от тихого рыка северянки могли бы пробежать мурашки по коже, как от ледяного ветра на вершине гор. Если лицом она походила на просто недовольную особу, то в глазах полыхал настоящий праведный гнев. Но сильнее всего злил тот факт, что этот самый Голдхельм почти не реагировал на ее оклики, продолжая вести себя как ни в чем ни бывало, словно все хорошо и ничего не происходит. Как будто они сейчас находятся не перед ржаво-бурого цвета каменной плахой, а прогуливаются где-нибудь в Вайтране под цветущим Златолистом. - Ладно, детка, не забивай себе голову. Мы все равно выберемся отсюда, я это знаю, - заговорщическим шепотом просипел Дрейк, подходя к Уайт-Год вплотную и изредка воровато оглядываясь назад, словно опасаясь, что их коварный план, которого и в помине не было, мог кто-нибудь услышать. - Как это? – с явным сомнением, вяло откликнулась нордка. Теперь-то она относилась к подобным заявлениям этого человека крайне скептически. Скользкий и странный тип, если не сумасшедший. Такому нельзя просто так довериться, даже в таких экстремальных и опасных для жизни условиях. - Пока сам не знаю. Но ты увидишь. Я любимчик судьбы, детка! – уже куда громче и жизнерадостнее выкрикнул в ее сторону имперец и как-то преувеличенно бодро зашагал в сторону плахи. Кабы не мешались перетянутые грубыми и режущими кожу веревками запястья, ладонь девушки непременно срослась бы с лицом. Похоже, что этот идиот и впрямь сумасшедший!..