Холодный ветер

      Легкий ветер аккуратно колыхнул деревья, переходя на высаженные в ряд парковые розы и георгины. Почти ночь — зарево заката сменилось ночной синевой. Так, что ещё не совсем темень, но света было ничтожно мало. Сейчас цветы в глазах сливались в сплошное белое пятно. Нина потирает глаза. С недавних пор в темноте она видела весьма плохо. Скрипя зубами, ей приходилось признавать, что призрак Роденмара-старшего говорил не зря: заточение, пусть и относительно короткое, оставляло свой след. Или это было всегда и просто она этого не замечала?       Позапрошлый год прошёл очень сумбурно. Нина выполнила просьбу Сары: сокровище найдено и сохранено. Она была уверена, что никому бы тогда и в голову не пришло искать Чашу под половицей сцены театра. Так оно и случилось. Хотя, вернувшись в Техас, Нина всё ещё долго не могла уснуть. Но вместе с тем вся её жизнь тогда была наполнена яркими красками: домашняя работа на лето, мысленный пересказ событий уже не в первый раз, подготовка миссис Мартин к поездке в Англию, лёгкая тоска по Фабиану и, естественно, ожидание встречи с Сибуной.       Сейчас ей кажется, что это была другая жизнь. И не её.       Нина никогда не замечала, чтобы ей раньше нравилось ходить в этот парк. Но в последнее время вообще очень многое изменилось.       Нина ещё раз моргает и переводит взгляд на раскидистое дерево, под ветками которого устроилась на скамейке, сминая в ладони длинную серебряную цепочку. Да что же это такое? — Вот, Сара. Я сделала как ты просила. Я сохранила Чашу. Прости, что так вышло с домиком.       Нина перестала замечать на себе на редкие взгляды прохожих, когда она начинала разговаривать с портретом Сары в кулоне… впрочем, почти сразу. Да и какая разница? Кому какая разница на чудоковатую девочку, общающуюся с побрякушкой? Вне Анубиса украшение превращалось в обычную безделушку, но Нина не прекращает носить его, не снимая, что в этом году, что в предыдущем. Ровно как и хранить все переданные ей вещи Сары. Но ведь это теперь принадлежит ей, верно?       Нина щелкает крышкой кулона уже несколько десятков раз за последний час, почти не меняя положения на скамейке. Надо же, а теперь портрет Сары кажется ей действительно похожим на неё. Такие же серые глаза, вьющиеся русые волосы и выражение лица. И почему она тогда не поверила Фабиану и Саре?       Нина открывает кулон ещё раз. Все ровно так же, как и полминуты назад. Что за наваждение? Что с ней такое?       Несмотря на дневную жару, ночной морозец пробирал даже под кофтой. Нина готова просидеть всю ночь здесь, в парке, лишь бы не возвращаться домой. Там бабушка.       Санкхара ушла, оставив Избранную и миссис Мартин в покое, и это помогло. Отчасти. Здоровье Эвелин начинало понемногу приходить в норму. Нина уже начинала постепенно лелеять мысли о том, что та ещё сможет увидеть Англию во всей красе. Но потом она опять заболела.       Эдди писал ей. Даже один раз приезжал. Предлагал всяческую помощь, но Нина понимает, что приезжать из другого города каждую неделю совсем неудобно. Да и потом, к нему должна приехать Патрисия. Нина не хочет быть проблемой. — Жаль, что Фабиан не смог приехать.       Нина внутренне сжимается. Не от прибавившего силы холода. Она поднимает глаза к небу, пусто рассматривает появляющиеся звёзды. Рука ещё несколько раз открывает и закрывает крышку кулона на автоматизме, уже немного раздражая саму себя приевшимся пощелкиванием, и отпускает, не закрыв в очередной раз. Нина чувствует, как цепочка натянулась. Она не понимает: она ведь делала все как нужно. Почему ей так плохо? Стыдно перед бабушкой, перед друзьями. Перед Сарой, в конце концов! — Я не хотела, чтобы домик сломался, — честно поведала она звякнувшему украшению. — Осталась ведь ещё кукла… о, Сара, ты так помогала нам благодаря этому домику, а я его не уберегла! — то, что его сломал Алфи, Нина уже забыла.       В прошлом году Нина не могла дождаться возвращения в Обитель. Теперь, чем дальше шло время, тем сильнее Нина ощущала, что не хочет туда снова приезжать. С неё довольно ночных кошмаров и разочарований.       В конце концов, Штатах есть множество школ.       Так и не закрыв кулон, Нина наклоняется, чтобы достать из оставленной под скамейкой сумки ручку и блокнот. Она перелистывает страницу, смотрит ещё раз на небо.       «Дорогой Фабиан…»       На этом обычно и заканчивались её попытки что-либо сделать. В такие моменты Нина либо теряет нить повествования, либо начинает испытывать резкое желание расплакаться. Не её это, писать прощальные письма. Нина хочет написать ещё слово, но ручка в тот момент кончается и ничего не выходит. — Вовремя, — фыркает Нина, откладывая её.       Ещё один порыв ветра вырывает Нину из прострации. Уже давно бы хорошо засобираться домой. Сейчас за Эвелин любезно согласилась присмотреть её подруга, которая и отправила Нину на прогулку. Миссис Бланчард вообще добрая, и Нину знала еще когда она была совсем маленькая. Добрая. Прямо как Сара.       «Сара. Сара. Сара»       Недавно Сара ей снова приснилась. По пробуждению Нина уже мало чего помнила по причине сумбурности сна, но это были не те иллюзии, когда женщина к ней обращалась в Обители. Нине становится обидно. Неужели после всего, что она сделала, Сара не может сказать хоть что-то ободряющее своей преемнице? Хотя какой-то мыслью Нина все же, понимала, что если Фробишер-Смайт заявится к ней с каким-то посланием, то Избранная однозначно тронется умом окончательно.       Становится холодно. Ветер шуршит листками блокнота. Нужно было все-таки поторопиться домой. Нина оглядывается по сторонам и с ужасом понимает, что темнота вокруг сгустилась ещё сильнее. Казалось, что прошло уже несколько часов. Неужели действительно она провела так много времени, занимаясь самокопанием?       Нина вздыхает, стягивает кулон и закрывает крышку. В отличие от неё, он должен вернуться на место. Он принадлежит Дому, Саре. Нина отдаст его, вместе с письмом, которое она обязательно допишет. Через неделю все-таки хотел приехать Эдди. У неё ещё есть время.       Нина уже чувствует, как он будет убеждать её не принимать столь глупого, по его мнению, решения, оставить себе кулон, забыть про письмо, вернуться в Сибуну и что он, Осириан, быть рядом с Избранной просто обязан. А она будет затравленно смотреть в пол или впихивать ему треклятый конверт — с кулоном и письмом.       Он-то ведь не знает, что её прошение об уходе было одобрено вчера ночью.