Чудо

— Чонгук! — Чонгук! — Ты меня слушаешь? — Чонгук!       Но альфа не реагирует, он смотрит на крохотное чудо завернутое в белое одеяло. Смотрит и понимает, что гибнет. Он не сдерживается, берет чудо на руки. И понимает, каково это весь мир в руках держать. У него внутри, тепло все тело залило, все сломанное, искалеченное на место встало и возродилось. У него дом для его души появился, где он греться будет, все плохое забывать. Он в сказки не верил, а теперь когда своего принца в руки взял, счастливым самым себя почувствовал. От чуда домом пахнет, спокойствием и молоком с примесью чего-то детского, родного. Он надышаться не может, наклоняется над малышом и утыкается носом в детский пушок на голове. Это его чудо, только его. Пусть маленькое еще совсем, но уже его.       Ребенок смотрит на мужчину заинтересованно, тянет ручки к шее и беззубо улыбается. Альфа улыбается в ответ и прижимает малыша сильнее к себе. Он понимает, что ради этой улыбки он горы свернет, все что угодно сделает, лишь бы он всегда так улыбался. Чудо смотрит своими глазками пуговками, завлекает к себе. У Чонгука зверь внутри возле ног его ложится, обещает оберегать вечно, боли не причинять. Чонгук в ребенке пропадает, тонет в его запахе в его глазах и оторваться не может. Да и как тут оторваться, когда он так смотрит, буквально, кричит, что «Я здесь! Я твой! Береги меня!»? Чонгук не в силах его даже на миллиметр от себя сдвинуть, не то что оторваться. Чудо одним своим появлением, всего альфу в чувство привело, доказало что ангелы есть, что любовь в жизни бывает, что он не зря прожил столько, не зря выживал. Альфа ему свое сердце в эти крохотные ладошки вложить готов, пусть сжимает, пусть по камням волочет, но лишь бы в руках держал, хоть так, но прикасался. Чонгук его самого оберегать будет, стены выстроит и за своей спиной посадит. Сторожевым псом станет, но его малыша никто не тронет. Это его дом, его любовь, его жизнь. И ради него, он сотрет в порошок каждого. — Чонгук, что происходит? — Юнги, еще не отошедший от происходящего, садится рядом со старшим сыном и смотрит в глаза. А там обожание с любовью вместе, такое новое в этих темных глазах, еще неизведанное. — Ты… — Юнги теряется. — Да. Ты родил того, кто судьбою мне предназначен. — Чонгук говорит серьезно, но улыбку удержать не в силах. Его чудо на руках у него засыпает, причмокивает губками, а Чонгук смотрит и смотрит. Впитывает его запах, его образ, чтобы никогда не забыть, чтобы он навечно внутри остался. — Но. Вы же братья, господи! — У омеги руки трясутся, взгляд взволнованный. Его в правду окунают, поверить просят, а то что правда все это, он не сомневается. Слишком нежные, бережные прикосновения старшего. Пусть у него впервые такое крохотное создание на руках, но так на братьев не смотрят, их взглядами не боготворят, голову в поклоне не склоняют. — Я его не заберу. Пока. Но он мой, пап, мой! — Чонгук от малыша отрывается, смотрит на родителя. И Юнги понимает, все до мельчайших крупиц. Чонгук в малыше растворился, на колени перед ним встал, покорно голову опустив. Они нитями связались, прочными и Юнги это не изменить, не разрезать веревки, их только принять. Потому что знает каково это. Он понимает. Он каждый день так на Хосока смотрит и точно такой же взгляд на себе ловит. И это не просто любовь, это то, ради чего люди на свет появляются, то, ради чего все войны происходят, то, ради чего умирают. И это никак не сломать, не перекрыть. Это даже не лечится, у Чонгука тем более. Он впервые улыбается так, чтобы искренне, чтобы открыто, показывая, что он этому миру рад. Юнги на своих детей смотрит и понимает, что теперь конец нормальной жизни. — Спасибо, пап, — Чонгук на него смотрит с такой благодарностью, что он улыбнуться по настоящему может, выдохнуть спокойно.       Юнги на старшего смотрит с Чудом на руках, и понимает, что у его малыша защита есть, верное плечо на которое можно положиться, есть тот, ради которого он родился. Юнги их оторвать друг от друга не сможет, он своим детям больно не сделает, кислород им не перекроет. А Чонгук Чудо в любви утопит, в счастье купать будет, Юнги в этом уверен. — Тэхен. — хрипло отзывается Юнги. — Тэхен, маленький мой, — Чонгук смакует имя на языке, ловит ручки малыша, обхватывает своей большой и целует — целует.       Чонгуку мир сегодня открыли новыми цветами, этот мир назвали — Тэхеном. Теперь у Чонгука есть смысл жизни, есть любовь, у него есть сама жизнь. Чудо — маленькое, хрупкое, только на свет появившиеся, зато уже способное зверя Чонгука на колени поставить, в себе утопить, заставить собой дышать, любоваться глаз не отрывая.       Чонгуку 22, а Тэхен только родился, но уже успел к себе привязать так, что Альфа впервые за последние восемнадцать лет - плачет.

***

— Ну ты меня совсем не слушаешь! — Тэхен топает ножкой по полу, складывает руки неумело на груди и отворачивается от старшего. — Слушаю, котенок, — отзывается Чонгук, а сам смотрит как завороженный на это обидчивое создание и не может не улыбнуться. Тэхен ведет себя слишком мило, невинно. Он хрупкий, словно сделанный из хрусталя, маленький, утонченный. Ему всего пять лет, а Чонгук уже мысленно голову каждый раз себе отсекает, когда его обижает. Тэхен до жути ранимый, его можно задеть любым словом или действием. Чонгук его в своих объятьях задушить хочет, в нежности утопить, но не обижать и видеть надутые бантиком губки. — И что я сказал? — Тэхен смотрит подозрительно из-под пушистых ресниц, облизывает губки. — Нет, котенок, жилет ты наденешь! — Чонгук щелкает пальцем по нахмуренному носу и расправляет спасательный жилет в руках. — Ну я же умею плавать, зачем он мне? — Без него никуда ты не пойдешь. — Папа, скажи ему… — Тэхен канючит. Потому что он уже взрослый, ему целых пять лет, но чтобы покататься на небольшой яхте, нужно обязательно надеть жилет. Он между прочим очень хорошо плавает, особенно на спине старшего брата. — Я согласен с Чонгуком. — отвечает Юнги и протягивает в ответ альфе руку. Хосок улыбается смотря на сыновей и целует любимого в шею. Их личное приветствие и каждое «спасибо». — Я так не играю. — Омежка надевает, с горем пополам, жилет, но Чонгуку в руки не дается, уворачивается и лезет босыми стопками в прохладную воду. Оттуда зачерпывает ее руками и брызгает в старшего.       Чонгук смеется, искренне, громко, его смех поддерживают все. Тэхен хоть и дуется во время плаванья, но долго обижаться не может. Чонгук сегодня исполняет все его желания. Ему сегодня ровно пять.       Вчера вечером Тэхен был слишком взбудоражен и поделился с Чонгуком о том, что хочет поплавать в море, почувствовать морской воздух. Он так размечтался что ушел глубоко в раздумья, не замечая, как Чонгук начал искать, где бы и как взять напрокат небольшую яхту.       Тэхен когда узнал, был такой счастливый, что даже расплакался. Чонгук готов был себе все руку обрубить, пока чудо успокаивал. Сам чуть не разревелся, но успокоить смог.       А сейчас Тэхен расположился почти возле самой кромки воды. Ловит каждую волну пальчиками, болтыхает стопками в воде и улыбается так красиво, что Чонгук глаз оторвать не может. Тэхен смотрит в воду, сияет глазами, а Чонгук готов именно в этот момент весь мир у этих сладких пяточек положить, лишь бы он так сиял, так же улыбался. Чонгук смотрит и понимает, что с каждым днем, с каждым часом, тонет в Тэхене все глубже, зарывается, забирается в самые отдаленные участки его еще маленького тела. А Тэхен, он его подкармливает своими улыбками, своим смехом, взглядами, поцелуями в щечку и крепкими объятиями, Чонгук кажется без этого уже не сможет. — Ты уверен в своем выборе? — Хосок опускается рядом совсем бесшумно, устремляет взгляд на младшего сына и мужа рядом и улыбается. — Нет, но мне нужно крепко встать на ноги. А рядом с ним не могу, теряю голову. — Чонгук Тэхена не обвиняет, лишь отмазывается, потому что глубоко внутри понимает. Ему 27, а Тэхену всего лишь 5. Между ними три горы разницы. Ставки слишком высоки и лучше оставить все сейчас, пока он маленький, еще толком ничего не понимающий, вспоминал его как брата. Чонгук все понимает, поэтому врет, смотря в глаза, по другому не может. Он должен оставить Тэхена, подарить ему счастливое детство, хорошее будущее и волю выбора. Ведь он уже к себе, почти, привязал, только пока Тэхен этого не понимает, маленький.

***

— Ты мне обещал. Обещал. — Тэхен плачет, так горько, глотает слезы и бьет сжатыми кулачками брата. — Обещал, но бросаешь. — омежка тянет носиком, вытирает слезы рукавом и второй ручкой не прекращает бить.       Чонгук говорит, что уезжает далеко, говорит, что будет приезжать, Тэхен теперь ему не верит. Ведь он уже однажды обещал, что не оставит, говорил, что вечно с ним рядом будет, а теперь уходит. — Котенок, не плачь, я буду приезжать, и вы ко мне будете. — Чонгук тянет руки обнять ребенка, только Тэхен ни в какую, упирается, а потом взахлеб, громким криком, будто ножом по сердцу Чонгука проходит. Вскрывает самое ценное, то что объявило о своем появлении пять лет назад. Тэхен это в нем возродил, а сейчас одной фразой все убивает. — Убирайся, и не приходи ко мне больше.       Чонгук готов прям тут же слечь. Тэхен еще совсем ребенок, хрупкий, маленький, не знает что такое горе, не знает что такое боль, но бить уже умеет, пусть и словами. Ими больнее всего получается. Альфа смотрит на удаляющуюся спину ребенка и понимает, что конец в жизни бывает и сейчас именно он пришел.       Чонгуку 27, Тэхену всего 5, когда Чонгук решает уехать, подарив Тэхену лучшую жизнь.

***

      Чонгук вдыхает полной грудью воздух и с каждым глотком будто бы возрождается снова и снова. Он не был тут четырнадцать лет, не чувствовал этого запаха и просто безумно по нему скучал. Раньше запах был еле уловимый, родной, он дарил счастье, тепло и уют, а теперь это запах взрослой омеги, и он валит с ног одним глотком, убивает все хорошие мысли и топит в себе. Чонгук надышаться не может, с закрытыми глазами перед дверью собственного дома стоит и поверить не может, что действительно Дома, там где всегда ждут, там где всегда поддержат, там где любовь и понимание, там где Тэхен. Самый дорогой человек, который показал что жизнь есть и выживать можно, что у самого Чонгука, разгильдяя и бабника, есть сердце, которым любить до беспамятства можно. Тэхен его за пять лет научил тому, о существовании вещей которых Чонгук не знал, не верил, что с ним так тоже можно. Тэхен доказал, что ангелы есть и любить одну омегу до дрожи во всем теле - можно. Тэхена не любить нельзя.       Альфа выдыхает и дергает за ручку, открывая дверь. Запах волной выбивает дух, обручем легкие оборачивает, им надышаться невозможно. Слишком долго без него он жил, слишком долго времени они были порознь.       В доме совсем тихо. Чонгук неуверенно шагает и первым делом поднимается на второй этаж. Тэхен чувствуется везде и распознать в какой комнате из четырех — нереально, но чонгук действует наугад и входит в свою бывшую комнату. И почти сразу же готов выйти обратно. Тэхен, Ангел маленький, лежит на кровати, завернутый по самый нос на левом боку и спит так сладко подложив руки под щеку. Тэхен невозможный сейчас, слишком нежный, до невозможности милый. На него грех без проса смотреть. Его боготворить только, молиться ему самому, чтобы не убивал своим видом, не калечил сердца простых смертных своей красотой. Чонгук почти на колени перед ним упасть готов, прощение начинать вымаливать, лишь бы этот Ангелочек его простил.       Альфа смотрит на него и понимает, как бы он не скрывался, сколько бы от него не бегал, в конце он будет с ним, с тем, чье имя на груди выбито с двух сторон. Чонгук свое чудо больше не оставит, никого к нему не подпустит. Этот ангел его и только.       Чонгук не сдерживается, снимает с себя костюм и рубашку и еле слышно и совсем не касаясь Тэхена, ложится к нему за спину и притягивает к себе за талию, утыкается в макушку да так и засыпает рядом с тем, кого слишком долго не видел, по кому скучал безумно и кого любит больше всего в этой жизни.       Чонгука вырывает из сна дрожь родного рядом тела. Альфа слишком резко открывает глаза и прижимает к себе сильнее, чем еще больше пугает бьющегося в истерике Тэхена. — Маленький мой, тише, все хорошо, — У Чонгука ком в горле застревает после сказанных слов, потому что Тэхен в глаза ему смотрит, а там обида такая, что всему городу задохнуться ею хватит. Там печаль дикая и ненависть с любовью смешанная. Чонгук выдыхает еле еле, притягивает к себе омегу еще ближе и ко лбу своим прижимается, носом об нос терется и пытается улыбнуться, но не выходит. — Ты… Я тебя ненавижу… Чонгук, сволочь, как же я тебя ненавижу. — Тэхен взрывается, отталкивает от себя альфу и драться начинает, с каждым словом - замах больше, удар сильнее. Чонгук все терпит, все угрозы, маты и «НЕНАВИЖУ» сказанное с любовью, но когда слезы по самому красивому лицу начинаются скатываться в два раза быстрее, сдерживаться сил нет. — Успокойся, мой хороший, я рядом, слышишь, больше тебя не оставлю. — Чонгук обхватывает мокрые щеки теплыми ладонями и слова в глаза проговаривает. Стирает пальцами водопад и целует везде, куда попадет. — Я так по тебе скучал… — Тэхен успокаивается спустя пару минут, обмякает в руках альфы, тянет носиком и прижимается к альфе, обнимая за талию крепко-крепко. — Я тоже тебя люблю. — Чонгук шепчет слова омеге в волосы, обнимает за плечи и целует в макушку. — Докажи. — Тэхен кусает в плечо и облизывает мокрые губы.       Чонгук смеется в голос и подминает омегу под себя.

***

      Юнги садится рядом с альфой в ванне и Хосок прижимает за талию его к груди, когда громкие стоны разносятся по всему дому. — Чонгук приехал что ли? — Юнги резко дергается, только Хосок сзади смеется и прижимает к себе сильнее. — Да, поэтому оставим их наедине. — Альфа покрывает тонкую шею омеги поцелуями и кусает ключицу.       Юнги запрокидывает голову альфе на плечо и подставляется под ласки, шумно выдыхая.

***

      Тэхену девятнадцать, когда ему доказывают, что его любят, доказывают, что он важнее всех, доказывают, что больше не оставят. Тэхен доказывает только одно, что он на веки принадлежит - Чонгуку.