Рабочие (любовные) отношения

      — От тебя никакого толка.       — Да, сэр.       — Бесхребетное травоядное, не способное выполнить даже простое указание.       — Да, сэр.       — Совершенно лишенная своего мнения тряпка.       — Да, сэр.       Эта и подобные перебранки могли длиться вечность, пока ссорящихся не разводили по разным углам. Суровый нрав молодого майора был известен всему штабу, а миловидный новенький лейтенант слишком быстро стал мишенью для вымещения злости старшего по званию. За их стычками все следили с удовольствием — новичок перетягивал на себя все, словно громоотвод, чаще опуская взгляд в пол и соглашаясь со всеми оскорблениями в свой адрес, реже — давая робкий, но все же отпор. Только вот начальство не всегда горело желанием тешить публику, после отборной брани все чаще вызывая мальчишку в кабинет для продолжения перебранки там.       А вот в кабинете, за закрытой дверью, ругательства обычно сменялись парой ласковых слов в качестве извинения и крепким поцелуем в приоткрытые пухлые губы. Об их настоящих отношениях знал только секретарь майора, но в силу наличия у него регулярного секса с капитаном, о чужих отношениях распространяться не спешил. Баш на баш.       — Знаешь, Кёя, про тряпку вот было обидно, все же я твой будущий руководитель, — Тсунаеши горестно вздохнул, перебирая мягкие темные волосы любимого мужчины. Майор растянулся на диване, устроив голову на коленях лейтенанта, и просматривал последние отчеты за прошедший период. Документы было пора сдавать в архив, а они с Мукуро все ленились привести все в божеский вид.       — Ну, а если ты тряпка, зверек? — хмыкнул Хибари, поставив размашистую подпись внизу страницы.       — Когда вообще можно будет закончить эту клоунаду с игрой в ненависть? — активно засопел Тсунаеши. — Хочу приходить вместе на работу и целовать тебя на глазах у этих куриц из бухгалтерии.       — О, зверек ревнует? — прищурился Кёя.       — Конечно, — серьезно кивнул лейтенант под тихий лающий смешок. — И не смешно, Кёя! Почти все женщины отдела хотят в твою постель, даже не подозревая, что там прочно занято мной!       — Поторопи своего брата, чтобы шустрее оформил документы.       — Остались какие-то формальности решить с главным штабом и меня утвердят, — помахал рукой Савада. — Им пока не нравится, что руководящую должность придется передать простому лейтенанту — все ведь в курсе, что как боец я плоховат, но руководить — это другое. А Джотто им твердит, что сами виноваты, закрепляя штаб за ним и оставляя право самому выбрать себе замену. Но он торопится. Хочет в отпуск на острова какие-то. Так что где-то через неделю будь готов, что я повисну на тебе посреди отдела.       — Буду только рад сжать твою задницу у всех на глазах.       — Ками, Кёя, ты извращенец, — обреченно застонал юноша, мягко краснея.       — Ты сам об этом заговорил, — майор довольно хмыкнул, прикрывая глаза, почти по-кошачьи жмурясь. Он никогда не признается, что любит в своем подчиненном именно это — Тсуна не боялся ластиться сам и обожал дарить ответную ласку. С ним тепло и уютно даже вне дома. Кёя никогда раньше не чувствовал себя настолько живым и влюбленным.       Тсунаеши пришел к ним в отдел прошлой осенью по протекции самого полковника. Уже позже стало известно, что Савада Тсунаеши приходится Джотто родным младшим братом, которому он в ближайшем будущем планировал передать должность руководителя отдела — Хибари никогда не вникал в эти дела, его волновала лишь слаженность работы штаба и его группы конкретно. Но эта голубоглазая дрянь (имелся в виду господин полковник) прекрасно знала предпочтения своего подчиненного майора, и Джотто был вроде как даже не против, что братишка грел чужую постель. Старший Савада будто знал, что взбесившийся по первости Хибари, получивший в подопечные неумеху и откровенного трусиху, не устоит перед обаянием Тсунаеши, а потом и вовсе раскроет в нем кое-какой боевой потенциал. А уж то, что юноша, несмотря на грубое к нему отношение, без памяти влюбится в своего старшего товарища — в этом Джотто вообще не сомневался.       И все у них завертелось. Быстро, немного сумбурно, но так правильно, как никогда еще не было. Тсунаеши светился от счастья, потому что первый мужчина в его недолгой жизни сразу же оказался тем самым пресловутым идеалом. Правда, порой переходящий все границы дозволенного… Но, все мы не без греха.       — Кёя, давай, отпускай меня, а то коллеги решат, что ты меня уже убил и выкинул труп в окно, — с улыбкой протянул Тсуна, щуря карамельные глаза. Майор ленивым котом потянулся, поднимаясь с чужих колен. А он только-только надумал вздремнуть.       — Иди. И намекни хохлатому, что я все еще жду отчет, — Кёя перебрался с дивана за рабочий стол и неохотно пододвинул папку с подшитыми текущими делами. Тсуна кивнул, ласково улыбнувшись, и уже у двери его настигло продолжение фразы: — И к ужину рано не жди. Мне придется тут задержаться. Завал.       Юноша грустно вздохнул, но снова кивнул, натянул совсем печальное выражение лица и выполз из кабинета, притворяясь великим мучеником. Завал образовался, потому что Кёя по его инициативе уходил в незапланированный отпуск на неделю. Ну, зато они хорошо провели время.       — О, Тсунаеши-кун все же покинул логово дракона живым и невредимым, — секретарь Хибари Рокудо Мукуро с довольной ухмылкой водрузил на стол коробку из-под печенья. — Господа, прошу активненько сваливать ваши запоротые появлением целехонькой принцессы ставки!       — Боги, вы успели поспорить? — обреченно вздохнул юноша, наблюдая, как коллеги грустно несут Мукуро свои кровно нажитые.       — Тебя очень долго не было, — Рокудо любовно погладил уголок коробочки и заговорщицки подмигнул лейтенанту. — Но я-то знаю, что Кёя-кун ничего тебе не сделает.       Тсуна только снова вздохнул, пробираясь на свое рабочее место, и будто бы мельком обронил про недовольство босса отсутствием отчета. Мукуро икнул, шустро спрятал черную наличность и скоро застучал пальчиками по клавиатуре, изображая яростную деятельность. Недовольного Хибари даже он опасался. И на старуху бывает проруха, как говорится. ***       Тсунаеши дремал в любимом кресле, поджав под себя ноги, когда в замке провернулся ключ. Савада сразу распахнул глаза, прислушиваясь к звуку открывающейся двери, и подорвался встречать, сонно впечатавшись плечом в косяк по дороге.       — С возвращением.       — Я дома, — Хибари с едва различимой улыбкой целует подставленные теплые губы. От Тсунаеши пахнет домом и уютом, сразу становится очень спокойно. Юноша льнет к нему, целуя глубже, ластясь соскучившимся котом. Хибари обнимает его, гладит, вылизывает рот совсем поплывшего Савады. На часах половина двенадцатого ночи, и Тсуне бы найти в себе силы отлипнуть от мужчины и в третий раз погреть ужин, но Кёя сам подхватывает его под задницу и несет в сторону спальни, предпочтя позднему ужину десерт.       Тсуну разворачивают, как дорогую куклу, мягко вытряхивая из одежды, покрывая жалящими возбуждением поцелуями-укусами шею и плечи. Савада и сам любил ставить на Кёе свои отметины — если прикусить основание шеи, Хибари очень чувственно стонет — но все же всегда радовался, что работа подразумевала строгую форму. Хотя на Хибари в кителе и застегнутого на все пуговицы хотелось незамедлительно наброситься с не самыми приличными намерениями. И даже как-то раз Тсуне довелось играть злоумышленника, чтобы суровый и красивый майор наказал его по всей строгости… закона.       Они жадно целуются, кусаясь, пошло причмокивая и беспорядочно шаря руками по телу, чтобы погладить, сделать поцелуй приятнее, жарче. У Тсуны уже стоит, и он рывком опрокидывает Хибари на спину, отрываясь от припухших зацелованных губ. С видом победителя ерзает на чужих бедрах — эрегированный член призывно качнулся в такт движению, поблескивая влажной, налитой кровью головкой — и неспешно раздевает мужчину, дразня каждым якобы случайным прикосновением прохладных пальцев к горячей коже. У Хибари светлая кожа, испещренная старыми и редкими новыми шрамами. Тсуна знает каждый: глазами, руками, губами. И ни один не отпугивает. Просто без них Кёя не был бы Кёей. Сейчас майор уже перестал необдуманно лезть на рожон — Тсуна из раза в раз просил быть аккуратнее.       Хибари нравится, когда зверек проявляет инициативу. Он охотно позволяет стянуть с себя мешающие тряпки, оглаживает упругие бедра, с удовольствием соскальзывая пальцами в ложбинку между ягодиц, надавливая на раскрытое колечко мышц, собирая редкие капли смазки. Как активно его ждали, оказывается. Саваду редко уговоришь подготовиться заранее, а тут по собственной воле…       Два пальца легко проскальзывают — смазки они оба никогда не жалели. Тсунаеши глухо стонет, дернувшись и глубже насадившись на пальцы. Кёя всегда безошибочно находил простату — гибкое тело любовника прошибало сладкой дрожью. Только раздразнить, а потом плавно, доводя до судороги внизу живота, убрать пальцы, вслушиваясь в ласкающее слух поскуливание.       Тсунаеши нетерпеливо ерзает, выхватывая у Хибари из рук глянцевый квадратик, разрывая, и поспешно, немного подрагивающими руками, раскатывает презерватив по члену, обласкивая и напоследок сжимая в горсти налитые яйца. Кёя сдавленно охает, резко дергая на себя — член проезжается по ложбинке, и Тсуна направляет его в себя, сыто выдыхая от распирающего чувства наполненности. Давно прошло то время, когда юный лейтенант краснел в постели. Тсунаеши в полной мере раскрылся как любовник, отдаваясь без остатка и со всем пылом. Двигается быстро, резко опускаясь до шлепков бедер, прогибает спину мартовской кошкой и стонет так сладко, что щекочет приятно где-то под ложечкой. Кёя до синяков сжимает бедра любовника, подаваясь навстречу каждому движению и любуясь искаженным страстью лицом Савады. Красивый и такой жадный, умеющий кончать от одного только члена в заднице, заходясь в крике. Хибари кончает секундами позже, не выдержав давления сжимающихся горячих стенок вокруг члена. Тсунаеши заваливается на мужчину, утыкаясь носом в шею, глубоко и размеренно дыша, чтобы восстановить нормальный ритм дыхания. Хибари выскальзывает из него, стягивает с себя резинку, морща нос, и укрывает их покрывалом, зарываясь пятерней во влажные каштановые пряди, и слышит поистине кошачье мурчание. Ради таких моментов стоит прожить жизнь. ***       Хибари все утро проторчал в главном штабе, где выживший из ума генерал-майор прополоскал ему все мозги. Уйдя из дома в шесть утра, Кёя подобрался к порогу родного штаба только к одиннадцати и был, мягко говоря, не в духе. Он уже совсем не ждал от этого дня ничего хорошего, проходя в отделение, как вдруг на него налетел шатенистый вихрь, смачно целуя в губы. Хибари ошалело уставился на светящегося Тсунаеши. И только через минуту увидел ухмыляющегося Джотто у двери своего кабинета, небрежно помахивающего внушительной папкой с документами.       — А… вот оно что, — хмыкнул майор, приобнимая юношу и уже совсем не своего подчиненного. Тсуна довольно улыбнулся.       — Ага. Теперь эта шарашка по всем документам моя. Так что целую кого хочу и когда хочу.       — Смотрите не увлекайтесь, — к ним подошел Джотто, передавая папку Хибари и чмокая брата в макушку, а мимо пронесся Мукуро, потряхивая заветной коробочкой. Видимо, собирал дань с тех, кто охренел больше остальных. Предприимчивые люди они такие — в любой ситуации словят свою выгоду.