Люди-кроты: выживание после апокалипсиса

      Джулиан проснулся ближе к вечеру. У него немного болела голова и ныли засидевшиеся части тела. Профессор потянулся, чтобы избавиться от этого неприятного ощущения и спросил сам себя: — С чего это я так заснул… Раньше такого не случалось…       Он, покачиваясь, встал на ноги и зевнул: «Странно, вроде бы так долго спал, а всё ещё не выспался!» — Амалия? — позвал мистер Виллоу, заглянув в кухню, — Ты здесь? — О, дорогой, ты уже проснулся! Отлично. Сейчас будем ужинать. — Амалия, я почему-то провалился в сон… Ты не помнишь, что со мной было? — Помню, — Амалия, разложив тарелки на столе, повернулась к своему мужу. — Я решила, что ты должен хоть немного отдохнуть. — И? — насторожился Джулиан. — И дала тебе успокоительное. — Амалия… — плечи профессора бессильно опустились. — Я-то думал, ты отнесёшься с пониманием к моей проблеме… А ты подсыпала мне снотворного!!! — Во-первых, не снотворного, а успокоительного, а во-вторых, можешь ты хоть ненадолго забыть про работу и вспомнить о детях? Они уже давно тебя дома не видели. Когда ты уходишь на работу, они ещё спят, а когда возвращаешься, уже спят! И так каждый раз, каждый раз!       Амалия явно была настроена решительно. Спорить с ней в таком состоянии было бесполезно, и Виллоу прекрасно это знал, так что в таких случаях он просто исполнял её просьбу и сматывался куда подальше. — Тара уже вернулась из садика. Наверное, оба в её комнате. Иди, поговори с ними, — Раскладывая по тарелкам еду, проговорила Амалия. Профессор вздохнул с немногим сожалением и направился в комнату своей дочки — Тары.

***

— Смотри, Джеймс, это называется «гайка». Понял? Повтори! — Гага! — Да не гага, а гайка! Ещё раз! — Га…ика. — Уже лучше! — Га…ка… Гаика… Гайка! — Вот! Молодец! — от радости Тара захлопала в ладоши и рассмеялась. — Ты скоро подрастёшь и будешь ходить в клуб любителей-робототехников. Да ведь? — Гу! — подтвердил малыш, запихивая гайку в рот. — Джеймс! — громовой голос Джулиана, только что зашедшего в комнату, неожиданно эхом прокатился вдоль стен, и Джеймс, испугавшись, начал давиться гайкой. — Тара! Зачем ты ему гайку дала?! — Джулиан похлопал младшенького по спине, и тот выплюнул проглоченную деталь. — Пап, я его учила! А он гайку в рот запихнул и чуть не подавился! — Сколько раз я тебе говорил — нельзя детям давать мелкие детали! — Ты не говорил, пап, — шмыгнув носом, расстроенно произнесла девочка. Джулиан на мгновение остановился. «А ведь и правда!» — дошло до него, — «Я ни разу ей об этом не говорил… Ох, неужели я так давно не видел детей, что уже забыл, что говорил им, а что нет…» — Тара, доченька, иди сюда! — ласково позвал профессор. Тара ещё раз шмыгнула носом. Виллоу увидел, что в уголках её глаз скопились прозрачные слёзы, и поспешно добавил: — Я на тебя совсем не злюсь! Это я виноват. Ну, не плачь!       Тара ещё раз всхлипнула и улыбнулась. А затем рассмеялась и бросилась в папины объятья. Уткнувшись носом в его рубашку, девочка зачастила: — Папочка, ты не переживай, я больше не буду давать братику детали, могу вообще все детали убрать! — Нет-нет, оставь детали! — погладил дочку по голове учёный, — Раз Джеймсу они интересны, значит, механиком вырастет, будет роботов собирать… — Угу! — подтвердил Джеймс, тоже обняв сестру и папу.       Спустя несколько секунд Тара вскочила и спросила отца: — Пап, как у тебя дела на работе? Там что-то интересное, да?       Профессор вздохнул: — Знаешь… Расскажи-ка лучше мне, как у тебя дела в садике?       Учёный не хотел снова вспоминать про работу. Лучше поинтересоваться, как у детей дела. В конце концов, он многое пропустил… Первое слово Джеймса, например… Ещё удивительно, почему тот сказал слово «папа», а не «мама», хотя, возможно, Амалия сказала так, чтобы Джулиан не расстраивался. Профессор слегка тряхнул головой, чтобы отогнать назойливые мысли, и приготовился слушать ответ своей дочери. — В саду скучно! — скорчила смешную гримасу Тара, и даже для убедительности высунула язык, — Каждый день нас кормят манной кашей… Гадость! Неужели на всём свете не сыщется еды получше этой каши?       Профессор слушал Тару и смотрел на неё. Как же она выросла! И стала очень похожей на отца. У него была тёмная, слегка поседевшая копна непослушных волос, и у его дочери тоже волосы вились непослушными кудряшками, тёмными локонами укрывая плечи и протянувшись до самых лопаток. У профессора нос был прямой, и у его дочки тоже. У Джулиана на лице были рассыпаны едва заметные веснушки — и у его дочери они были.       А вот Джеймс больше был похож на маму. Такой же белокурый, со слегка вздёрнутым носиком, розовыми щёчками и улыбкой во все зубы. Только глаза его были карими, как у отца, а у Тары глаза были зелёными, как у мамы. -…и она сказала: «Ешь кашу, иначе не пойдёшь на спектакль!», а я такая: «Не буду!» И всё равно я после этого в театр пошла, на спектакль! — достучался до сознания профессора звонкий голосок его дочки. — Правда? — рассеяно спросил Джулиан. — Да, представляешь? — девочка широко распахнутыми глазами посмотрела на отца, — Пап, ты чего, не слышал меня, что ли? — Нет-нет, я слышал! — постарался успокоить её профессор. Девочка недоверчиво посмотрела на него и пожала плечами: — Ну ладно. А Джеймс целый день дома сидит, и хотя бы кашу не ест. Вот везучий! — вздохнула Тара с завистью. — А ещё он с некоторых пор стал механикой интересоваться. Ну, как интересоваться — гайки, отвёртки в руках крутит, рассматривает… Может, что-то собирается сделать с ними? — спросила сама себя девочка. — Пап, а ты как думаешь? — Я думаю, из него вырастет отличный механик! — погладив детей по голове, произнёс профессор. «Сегодня же куда-нибудь их свожу. В кино или в театр, неважно. Я успел по ним соскучиться!» — решил Виллоу и сам себе кивнул для уверенности.