Salvame

Воскресное утро. Умиротворённое. Предсказывающее нечто интересное, но до сих пор не ясное. Улицы пустуют: они отдыхают от предыдущего дня и готовятся к новому, более живому. Игривый, прохладный ветерок колышет ветки сухих деревьев. Лишь он один не спит никогда, резвясь с пожелтевшими, хрупкими листьями, которые плавно, будто бы кружась в вальсе, падали, приземляясь на сырую брусчатку. Туман, как лёгкое белое полотно, покрыл всё вокруг, создавая некую загадочную атмосферу, в которую непременно хочется окунуться. Быстро течёт река, будто бы спеша на встречу с кем-то, кто ей дорог. Она уносила за собой те самые опавшие листья, словно небольшие кораблики. Интересно, куда же они в конце концов прибудут? Этого мы не узнаем, наверное, никогда. Чуть только солнце прояснилось за горизонтом, как на небольшом балкончике, выходящем на главную улицу, уже появилась чья-то фигура. Кому же не спится в такую рань? — Хён? — послышался сонный голос позади. Молодой человек, который как раз-таки и стоял на этом самом балконе, обернулся. Ветерок играл с его тёмными волосами. — Ах, это ты, Чонгук-и, — он улыбнулся своему гостю, который был в любимой розовой пижаме и белых тапочках, которые обычно выдают в каждом отеле. Парень почесал затылок, сильнее растрёпывая свои волосы, которые и так превратились в сплошной хаос после сладкого сна на удобной кровати. — Хосок-хён, — он зевнул, — Почему ты не спишь? — Чон посмотрел на старшего, щурясь от первых лучей восходящего солнца. — Я… я просто уже выспался, — Хоби врал. Снова. Он вовсе не спал — не смог сомкнуть глаз и погрузиться в прекрасное царство Морфея. Не смог узреть красочный сон, который бы ещё долго не забывался. Он просто всматривался в темноту и думал. Думал о жизни, о себе, о Чонгуке. На самом деле, о последнем больше всего. — Ты уверен? У тебя ужасные синяки под глазами, будто бы ты не спал нормально неделю так точно, — ты угадал, Чонгук, только вот вовсе не неделю, а несколько лет. — Ах, это… — хён задумался, а после повернулся к молодому человеку спиной, опираясь на перила, — Такое чудесное утро, не так ли? — восхищённо произнёс он, засматриваясь на старинные здания, которые всё ещё спали вместе с их жителями. Чонгук нахмурился, подойдя к старшему и став рядом с ним. Он перевёл взгляд на Хосока, рассматривая его профиль, эти острые черты лица, которые были поистине привлекательными. Но хён не смотрел на младшего. Нет, он боялся обернуться и встретиться с его взглядом, который, казалось, убивал с каждой секундой, испепелял все внутренности и не давал ни малейшего шанса на спасение. Он знал, что, посмотрев на Чона, попадёт в ловушку, которой уже так долго пытается избежать, будет загнан, словно беззащитное животное, страшащееся хищника. Он понимал, что утонет в этих глазах. Захлебнётся. Не найдёт спасения, потеряя контроль над собой. Хосок боялся. Своих чувств, боли — всего. И страх затягивал его в свои сети, обвивал тело своими тёмными, склизкими прутьями, которые сжимали кожу всё сильнее, каждый раз оставляя новый след на месте старых, ещё не сошедших. К горлу подступил ком, а сердце встревоженно забилось в груди, да так громко, что, казалось, его слышал весь мир. — Хён, — от одного только слова, сорванного с уст этого юнца, ноги старшего становились ватными и кружилась голова. — Ох, мне кажется, пора будить остальных! — произнёс Хосок с неестественной бодростью, от которой становилось тошно. Он поспешно развернулся и неуверенными, мелкими шагами направился обратно в помещение, скрываясь за бордовыми шторами. Чонгук остался один, всматриваясь в темноту спальни, откуда донесся лишь скрип открывающейся двери, не более. Внутри макнэ закипала злость, отдаваясь жаром. Он сжал руки в кулак. До хруста. До побеления костяшек. Ногтями впиваясь в кожу, но не ощущая боли. «Мы ещё поговорим, хён»

***

Полдень. Солнце, яркими лучами осыпающее окрестности и лишь изредка скрывающееся за лениво ползущими по бескрайнему небосклону облаками. Атмосфера, наполненная беспорядочной суетой. Многочисленные голоса, взволнованно тараторящие что-то. Постоянные щелчки открывающихся и закрывающихся дверей автомобилей. — Всё готово? — с волнением в голосе произнесла невысокая девушка, по видимому менеджер. — Да, — ответил ей коллега, который не был так взволнован, но в то же время не менее сосредоточен на своей работе. Он повернулся к семи молодым людям, которые обсуждали что-то действительно забавное, раз так громко хохотали, — Извините, — обратился мужчина к ним, привлекая внимание и прерывая всеобщий смех, — Вы уже определились, с кем будете ехать и кто за рулём? — Мы будем с Тэтэ и Юнги-хёном! — воскликнул Чимин, взяв парней под руку. Он определённо был рад такой компании, — А так как мы с Тэхёном не можем садиться за руль, то это сделает хён, — он посмотрел на Мина, которого данная информация не особо радовала, — Я ведь прав? — Пак сделал те самые незаконные щенячьи глазки, которые растопят даже самое ледяное сердце. Юнги ничего не оставалось, как кивнуть. — Чимин, перестань строить глазки, которым невозможно отказать, — Ким посмеялся. Сказал он это вовсе не случайно. — Только не говори, что ты ревнуешь, Тэхён-и! — он прижал свои маленькие ладошки к щекам друга и улыбнулся. — Я не ревную, — Тэхён наигранно надул губы, а после рассмеялся. Ситуация была действительно забавной, но Юнги, смотря на это всё, бросил короткое «детский сад» и направился к машине. Джин, подойдя к лидеру группы, расположил свою руку на его плече и поправил свои блондинистые волосы. Джун бросил на старшего полный непонимания взгляд. — Я взялся рулить, так как делаю это лучше Джун-и и при этом ничего не сломаю, — гордо произнёс он, бросая на лидера нахальный взгляд. Он пытался казаться крутым. Пытался. — Ты так говоришь, будто бы я ломаю всё, к чему прикасаюсь, — сквозь смех ответил Намджун. — Ну, учитывая то, что вчера ты успел сломать лампу, которая просто… — не успел он договорить, как младший, воскликнув «хён!», закрыл его рот рукой и покрылся румянцем. Менеджер едва ли сдерживал смех, провожая взглядом направляющихся к крайнему автомобилю молодых людей, которые начали эмоционально обсуждать только что произошедший диалог. Последними осталась «золотая пара» группы — Чонгук и Хосок. Второй даже не удивился такому раскладу, так как знал, что жизнь его действительно не любит, тем более после того, как поставила его в паре с человеком, которого он усерднее всего пытается избегать. Хоуп осознавал, что они будут заперты в одной машине на несколько часов, и он не сможет никуда сбежать. Жертва загремела в ловушку, приготовленную самой жизнью. Как иронично. — Ты ведь не против? — единственное, что уловил старший, встречаясь с недоумевающим взглядом Чонгука, — Хён, ты хоть слушал? — А? — Хосок совершенно ничего не помнил из того, что было сказано макнэ. Он сам не понял, как с головой окунулся в размышления, переживания, и прослушал абсолютно всё сказанное до, — А! Н-нет, не против, конечно же! — он поддельно улыбнулся, пытаясь создать впечатление, что слышал абсолютно каждое слово. — Вот и договорились. А то ты выглядишь слишком уставшим, чтобы вести авто, — его озабоченные взгляд был направлен на хёна, который уже и почвы под ногами не ощущал. — Ага… — и снова улыбка, правда теперь уже более растерянная. Они сели в машину, в которой было довольно прохладно, поэтому Хоби поспешил включить кондиционер, чтобы они окончательно не задубели. Из-за решёток поступил тёплый воздух, который медленно распространялся по авто. Старший расположил свои ладони прямо перед одним из кондиционеров. Тёплый поток воздуха обдувал его изящные руки. — Неужели так сильно замёрз? — поинтересовался Чонгук, заводя двигатель и в то же время не сводя глаз со своего хёна. — Есть немного, — Хосок улыбнулся, рассматривая свои слегка посиневшие от холода ногти. — Я могу дать тебе свой шарф, — ответил Чон, засуетившись. — О нет, не… — начал было отнекиваться старший, но макнэ был быстрее, поэтому всунул ему свой шарф ещё до того, как Хосок успел договорить, — Ох… — он посмотрел на своего «спасителя», который лишь довольно хмыкнул, — Разве тебе не холодно с оголённой шеей? — Вовсе нет, — Чонгук отрицательно покачал головой, — Главное, чтобы тебе было тепло, — он подмигнул, а старший уже забыл как дышать. Он повернулся к окну, пытаясь скрыть румянец, который, как назло, решил украсить его щёки. Прошло всего минут десять от силы, а Хосок уже не мог более находиться под одной крышей с тем, кто так притягивает к себе, зарождая желание смотреть на него часами. Рассматривать с ног до головы, каждый раз находя что-нибудь новое для себя. То, что присуще только Чон Чонгуку. Старший осознавал, что этого будет мало — захочется коснуться, обжечь дыханием оголённые части тела, осыпать их поцелуями и шептать о том, как счастлив это делать, как любит. Хосок пытался не поддаться этому искушению, однако это было до безумия сложно. Казалось, он скоро начнёт заламывать себе руки, которые то и дело жаждут прикоснуться к предмету обожания. Хоуп понимал, что ему нужно отвлечь себя от макнэ, который сидел к нему до невозможности близко и уже вовсю был занят вождением. Старший украдкой посмотрел на Чонгука, но притаил дыхание: младший был полностью сосредоточен на дороге; он иногда хмурил брови и сжимал губы; сильные руки скользили по гладкой коже руля, периодически сжимая его до того, что выступали вены. В голове старшего образовалось невероятное количество мыслей, которые он не хотел допускать. Вырисовывались картины того, как эти самые руки судорожно бегают по хрупкому телу Хосока, с каждой секундой опускаясь всё ниже, заставляя задыхаться от удовольствия. Как сжимают стройные бёдра, пальцами впиваясь в разгорячённую плоть. Как чужое дыхание плавит его кожу, а губы касаются груди, которая то и дело судорожно вздымается от действий младшего. Хосок даже не заметил, как весь покрылся пунцовым румянцем и нервно сжимал шарф своего макнэ. Он понимал, что сходит с ума. Точнее, осознал это ещё давно — с момента, как влюбился — но с каждым разом становилось всё хуже. Хоуп катился в неизбежную пропасть без возможности уцепиться хоть за что-нибудь. Не имел шанса предотвратить всё это. Мог лишь смириться и принять свою участь. — Хён, всё нормально? — встревоженно произнёс Чонгук, заметя то, в каком состоянии находился его хён. — Да… Не отвлекайся от дороги, Чонгук-и, — старший наигранно улыбнулся. — Как скажешь, малыш, — невозмутимо ответил макнэ, заостряя своё внимание на дороге. Не стоило Гуку говорить подобное. Не нужно было произносить это «малыш» своим низким, сексуальным голосом, от которого появляются мурашки на коже. И если уж для него это казалось чем-то обычным, то для Хосока оно было подобно стреле, которая попала прямо в грудь и создала ещё одну трещину, причинила невообразимую боль. А всё потому, что без чувств, в шутку было это произнесено. По крайней мере так считал старший, тем самым добивая себя. «Успокойся, Хосок, он сказал это просто так. Он вполне может сказать это и кому-то другому. Здесь нет ничего такого», — пытался успокоить себя он, но от мысли о том, что так Чонгук может обратиться к кому-то другому, становилось ещё паршивее. Возникало чувство, будто бы вместо бабочек в животе были самые настоящие змеи, которые мерзко извивались и отравляли парня. Хотелось попросить остановить машину и поскорее покинуть её. И неважно, что придётся бежать по трассе, спотыкаясь о камни и падая. Так всё равно было бы лучше. Но Хосок не мог. Его будто бы приковали к креслу массивными цепями. Держали и даже не думали отпускать, хотя знали, что он будет страдать. Машина резко затормозила и Хосок наклонился вперёд, а после вопросительно посмотрел на своего макнэ, который всё также смотрел вперёд. Вдумчиво. Хмуро. — Чонгук, почему мы остановились на дороге? — спросил старший. Они действительно стояли на обочине. Вокруг не было ничего, кроме дороги и, казалось, бесконечного поля, траву в котором колыхал усилившийся ветер. Хосок даже не заметил, как небо окутали тёмные грозовые тучи, поглотившие яркое солнце, которое буквально недавно освещало им путь. Чонгук повернулся к старшему, встречаясь с его настороженным взглядом. Хосок так и не получил ответа на вопрос, оттого его тело напряглось, а пальцы начали судорожно перебирать всё тот же шарф. Между ними повисла тишина. Угнетающая. Опасная. Хосок ощущал, как страх всё больше даёт о себе знать и шепчет на ухо о том, что тот угодил в ловушку. Всё, чего так опасался парень, происходило прямо сейчас: он остался наедине с причиной своих страданий без шанса на побег. — Чонгук, что прои… — начал было он, нервно улыбаясь, пытаясь перевести всё это в шутку. — Неужели ты думаешь, что я ничего не замечаю? — прозвучал стальной голос, от которого сердце готово было провалиться. — О чём ты? Я не понимаю, Гуки, — улыбаясь, говорил Хосок, в то время как внутри происходил самый настоящий ураган. — Прекрати строить из себя идиота, хён! — нервно произнёс макнэ, повышая голос. Впервые. — Чонгук-и… — его голос предательски задрожал. Всё кончено, Хосок, тебя раскрыли. Просто прими это. — Ты знаешь, о чём я говорю, знаешь, — твёрдо произнёс Гук, но в его голосе всё равно можно было уловить нотки волнения. Он действительно боялся оступиться в такой важный момент, ведь на кону стояли их с Хосоком отношения. С тем, кто так дорог парню. Без кого он не представляет свою жизнь, — Поэтому прекрати скрывать то, что у тебя внутри, — его рука оказалась на ладони хёна, переплетая пальцы и крепко сжимая их, ощущая чужую дрожь, — Хватит убивать себя, хён. Старший, чей взгляд был прикован к руке, что держала его, взглянул на Чонгука. Он едва ли держался, чтобы не зарыдать, не закричать. Но глаза всё-таки наполнились слезами, которые потекли по покрасневшим щекам, оставляя за собой мокрые дорожки. Хосок не мог поверить, что всё это происходит именно с ним. Что прямо сейчас человек, которого он любит больше всего на свете, больше жизни, держит его за руку, говорит с ним, умоляет не причинять себе вред. — Хён, ты даже представить себе не можешь, как я беспокоюсь о тебе… — голос Чона звучал более мягко. Он придвинулся к старшему и выдохнул. — Прости, — сквозь слёзы произнёс Хосок. — За что? — парень нахмурил брови. — За всё. За то, что люблю, — говорил старший на полном серьёзе, но не решаясь взглянуть на любимого. — Всё-таки ты такой идиот, хён, — с нежностью в голосе произнёс Чонгук, улыбнувшись уголками губ. Всё происходящее после казалось Хосоку иллюзией. То, как чужие губы накрыли его, затягивая в полный чувств поцелуй. Такой пьянящий. Невероятный. Как дрожащие руки сами потянулись к столь желанному телу и обвили шею, притягивая ближе, заставляя опереться на дверь, чтобы не упасть. Как задыхаясь от переполняемых каждого чувств, они нехотя отстранились друг от друга. Хосок не помнил, как они переместились на заднее сидение и о чём говорили. Не заметил и того, как спокойно было внутри. Его сердце больше не твердило о том, как больно, а тысячи трещин, появившихся за столькие годы, казалось, исчезли. Он больше не желал рыдать и разбивать руки о стену. В этом не было нужды. Единственное, чего хотел Хосок, — это снова коснуться своего любимого, на чьё плечо он положил голову. К чьему дыханию прислушивался и в очередной раз уверял себя в том, что всё это действительно произошло. Аккуратно, не желая потревожить Чонгука, он кончиками пальцев коснулся тёплой руки младшего. — Хён, — обратился к Хосоку макнэ. — Ах! — старший резко отстранился, — Я тебя разбудил, Чонгук-и? — заволновался он. — Дождь пошёл, — спокойно произнёс Гук, посмотрев в окно, куда устремил свой удивлённый взгляд и Хоуп. — И правда, дождь… — загадочно произнёс он, следя за тем, как прозрачные капли стекают по стеклу, и прислушиваясь к глухому стуку, доносящемуся с крыши. Чонгук повернулся к своему хёну и улыбнулся, после располагая свою голову у него на коленях, отчего тот смущённо улыбнулся. — Хён, — обратился макнэ с Хосоку. — Да? — Я люблю тебя, — счастливо произнёс Чонгук. — Я тебя тоже люблю, Гук-и, — с трепетом ответил старший, погладив того по голове. Снаружи бушевала стихия: слышны были раскаты грома и сверкали молнии. А телефоны разрывались от многочисленных звонков беспокоящихся товарищей. Но сейчас это было неважно. Сейчас мир состоял только из этих молодых людей. Они отдались друг другу, не нуждаясь ни в ком другом.

Ради нас вращается Вселенная. И нет никаких противоречий. И счастье должно было войти в наши жизни. Потому что я люблю тебя, А ты любишь меня.