Вкус ночи

***

      В тишине старой потрепанной комнатки на втором этаже шумной таверны, с тихим и скрипучим звуком приоткрывается дубовая дверь и двое ввалились в застоявшуюся темноту, впуская только маленький уголок света, что скользнул по половицам и после бесследно исчез, растворившись в дыхание ночи и скрывшись за преградой двери.       Шорох одежды был словно шепот, а дыхание, что почти напоминало сиплые вздохи раненного зверя, обволакивало лицо влажным слоем еле заметного пара. Девичьи колени дрогнули, когда мужские ладони в нетерпении срывают с её макушки темную накидку, и где-то отдаленно она улавливает треск нитей, на которых и держался капюшон. Чёрная ткань с таким же рвением покидает и хрупкие плечи, и мужчина, добравшись до гладкой кожи на женском теле, тут же покрывает поцелуями заманчивую ложбинку молодых грудей, округлые плечи, ещё больше затрепетавшую от его пылких прикосновений бледную шею.       — Держи меня, — тихий и такой нуждающийся лепет слетает с припухших алых губ, и длинные пальцы сильнее впиваются в льняную рубаху на сильных плечах, — держи, или я упаду…       В ответ ей слышится тихий, но до одури возбуждающий рык и горячие широкие ладони плотнее сжимают хрупкую талию обтянутую соблазнительным кружевным корсетом.       И новый поцелуй кусает её губы, вырывая из недр груди судорожный стон.       В этой таверне она была впервые. Как, вообще-то, и в этом городе. Она знала, что задержится здесь лишь на одну ночь, после вновь оказавшись в другом городе, за долгие километры отсюда. Она нуждалась лишь в одном, и сейчас, игнорируя пьяные песни заядлых посетителей этой забегаловки для местных и уставших путников, девушка сняла со своей головы необычный для этой местности капюшон, скромно и тихо входя в зал.       Здесь даже не был нужен чуткий нюх и острый слух, чтобы понять, к какому разряду принадлежит это место. Но, тем не менее, людей здесь было столько, что ей оставалось лишь вздернуть плечами, будто скидывая с себя затхлый запах дешевого алкоголя, мужского пота поддатых мужчин и безвкусного аромата простых женских духов, которыми пользовались местные куртизанки.       Она брезгливо поёжилась, когда заметила до красноты хохочущих мужчин, что, очевидно, уже давно осушили большую часть всего спиртного в этой таверне. От них пахло терпким табаком, хотя сидящих рядом (или на них) женщин это никак не смущало. Наоборот, девушка даже не сомневалась в том, что они были пьяны не меньше их будущих клиентов, поэтому с пьяно-звонким хохотом позволяли им зарываться лицами в глубокие вырезы декольте почти что висящих на плечах платьев.       Её карие глаза поспешили оторваться от этой неприятной сцены, вместо этого бегло проскользнув по всему залу, отметив на затворках сознания сей факт, что даже в таком месте в дальнем углу присутствовали музыканты: трое мужчин в самом углу неспешно перебирали руками гитарные струны, или били по барабану, наигрывая что-то не очень навязчивое и приятное слуху.       Она любила музыку, и наличие здесь приятной мелодии уже подняло ей настроение.       В помещение было душно, и даже тот факт, что на улице был поздний августовский вечер не менял того, что здесь царила такая застоявшаяся атмосфера. Кажется, она краем уха слышала, что в городе праздник, поэтому здесь народу больше, чем в обычное время. Ей это только на руку. Чем больше людей, тем больше шансов на успех.       Свободных столов оказалось слишком мало, поэтому золотисто-карие глаза бегали по всей таверне в поисках более подходящего места. Взгляд как раз остановился на юноше, что сидел один почти в самом углу; на его голове был плотный капюшон, и только поэтому можно было смело заявить — парень явно такой же не местный.       В груди сердце будто предвкушающе сжалось на мгновение, а после игриво забилось, предвкушая нечто безумно интересное.       Карие глаза полыхнули лёгкой красной пеленой, а девушка облизнула губы.       На эту ночь Люси Хартфилия нашла свою жертву.       Его губы всосали гладкую кожу в чувствительном месте за бархатистой маленькой мочкой, заставляя колени подгибаться от нахлынувшей бури мурашек, которые сладкой истомой прошили каждый нерв в чутком теле, жаркой пульсацией угнездившись прямо чуть ниже пупка.       — Т-Ты знаешь… как развязывать корсет?.. — она сипела, чувствуя такую дикую сушу у себя во рту, от чего жажда лишь сильнее стягивала свои путы у неё на горле, раскалённым железом скатываясь к лёгким, и вниз, к пищеводу. Кожа тонула в тех сыпающихся мурашках, что дарили ей его до сладостного трепета горячие, с огрубевшей кожей ладони, что со слепой спешкой водили по изящной спинке, выискивая долгожданные петли и узлы. Но терпение изжило себя ещё тогда, внизу, когда эта чаровница свела его с ума своим танцем.       — К черту, — будоражущим рыком обжигает её губы, а дальше удерживающие корсет ленты дерзко рвуться на части, и нежной прохладной кожи касаются горячие мужские руки, окончательно тянущие теперь уже ни на что не годное платье к низу. Невзначай коснувшись шелка её нижнего белья, большой палец будто намекая на то, что скоро оно также полетит на пол, слегка оттягивает неплотную резинку. Однако руки вновь бредут вверх, и пальцы впиваются в кожу на талии, а сам он шагает назад, наводящими шагами ведя её за собой к скрипучей кровати.       У Люси проскользнула в голове мысль, что если у них и будут соседи, то ей их искренне жаль, так как в этой таверне, скорее всего мебель безумно скрипучая…       Была проблема: как подступиться и что правильно сказать, дабы начать разговор непринужденно и с самого первого взгляда завоевать внимание нужного ей человека? Но ответ нашёлся сам собой. Наблюдая за тем, как две хихикающие за барной стойкой официантки что-то подмешивали в стакан с пенящимся пивом. Она могла дать голову на отсечение, что этот напиток с «особым» ингредиентом был предназначен именно тому самому молодому человеку. Люси это поняла по задорно блестящим голубым глазам пепельноволосой официантки, а её намерения были написаны у неё прямо на румяном лице.       Кареглазая сама не заметила, как лёгкая усмешка украсила её лицо, стоило девице погрузить громоздкий стакан на поднос и, оправив вырез платья чуть ниже, оголяя бледные груди, парящей походкой направилась к тому самому столу, о котором и догадывался Хартфилия. Дождавшись, когда девушка отойдет, она вдохнула и выдохнула, расправляя плечи.       Она подоспела вовремя, как раз в тот самый момент, когда юноша коснулся губами края пивной кружки.       — Я не советую тебе это пить, — с лёгкой усмешкой тихо начала она, бестактно придержав крепкое запястье, внутри испытав заметную эйфорию от недоуменного лица пепельноволосой официантки, — не думаю, что ты бы хотел провести остаток вечера в состоянии дурмана.       Его голос оказался грубоватым, хриплым, и по-мужски сильный.       — Ты о чем?       — Я бы тебе рекомендовала прежде смотреть на состояние напитка, прежде чем брать это в рот, — контакт был налажен, и кивнув головой на свободное место напротив него, девушка попросила у него разрешения присесть. Дождавшись этого, она, сохраняя всю ту же немного лукавую улыбку указала пальцем на пышную пену хмельного напитка, при этом подперев рукой подбородок.       — Видишь, пена слегка розового оттенка, явные признаки любовного зелья, — черты её лица смягчились, когда на смуглом лице собеседника отразилось недоумение и даже недоверие, а сам он вопросительно приподнял необычную розовую бровь в немом вопросе, со всех сторон осмотрев кружку. Зелёные глаза метались то от принесённого напитка к таинственной девушке, то наоборот. Против воли на бледном лице девушки расцвела победная улыбка, когда новый знакомый отставил в сторону принесённое пиво, так и не испробовав.       — Меня зовут Люси, — тихо пролепетала она, протянув тонкую ручку и с изящными пальчиками для знакомства. И ощутимо вздрогнула, задержав дыхание, когда парень принял её жест, сжав тонкие пальцы своей до головокружения в висках тёплой и сильной рукой, приятно-хриплым баритоном произнеся с лёгким оскалом:       — Нацу Драгнил.       Люси едва передвигала ногами, переступая через бесформенный чёрный круг, и, ведомая сильными руками и пленительными горячими губами, мелкими шагами продвигалась к кровати. На радость девушки постель оказалась чистой и даже приятно охладила кожу спины. Она никак не планировала быть снизу в самом начале их игры. Однако та внутренняя сила, которая волнами испепеляющего жара шла от загорелой юношеской кожи, не позволяла красавице противиться ей, и Хартфилия сдавалась, стоило Нацу нависнуть над ней, урывая с её уст очередной страстный поцелуй, без раздумий врываясь вертким языком в нежный девичий рот и находя затрепетавший гладкий язычок, оплетая его своим.       Тонкие женские ручки хотели взметнуться вверх, коснуться сильного, играющего бугристыми мышцами смуглого тела, сдернуть наконец с него эту алую рубашку, однако попытку её тут же прервали, сжав запястья и пригвоздив те к постели у неё над головой. И если раньше она никогда бы не позволила мужчине сковывать её действия и лишать воли, то сейчас, от этого действия Люси томно простонала в сухие губы, ощущая себя полностью в подчинении этого мужчины.       — Нацу… — с выдохом чуть ли не вновь выстонала его имя девушка, когда его лицо отстранилось, а между их языками натянулась прозрачная нить слюны, тут же тая на их губах. Распаленный парень стал покрывать жгучими поцелуями дрожащую шею, несильно сдавливая пальцами оба пленённых запястья.       — Моё имя звучит так сладко из твоих губ, — шепнул он, обволакивая жаром чувствительную кожу на изящных косточках женских ключиц, — я хочу слышать его как можно чаще, — с хриплым оскалом сказал он, подняв на неё уверенный и хитрый взгляд, и Люси могла поклясться, что они блеснули в полумраке ночи зелёным огоньком. Она даже усомнилась в том, кто этой ночью оказался жертвой.       Она правда хотела ещё что-то сказать, но не успела, вновь застонав, когда её перевернули на живот, впечатав лицом в мягкие простыни. Тёплые большие ладони принялись гладить стройную бледную спинку, и блондинка каждым сантиметром своего тела ощущала восхищённый взгляд на себе. Было приятно чувствовать, осознавать, насколько она стала желанной для этого мужчины. Силу его желания она ощущала своими ягодицами, в которые упирался упругий бугор, скрытый под плотной тканью штанов.       — Да ты напряжен, — с лукавой усмешкой негромко сказал она, и нарочито медленно провела ягодицами по возбужденной плоти, слегка надавливая, тут же покрывшись очередным слоем мурашек, когда разгоряченный выдох опалил кожу на лопатках.       Он ничего не ответил, прислонив свои губы в чувственном поцелуе к её позвоночнику, нежно расцеловывая выпирающие позвонки. Чуткое тело тут же отозвалось на эти прикосновение, и Люси выгнула спину, прогибаясь в пояснице, желая быть ещё ближе. Нацу сразу же вернул свои руки на точеную талию, впиваясь пальцами в кожу. Темнота была вуалью, что обволакивала хрупкую фигурку и давала изучающему взгляду рассмотреть лишь некоторые очертания молодого тела. С самой глубины груди вырвалось зудящее желание рассмотреть каждую черточку нежной кожи.       Его сорвавшееся на хрипы дыхание всколыхнуло светлые волоски на виске, разогнав в теле ещё большую волну дрожи:       — Я хочу тебя видеть…       Она знала наперед, что уже очаровала этого юношу, и даже чары применять не пришлось; ещё когда они пожимали друг другу руки, Нацу позволил сжать тонкие пальцы чуть сильнее положенного, а зелёные глаза неосознанно для хозяина оглядели новую знакомую, заострив внимание чуть ниже ключицы, как раз в вырезе платья, где виднелась молодая аппетитная грудь.       Люси закусила нижнюю губу, незаметно для себя отметив, что определенно молодой мужчина безумно привлекателен. Даже неудивительно, что та наивная официантка положила на него глаз; крепкие плечи, облаченные в льняную алую рубаху, сильные руки с рисунками темно-оливковых вен, загорелая кожа, усеянная блеклыми шрамами. И да, запах Нацу был острым, смешан с огнём и дымом, а в его раскосых зелёных глазах прятался тот ещё хищник. И пускай мужчина был спокоен, Хартфилия уже знала, как высвободить этого зверя наружу.       — Сегодня удивительная ночь, неправда ли? — нежно начала обладательница светлых волос, блеснув золотистыми глазами.       Её вопрос сбил юношу с толку. Но, тут же придя в себя, он ответил:       — Ночь действительно особенная, как никак, а сегодня все черти наружу выходят. — Он ухмыльнулся, и эта ухмылка больше напомнила девушке волчий оскал. Что самое интересное, так это то, что мозолистые пальцы легонько ткнулись в её ладонь, и красавица едва удержала себя, чтобы не вздрогнуть и не одернуть руку, — его простое прикосновение будто жгло ей кожу.       Тонкие брови сошлись у центра, а сама Хартфилия вдруг спросила:       — Вы явно не местный, что привело… тебя сюда?       Этот вопрос будто вылетел у неё из глотки, и она не смогла его удержать, от чего немного разнервничалась, не зная, как он на это отреагирует.       Смуглое лицо с острыми скулами озарила усмешка, зелёные глаза с лёгким прищуром и загоревшимся огоньком озорства посмотрели на девушку; Люси могла поклясться, что его взгляд пригвоздил её к месту, а сердце ускорило ритм.       — А что тебя привело?       Бледные холодные пальцы сжались в кулаки, и впервые на нежном девичьем лице появился лёгкий, едва заметный румянец. Уж если брать рыбку на крючок, то чтобы наверняка.       — Ты…       Когда Нацу отстранился от неё, Люси чуть ли не попросила его вернуться обратно, но проглотила жалобную просьбу, ведь заметила, как тот стал стягивать с себя рубашку, продвигаясь к тумбочке, где стояла незажженная свеча. Девушка снова вжалась щекой в простынь, решив не наблюдать за его действиями, которые временно притормозили их игру, давая маленькую передышку, дабы перевести дух.       Хартфилия не будет лгать, что пылкие, насыщенные пламенем поцелуи Нацу лишали её возможности нормально дышать, как, вообщем-то, и сам парень. От него самого у девушки уже мутился рассудок, что уже говорить о том, как и она сама желала его. Могла ли она вообще подумать о том, что этот мужчина вызовет в ней столь ненасытное желание оседлать его?       Блондинка упустила тот момент, когда комната озарилась тёплым светом, и что-то с тихим шуршанием упало на пол. Раскрыв свои карие глаза, девушка привстала с постели, направив взгляд на Нацу, что сидел возле прикроватной тумбочки, рассшнуровывая ботинки.       Между ножек с новой силой все загорелось, а внизу живота все стянулось в тугой узел. Подумалось, что все внутренности сжали в кулак и резко опустили вниз, перехватывая дыхание; в желтоватом свете пламени, её ночной спутник выглядел безумно привлекательно: с обнажённым торсом, где упругие мышцы рельефом украшали загорелое тело, задумчивый взгляд, и спешка в движениях, немного рваных и дерзких, но все равно имеющих особую соблазнительность.       Её внимание привлекли мужские руки. Сильные, горячие, грубоватые, но по своему нежные. Люси не сомневалась в том, что если бы Нацу этого захотел, то взял бы её почти сразу, ведь силы в этих ладонях было столько, что все естество Хартфилии заходилось в волнительных спазмах. Однако они обращались с её телом трепетно и чувственно, что не могло не льстить ей.       И от этих касаний ей захотелось, чтобы эти самые пальцы потрогали её прямо там.       Противиться своим желанием в её состоянии и положении было безумно сложно, и Люси, закусив губу, перевернулась на спину, села, и почти бесшумно подцепила резинку трусиков, робко стягивая ткань, скрывающую влажную женскую сущность. Поджав коленки, светловолосая метнула взгляд в сторону Драгнила, который всё ещё был к ней спиной.       Она улыбнулась.       Нацу заметно вздрогнул, когда его глаза перестали видеть, а лица коснулись холодные ладони. К мощной спине прижалось нечто до одури нежное и все такое же прохладное, а сладкий шёпот патокой влился в уши, прокатив жаркую волну по всему позвоночнику:       — Закрой глаза и дай мне свою ладонь.       Ослушаться было просто не в его силах, и юноша повиновался.       Обернулся, покорно закрыл глаза, и сразу же обнял стройную талию, притягивая женское тело ближе к себе, в то время как почувствовал, что Люси раставила колени по обеим сторонам его бедер. Оседлала, чертовка.       Однако из его рта вырвался изумленный вздох, когда своей второй, свободной ладонью он ощутил щекотание её выдохов и нежное касание прохладных губ. Не совладав с собой, Нацу большим пальцем надавил на нижнюю губу, оттягивая вниз, обнажая резцы. Розовые брови удивлённо сместились к центру, когда она стала опускать его руку ниже, к шее, ключицам, и после он ощутил самыми подушечками тугой камешек на упругой груди, острым слухом отметив, как Люси вздрогнула, опуская его руку ещё ниже.       С закрытыми глазами все ощущения были ещё острее, чем до этого, поэтому, когда она спустила его руку ещё ниже, прямо между стройных бедер, парень с трудом не открыл глаза, напрямую ощутив влагу, гладкость кожи и дрожь чуткого тела.       — Прошу… — тихо-тихо залепетала она, оставив его ладонь там и положив обе руки на покатые смуглые плечи; пухлые губы оказались в близости от его лица, почти касаясь мужских уст, и мурашки побежали по всему телу от её просьбы и холода срывающегося дыхания, что ласкал его рот:       — Прошу… П-Погладь меня и здесь…       Нацу и сам почти застонал от этого. Но ограничился лишь шумным выдохом через нос. Ощущая влагу на пальцах, было не трудно догадаться, где именно его рука. Но желание девушки в постели должно быть выполнено, и уж если она попросила, то отказать было бы неправильно.       Да и разве бы он отказался от такого?       Между бедер все хлюпало, что очень смутило Люси поначалу, но после, когда она оказалась во власти искристого поцелуя, а сама была опрокинута на спину, смущение сняло как рукой, ведь горячие пальцы мягко надавили на трепещущие складки её лона, заставив содрогнуться в приступе наслаждения.       Тёплые губы прижались к пунцовой щеке, а сам юноша прохрипел:       — Почему ты такая холодная?       Она едва не сдержалась от усмешки, но проглотила её, когда зелёные глаза серьёзно на неё уставились, сжигая ту изнутри.       — Так согрей же меня…       Она хотела сказать эту фразу игривее, сексуальней, а получилось как-то нуждающееся, робко, и еле слышно. Но это дало куда больший эффект, чем ожидалось, и очередное поглаживание его пальцев, находившихся между разведённых ног вызвало тихий стон с её стороны.       Он воспринял её просьбу куда более серьёзно, и когда же большой палец добрался до возбуждённой горошины клитора, то Люси показалось, что от той дрожи, вызванной этим дерзким прикосновением, её тело распадётся на части в сильных руках. Яростно принявшись потирать чувствительный бугорок, Нацу вновь завладел её губами, что дрожа, пытались глотать стоны, вырывающиеся из груди почти непроизвольно, и которые все больше и больше набирали силу.       Каждое движение умелых пальцев любовника заставляло Люси выгибать спину, подставлять себя на ещё более одурительный ласки, пока раскаленный язык выписывал круги по коже груди. Густые розовые волосы оказались жесткими, но при этом гладкими и совершенно не спутывались, и девушка с неким удовольствие зарылась обеими ладонями в взлахмоченные пряди, сжимая их, слегка оттягивая, когда он слишком сильно втягивал возбужденную бусину на груди, вызывая трепет и новый спазм внизу живота.       Ей казалось, что она становилась куклой в его руках. Плененная под жаром сильного тела, безоружная против требовательных прикосновений. Она слышала, как рвано и быстро колотится в сильной грудной клетке мощное сердце, при каждом её стоне оно ускорило ритм, а его владелец задерживал дыхание. Он сдерживал себя. Она это чувствовала потаенными инстинктами, так как знала, насколько сильно подействовала её магия. Пока Нацу рассылал поцелуи на груди, вновь прижав оба тонких запястья к постели, Люси игриво улыбалась, пока в едва осветленной комнате её карие глаза блеснули алым, и когда же юноша потянулся за новым страстным поцелуем, то даже не заметил этого свечения в шоколадных омутах.       Он был пленён чаровницей, что лежала под ним, которая приглашающе разводила колени и тянула к себе, глядя из-под полуопущенных ресниц.       Драгнил не был тем, кто любил провести ночь с девушкой лёгкого поведения или что-то в этом роде. Его подобное никогда не привлекало, ведь если он и хотел расслабиться, то тщательно выбирал ту, кого хотел ласкать под покровом темноты. И когда же он сидел в таверне, обдумывая нечто своё, то не ожидал, чтобы обворожительная красавица с чарующим взглядом и манящими движениями сама к нему попадется.       От неё шла аура притягательности, некой странной нежности, что тянула за собой многих. Да и стыдно признавать, но с первого мгновения Нацу уже был готов уволочь незнакомку на вверх, дабы никто больше не видел эту девушку в подобном месте.       Нацу не любил, когда партнёрша была сверху. Ему не прельщала та мысль, что кто-то будет властен над положением и им самим. Ещё с рождения имея волевой характер и любя свободу, парень поразился сам себе, когда Люси, ласково огладив его спину и плечи, многозначительно сверкнула глазами, и он сдался.       Она была изящна. Даже прыгая на его члене, словно опытная куртизанка, она была безумно красива. Кусая губы и откидывая голову назад, от чего длинное золото её светлых волос переливалось в свете пламени, он не мог на неё насмотреться, хотя и понимал, что долго не сможет продержаться.       У Люси же перехватывало дыхание, когда мужская плоть, словно нож в масло погрузилась в её лоно резким и глубоким толчком, а Драгнил зарычал, что-то нечленораздельно простонав. Её шелковистые стенки так сильно сжали его внутри, что тут же начать двигаться было бы слишком рискованно, однако Хартфилия ждать не собиралась. Она улыбнулась на его недовольный взгляд, когда плавно приподнялась, соблазнительно качнув бёдрами, и тут же опустилась вниз, застонав.       Её слух обострился до предела, когда сильные руки сдавили талию, и она уже поняла, что теперь не будет являться хозяйкой положения, однако с такими мурашками на коже услышала, с какой силой перетекает разогретая в венах алая кровь, ток которой Люси ощущала кончиками пальцев, что были на шее и запястье юноши, которым он удерживал стройные стан. Нацу стал контролировать каждое её движение, своими руками заставляя её двигаться на встречу. Кожу на бедрах жгло от грубых пальцев, талию же словно стиснули в горячих тисках, а властные уста терзали набухшие соски. Блондинка осознала, что у неё кружится голова от тех переполняющих все её трепещущее естество ощущений.       Когда же зарябило в глазах от дерзких толчков, Люси не смогла удержаться; прижала к себе за мощную шею, задвигавшись с ним в едином ритме, и стала расцеловывать загорелую кожу, чувствуя солоноватый привкус кожи на языке.       С удивлением Драгнил тотчас же почувствовал, как Люси сжалась вокруг него, а застоявшийся воздух, разогретый от совместных вздохов, сотряс звонкий, полный наслаждения крик, и затем девичье тело затряслось, обмякнув.       Нацу все понял.       — Ты…только что?.. — прохрипел он, пытаясь заглянуть в карие омуты, но, когда же встретил полный истомы и удовлетворения взгляд, точно осознал, что полностью сошёл с ума.       По женскому телу разлетались чувства наслаждения, удовольствия, и сладкий спазм сжимал внутренности, доставляя Люси полное счастье. Когда же она затылком почувствовала мягкую подушку, то покорно обняла смуглую шею, не догадываясь, что последует за обманчиво-нежным соприкосновением губ.       Он ворвался в неё одним резким толчком, тут же начав вбивать податливое тельце в постель и впиваясь ртом в чувствительную шею и покрываясь мурашками от ласкающих слух звонких стонов. Она вцепилась в него руками и ногами, совершенно не зная, куда себя деть от тех чувств, что новой волной прошили каждую мышцу в разомленном теле небывалым наслаждением. Нацу оказался ещё тем зверем в шкуре непоколебимого спокойствия и сдержанности. Он размашисто двигал тазом, вколачиваясь в неё с такой силой и страстью, что Люси на миг показалось, что она и вовсе летает на мокрых и смятых простынях.       Тонкие пальцы смяли покрывало, когда член вонзился в неё слишком глубоко, а зубы прикусили кожу на груди. Чёрт! А он хорош!..       Люси стонала жалобно, хрипло, почти забывая дышать от тех проникновенных движений, тянулась рукой вниз, туда, где были едины их тела, желая скорее ускорить момент нового наслаждения, но разгореченный парень отпихнул её ладонь в сторону, грозно зарычав, сцепив их пальцы в замок и ещё яростнее задвигавшись внутри неё.       — Внутри тебя так горячо, — его горячий шепот обжег ей ухо, но Хартфилия не нашла, что ответить. Просто не смогла вставить хоть слово, ведь перед глазами все мутнело, а в висках пульсировал жар.       Как же сильно она сжималась вокруг него, что только от этого под веками взрывались и кружили хороводы цветные фейерверки, но когда же глаза открывались, то сознание и вовсе уходило, оставляя после себя лишь короткие отголоски, полностью отдавая тело на власть звериным инстинктам. Нацу самого можно было назвать животным, ведь он рычал, как обезумевший, был ничуть не человечней партнёрши, что вопила во все горло, после сорвав голос и хрипя, впиваясь пальцами в смуглую юношескую спину.       Люси никогда не думала, что способна терять рассудок из-за чьих-то поцелуев. Но боги!.. Как же сладки были эти порочные и безумные губы, из-за которых голова шла кругом, а та тонкая нить реальности становилась все прозрачнее. Под самый конец, когда и сам Нацу был на пределе, его толчки замедлились почти на нет; он мягко погружался в неё, и после также мучительно медленно выходил.       И Люси вновь не смогла себя сдержать в руках, недовольно мыча сквозь поцелуй и смыкая зубы на нижней юношеской губе.       Зелёные глаза удивлённо расширились, а сам парень отстранился.       — Ты укусила меня? — это было больше похоже на утверждение, чем на удивленный вопрос, но когда же он провёл языком по собственной губе, ощутив во рту привкус железа, был изумлен. Но ещё большее изумление отразилось на его лице в тот момент, когда девушка вновь прильнула к нему, слизывая алые капли с неким наслаждением и… было странно осознавать подобное, но блондинка буквально присосалась к маленькой ранке, будто ощущала дикую жажду… голод.       — Ещё, — зашептала Люси, — прошу, целуй меня ещё, — её глаза с такой мольбой и страстью смотрели в его, что лишь из-за них он и вовсе забыл об этом странном укусе, вновь набрасываясь на желанные губы и вдавливая светлую макушку в матрас; очевидно они так сильно увлеклись, что все подушки оказались на полу.       Он опирался на локоть, в то время как все ещё был с ней одним целым, другой же рукой лаская её щеку. Этот поцелуй был более мягким, в нем словно была передышка — Хартфилия даже могла возобновить нормальный ритм дыхания и прислушаться к обстановке вокруг; в уши шорохом вливались тихие прерывистые вздохи Нацу, стук его сердца она ощущала своей собственной грудью, ведь он так сильно жал её к себе, что их кожа была будто сшита вместе — неразрывно и крепко.       Поцелуй прекратился плавно, неспешно, у Люси даже проскользнула мысль о том, что она совершенно не хочет отпускать эти губы от себя. Драгнил возвысился над ней, став осматривать влажное от жара тела, впитывать в свою память каждый уголок молочного тела, запоминая все — от лихорадочного румянца на по-детски округлых щеках, до судорожно вздымающейся груди с набухшими сосками и капельками пота.       — Ты словно меня околдовала, — легко ухмыльнулся парень, проведя пальцем по решётке выпирающих рёбер, к пышной груди, не забыв обвести манящий ореол, и коснулся лица, надавив на алые распухшие губы.       Женские уста дрогнули в игровой улыбке, в то время как на глубине карих глаз блеснули странные огоньки.       Миг, и парень оказывается прижат аппетитными бёдрами к кровати, а блондинка гордо возвысилась над ним, упираясь ладошками в грудь. Прежде чем начать двигаться, она наклонилась, в самые губы прошептав сладким голосом:       — Сам же сказал, что сегодня наружу выходят все черти…

***

      Рассветное солнце пламенело над скалистыми горами, готовое накрыть розовым золотом раннюю зелень и черенки простеньких домов. Туман все ещё бродил между бетонных стен и кирпичных улочек, густым покровом устилая влажным холодом каждый уголок.       Люси проснулась первой, хотя было такое ощущения, что за это время она не сомкнула глаз. Было приятно ощущать горячую тяжёлую руку на своей талии и слышать размеренное дыхание прямо в свою макушку, при этом чувствуя, как удовлетворение заполняет каждую частичку твоего тела, истомой и слабостью отзываясь в мышцах.       Ее любовник оказался слишком голоден и жаден по отношению к женскому телу, что заставило соседей здорово не выспаться этой ночью. Нацу терзал её вплоть до самого утра, уснув только тогда, когда и сама блондинка разморенно прикорнула на его плече, слушая интимный шепот в самое ухо и тихие поглаживания.       Кто бы мог подумать! Она, да так устать! В самом деле её жертва оказалась гораздо сильнее её самой. Если не физически, то духовно наверняка.       Бесшумно приподнявшись и совершенно не устыдившись абсолютно голой груди, Люси направила взгляд на безмятежно сопящее лицо розоволосого юноши, что недоуменно смухортил нос во сне, будто почувствовав, как рядом стало пусто. Это вызвало на нежных губах улыбку.       Перед сегодняшней ночью она безумно волновалась, не зная, что же будет. Если так подумать, то это её первый раз. И нет, Люси вовсе не о плотских удовольствиях подумала, а о том, что же будет теперь с этим молодым человеком.       Резко в груди стало так больно, будто в сердце вонзили расплавленный до красноты кинжал, от чего Люси поморщилась, прижав обе ладони к грудной клетке, словно это поможет унять боль. Девушка постаралась не издать и звука, дабы не разбудить Драгнила, однако горящий болью стон все же выбрался наружу, и следующий она уже попыталась подавить. Все горло горело, будто по нему прошлись наждачкой и после до спертого дыхания сжали в раскалённых железных цепях.       Жажда… Она больше не может так долго ждать.       — Мне правда, очень жаль… — с сожалением шепнула Хартфилия, придвинувшись к мужскому телу почти в плотную, самыми кончиками пальцев дотронувшись до острого подбородка, невесомо очертив линию лица.       Ей было это нужно, ведь оставалось слишком мало времени, иначе она просто потеряет рассудок.       Нежно-нежно прижавшись губами к солоноватой коже на шее, Люси аккуратно приоткрыла рот… и маленькие, острые как лезвия клыки вонзились в загорелую плоть, слизывая онемевшим языком первую струйку такой вожделенной алой крови, тут же почувствовав, как в рот хлынула горячая жидкость с привкусом железа. Мгновение, и девушка ощущает все, начиная от стука сердца в клетке ребер, и заканчивая дыханием, что участилось, но юноша так и не открыл глаза.       Сдержаться было сложно, но Люси смогла удержать контроль и сделала лишь четыре глотка живительной крови. Но… И держало ещё кое-что — девушке не хотелось отнимать чью-то жизнь за счёт своей. Пускай она уже и не человек, однако чувства все ещё были сохранены в её почти небьющемся сердце, не давая уподобиться тем ночным монстрам, что привыкли высасывать все и сразу, до последней капли.       Блондинка отстранилась не спеша, смачно облизывая губы, слизывая последние капли её маленького наслаждения. Отметив про себя, что Нацу все также дышал, а сердце его продолжало биться, Люси, поглаживая напоследок теплую щеку, осознала, что нечто голодное, дикое и болезненное внутри неё ослабило свои путы, от чего все нутро будто укрыли тёплым шёлком спокойствия и некой сладости.       Это был первый раз, когда она пила чью-то кровь. За последний месяц ей все никак не хватало духу и смелости, чтобы обнажить недавно появившиеся клыки и ощутить на языке тепло чужой крови. Но сейчас, когда страх за чужую жизнь отступил, давая понять, что контроль её эмоций даст ей уверенность в том, что она больше не причинит никому вреда, Люси легко улыбнулась, ловко и почти будто воспарив над кроватью, оказалась возле окна, с паникой осознав, что ещё бы немного задержки в этой тёплой постели, и она бы зажарилась на солнце.       Наткнувшись взглядом на алую смятую рубашку, Хартфилия злорадно усмехнулась. «В качестве ущерба за свое платье»       Приятная ткань укрыла обнажённое тело, и Люси, запрыгнув на подоконник, последний раз окинула комнату, заострив внимание на все том же безмятежно сопящем юноше. На мгновение она застыла.       — Может быть ещё встретимся, Нацу…       Комната озарилась мягкими первыми лучами заглянувшего солнца, а в помещение скользнул прохладный ранний ветер, всколыхнув тонкую ткань занавесок и скрипнув настеж открытыми оконными ставнями.       Зелёные глаза открылись, и пускай в комнате было ещё не сильно светло, в этих омутах уже горело озорное искристое пламя, а на губах играла ухмылка; два маленьких следа, что были оставлены неосмотрительной вампиршей стали стремительно зарастать, и вскоре юноше привстал с кровати.       — Кто знает, — ухмыльнулся парень, подцепив пальцами забытую на подушке темно синюю ленту, что всю ночь была вплетена в её светлые волосы и теперь оплетала его палец. Поднеся женскую вещицу к носу, Драгнил полной грудью втянул оставшийся на ней тонкий, еле уловимый аромат цветов и нежной кожи. Стоило лишь это сделать, как раскосые глаза резко открылись, загоревшись янтарем, не оставляя после себя такого чарующего блеска свежей зелени; зрачки сузились до размера тонкой иглы, хищно пересекающей радужку.       Зверь внутри напряженно запыхтел и засопел, встав на лапы и выдохнув пламя, что буйстом красок надвигающейся охоты, а в венах возгорело желание быстрее отыскать ту самую девушку, чей образ возникал под веками от того запаха, который теперь словно шлейф, указывал на путь, которому ему теперь нужно будет следовать, дабы найти ночную чаровницу, черти в глазах который были безумны рады его внутреннему зверю, и в которых плясало обещание вновь затеять игру.       — Ты ещё не знаешь, Люси, кто этой ночью стал жертвой…