Когда любовь найдёт меня

      В мягком свете настенного бра Роман Дмитрич казался неземным ангелом-искусителем. Зелёные глаза чувственно поблёскивали из-под густых ресниц, а его пальцы прокладывали горячую дорожку по её телу от груди к животу, нежно поглаживая звенящую от нетерпения кожу… Внизу живота зарождалось что-то горячее и пульсирующее, глаза заволокло туманом…  — Катя, — шептал он, — Катя…  — Кать, да очнись же! — Маша Тропинкина энергично трясла её за плечи, — Ты спишь что ли?!  — Маша? — Катя подняла голову и затуманенным взглядом посмотрела на Тропинкину, — Ты что здесь делаешь?  — Я тебя на обед хотела позвать, а ты тут дрыхнешь! — рассмеялась Мария.  — Я спала, да? — смутилась Катя и опустила глаза, — Полночи вчера отчёт готовила, теперь вот спать хочется.  — Отчёт, говоришь? — лукаво прищурилась Тропинкина, — А Роман Дмитрич помогал?  — Что? — испуганный взгляд, — Клочкова уже разболтала? — скривилась Катя, — Мы Андрея Палыча спасали. Кира Юрьевна приехала, ты же знаешь…  — Так это он тебе искусственное дыхание делал, Кать? — рассмеялась Маша и придвинулась ближе, — Мне-то не ври, Пушкарёва, ты же знаешь, я — могила! — и проницательный взгляд из-под ресниц.  — Да не было ничего! Кире Юрьевне привиделось! Неужели ты думаешь, что я поцеловалась бы с таким, как Малиновский?  — С каким это таким? — удивилась Маша.  — С бабником, — буркнула Катя и, торопливо поднявшись из-за стола, пошла за плащом.  — Бабник! — фыркнула Тропинкина, весело смотря на Пушкарёву, — Ну ты, Катя, скажешь тоже! Пойдём обедать, спасательница! — и, смеясь, вытолкнула девушку из каморки.

***

      В кафе «Ромашка» яблоку негде было упасть. ЖенСовет в почти полном составе (Ольга Вячеславовна отсутствовала) занимал центральный столик, на который Амура уже выкладывала карты.  — Кать, хочешь я тебе погадаю? — и протянула девушке колоду. Пушкарёва испуганно посмотрела на гадалку:  — Может, не сегодня? Давайте, лучше Шуре погадаем, а?  — Да мне там всё равно ничего светит, Кать, — тряхнув рыжей копной, уныло проговорила Кривенцова, — Так что и для гадания смысла нет.  — Почему нет? — удивилась Катя.  — Шура у нас безнадёжно влюблена в совершенно неправильного человека, — Света сурово зыркнула на хихикающую Машу и повернулась к недоумевающей Катерине, — Сохнет по Роману Дмитричу, бедная, никого же в упор больше не видит.  — Это только Катьке повезло, — веселилась Тропинкина, — Она Малиновского, так сказать, на вкус попробовала, а нам, своим лучшим подругам, ничего не сказала. Разве так делают, Кать, это же издевательство какое-то! — и выжидающе уставилась на Катю, которая хотела оказаться в это время в любом другом месте, лишь бы не смотреть на уставившихся на неё во все глаза дамочек. Жаль, трансгрессия* существует только в волшебном мире Гарри Поттера, не то она бы сейчас исчезла и появилась бы в своей каморке, а так… Катя преувеличенно укоризненно взглянула на Машу и, еле сдерживая поднимающееся к лицу предательское смущение, заговорила:  — Маш, да что ты такое говоришь-то? Не было ничего! — обвела взглядом женсоветчиц, — Девочки, да вы что, не верите мне что ли?  — Дамочки, по-моему, кто-то слишком очевидно покраснел, — внесла свою лепту в разговор загадочно улыбающаяся Амура. На смущённую Катю уставились пять пар вопрошающих глаз.  — О, Боже! — девушка в отчаянии закрыла лицо руками, — Может, не надо, а?  — «Надо, Федя, надо!» — активно жующая Татьяна показала пальцем на уныло потягивающую чай Кривенцову, — Пусть Шурок хоть на словах узнает, каков Роман Дмитрич в деле.  — Да в каком деле? — вскричала Катя, — Не было же ничего! Только спектакль для Киры Юрьевны и всё! А вы тут напридумывали всякого… Но Маша не унималась:  — А Клочкова сказала, что Кира видела, как вы целовались. Взасос! — и победным взглядом «а я вам говорила!» посмотрела на женсоветчиц. Катя вдруг отчётливо поняла, что девочки не отстанут от неё, пока не услышат правду, и, уткнувшись лицом в ладони, монотонно произнесла:  — Да, мы с Романом Дмитричем поцеловались… один раз, — с откровенной мукой во взгляде посмотрела на Шурочку и поднялась, — Если это всё, то я, пожалуй, пойду… Женсоветчицы молча смотрели вслед уходящей Катерине. Потом вдруг Шура подскочила с места и с криком «Кать, подожди!» ринулась из кафе.  — Да уж, поговорили, — хмуро посмотрела на Марию Света, — И кто тебя, Маша, за язык тянул?       Выбежав из «Ромашки», Кривенцова оглянулась по сторонам, но Кати нигде не было видно. Окончательно расстроившись, рыжеволосая секретарша Малиновского понуро побрела в сторону «Зималетто».

***

      В каморке, освещённой лишь светом настольной лампы, скрючившись между шкафов, Катя терла кулачками мокрые от слёз глаза и, вторя громко тикающим в тишине часам, отсчитывала секунды: двадцать две, двадцать три…       После обеда, о котором она не без стыда вспоминала, время тянулось мучительно долго. Попытка загрузить себя работой и не думать о случившемся не увенчалась успехом: мысли всё так же крутились вокруг вчерашнего поцелуя и обманутых ею женсоветчиц. Ведь как ни крути., а она их обманула. Не сказала, что отчаянно завидует Шуре, которая просто влюблена и, к счастью, не знает о том, как упоительно-сладко может целоваться этот зеленоглазый балагур.       Катя ведь тоже была безответно влюблена — в Андрея Палыча — и теперь прекрасно осознавала, как хорошо и, главное, просто — любить издалека, не рассчитывая на взаимность, не зная вкуса поцелуев, волнующего аромата кожи, обжигающих прикосновений рук… И ведь она не любит Малиновского! Не любит! Тогда что это за сумасшествие, от которого её так колотит?! — Катенька, вы подготовили?.. — не увидев за столом своей помощницы, Жданов растерялся. Он-то точно видел полчаса назад, как она входила в эту дверь и больше не выходила.  — Я здесь, Андрей Палыч, — выскользнула из своего убежища Пушкарёва и посмотрела на него покрасневшими глазами, — Вы что-то хотели?  — Я… Катя, вы что, плачете? — ужаснулся Жданов, — Вас обидел кто? Так я…  — Нет, что вы, Андрей Палыч, — перебила шефа девушка и натянуто улыбнулась, — Просто соринка в глаз попала, вот и всё. Так вы что-то хотели?  — Хотел? — в глубине его глаз что-то мелькнуло, — Да, Катя, я хотел спросить насчёт… насчёт фирм-производителей тканей, помните, мы обсуждали… Катя села за стол и, перебрав пальцами несколько листов, протянула их Жданову:  — Вот, Андрей Палыч, я всё подготовила. Здесь список фирм, ткани которых мы сейчас можем себе позволить, ну и цены, разумеется… Жданов пробежался глазами по списку:  — Катя, да вы с ума сошли! — взметнув рукой с листом, он прорычал, — У нас же нет таких денег, Катенька! Вы меня по миру хотите пустить?  — Это самые дешёвые варианты, — Пушкарёва пыталась сохранять видимое спокойствие, — Мы возьмём ещё один кредит и…  — Нет, нет и ещё раз нет, — Андрей полоснул её гневным взглядом и вышел из каморки, громко хлопнув дверью.       Катя вздрогнула. Опять он на неё кричит, впрочем, как всегда. А она, Катя, всё стерпит, промолчит и, как преданная овечка, побежит утешать своего шефа. По крайней мере так всегда было.        Ну уж нет! Ты вчера, Пушкарёва, кажется, собралась начинать новую жизнь? Так начинай! Больше никто не смеет вытирать об тебя ноги! Да, именно так! С этими мыслями девушка встала и, взяв с вешалки плащ, открыла дверь своего «кабинета».  — Андрей Палыч, — начала она с порога, — Я вчера работала до глубокой ночи и практически не спала. Все дела, запланированные на сегодня, я уже выполнила, и мне бы хотелось хоть немного поспать. Могу я идти домой? — и кинула на обескураженного Жданова прямой взгляд.  — Гм… Ну что ж, Катенька, коли вы всё уже сделали… Идите домой, Катя, — и махнул рукой.  — До свидания, Андрей Палыч.  — До свидания, Катя, — проводил её напряжённым взглядом шеф и, как только девушка вышла, нажал пару кнопок и крикнул в трубку:  — Шура, Малиновский у себя?.. Скажите, пусть пулей дует ко мне!.. Да-да, Шура, так и передайте! — и потянулся за спрятанной в шкафчике бутылкой виски.

***

 — Палыч! — взгляду вошедшего в кабинет президента Малиновского открылась картина маслом: мрачно смотрящий в сторону открытой тёмной каморки Жданов с энтузиазмом поглощал элитный шотландский виски и что-то неразборчиво бормотал.  — О, а что мы здесь празднуем? — сверкнул глазами Роман и уселся напротив президента, — Хотя нет, судя по твоей физиономии, ты здесь на рабочем столе поминки устроил. Кого поминаем? Замученных проклятыми бледнолицыми индейцев Северной Америки? Или ты так расстроился из-за опасности полного исчезновения галапагосских черепах? Согласен, поводы достойные, но так же спиться можно, а ведь я не могу допустить, чтобы набор таких прекрасных генов в виде одного отдельно взятого Жданова бесследно исчез. А как же твои будущие дети, Палыч?  — Малиновский! — Андрей поднялся и, опустошив бокал, продолжил, — Ты что с Катей сделал? Она плакала, — с ужасом в голосе проговорил мужчина и налил себе ещё виски.  — Эээ… Плакала? — вытаращил на друга глаза Роман, — Ну мало ли что могло у девушки случиться? Каблук порвала, колготки сломала, — бойко затараторил Малиновский, — точнее наоборот — колготки порвала, каблук сломала… баланс, в конце концов, не сошёлся… Ну женщины же вечно найдут, из-за чего пореветь, Жданчик, тебе ли не знать?  — Не знал, что ты стал причислять Катю к женщинам, — хмыкнул Жданов и неожиданно взревел, — Она ушла, Малиновский! Взгляни на часы, до конца рабочего дня ещё три часа, а её нет! Она, видите ли, устала! — шмякнул он кулаком по столу и тяжёлым взглядом из-под бровей посмотрел на друга, — А до вчерашнего дня, Малиновский, она никогда не уставала.  — Жданов, очнись, — рассмеялся Роман, — рабство отменили ещё аж в 1861 году. Катя и правда устала. Имеет полное право на пару лишних часов отдыха.  — Раньше ей не нужны были эти часы, — обиженно пробурчал Андрей.  — Палыч, ты её ещё за косички подёргай, — хохотнул Малиновский, — Как в школе, когда тебе девочка нравится, а ты об этом сказать не можешь. Или портфелем по голове. Тоже действенно, между прочим!  — Чушь не пори, Малиновский! — метнул в друга теннисный мячик Жданов и весьма красноречивым взглядом указал ему на дверь. С хитринками в глазах Роман поднялся с кресла:  — Ладно, мой влюблённый друг, спешу тебя покинуть, — пропел он, глядя в наливающиеся бешенством глаза Андрея, и стремительно вышел.       Неужели Палыч серьёзно запал на Пушкарёву? — задумался Роман. И этот его пристальный голодный взгляд, которым он в последнее время всё чаще и чаще провожает свою помощницу… Так хищник следит за своей жертвой.       Малиновский не раз видел это взгляд у своего друга, только направлен он был обычно на какую-нибудь модель. И зачем тогда Жданов вчера развлекался с Изотовой? Активно обманывает сам себя? Боится признаться в том, что его тянет именно к Кате?       А что если подтолкнуть Жданчика? Тем более, что Катя к нему неравнодушна. Пусть девочка получит свои мгновения счастья. А он, Малиновский, этому активно поспособствует…       Конечно, вчерашний поцелуй немного выбил его из колеи, но это вполне объяснимо — после всех этих искусственно улыбающихся моделек невинно вздрагивающие губы девушки показались ему манной небесной. А формы, что у неё за формы! Любой бы на его месте возбудился, лежа на такой восхитительно мягкой (кстати его любимого размера!) груди. Настоящее кощунство — прятать такое тело под старушечьими тряпками! Оно должно служить для удовольствия, это и ежу понятно.       К тому же, Жданов, получив Катю в свою безраздельную власть, успокоится и поймёт, что все его метания — просто сексуальное влечение, а Катя… Ну, когда-то же надо девочке взрослеть! Получит бесценный опыт от одного из лучших учителей столицы, то бишь Жданова, и, наконец-то перестанет смотреть с презрением на Романа, как будто он грязь под её ногами. А то смотрела на него сегодня весь день с таким выражением, как будто он её изнасиловал. Сплетни её волнуют, видите ли!       А то, что губы у неё оказались сладкими, как мёд, это его, Малиновского, совершенно не волнует! Не волнует!