we are one

За семь месяцев до смерти Хейли

Воздух пропитан железным запахом, режущий нос. В комнате лежат трупы без голов, рук и других конечностей. Кровь засохла на стенах, мебели и ковре. Никлаус спокойно сидит в кресле. На его одежде, лице, руках и губах застыла алая кровь. Он едва уловил, что кто-то помимо его, слабо дышит. Гибрид резко встал с кресла и подходит к источнику звука. Мужчина не мог нормально дышать. Он в буквальном смысле давится собственной кровью, в попытке сделать малейший глоток жизненно необходимого воздуха, но тщетно. Клаус поднимает его за шиворот. — Прошу, — он хрипло шепчет, и кровь из его рта попадает на пальто гибрида. — Ты испортил мое пальто, — безразлично говорит он и отрывает голову человеку. Испортил пальто? Оно было испорчено двадцать минут назад, когда Ник начал «Техасскую резню 2.0» и кровь застыла в нитках итальянского изделия. И да, Ник зарезал тридцать человек за двадцать минут. В этот раз он задержался. Обычно хватает минут пять, максимум восемь. А тут он решил поиграть. В последние годы ему не чем заняться, кроме как убивать и пытать. Это снова стало его хобби. Обычный день пятницы. Хотя, нет. Это просто обычный день. Внезапно Ник «обнялся» со стеной, потому что его кто-то к ней прижал. Блондин не растерялся и сразу же ответил взаимностью, прижав нападающего к стене. Нападающим оказалась Хейли Маршалл. — Удивительно, но все же ожидаемо, — ответил Ник и ослабил хватку. Волчица ударила его в грудь, от чего тот упал на диван. — Хочешь развлечься? — в предвкушении спрашивает Клаус, и получает разгневанный взгляд. — Ты совсем блядь голову потерял?! Или ты ее пробухал?! — начала кричать Маршалл, но у Ника и эмоция не проскользнула. — Начинается, — нудно тот простонал. — Ох, сейчас начнется, — все так же разгневанно продолжает девушка. Клаус встал и пошел себе налить скотча. — Ты ведь понимаешь, что все что ты вытворяешь… — начала Хейли. -… Узнает об этом Хоуп, — продолжил Ник, — Не поверишь, но я это слышу от всех моих родственников каждую неделю. — Может стоит прислушаться? Может хотя бы раз стоит отключить аутизм и прислушаться? В голову не приходила такая умная и мудрая мысль? — съязвила Маршалл, в надежде, что ее в этот раз услышат. Первородный закатил глаза и выпил немного. — Может не надо мне читать нотации? Ты не тот человек, который может мне указывать, что делать, — Клаус повернулся лицом к Хейли. — Как раз я именно этот человек, если это касается нашей дочери. — Не надо мне указывать. — Смотрите кто у нас такой самостоятельный, — она окинула его взглядом. — Как смешно. — А вот мне не смешно, — она подошла к нему ближе, — Все что ты вытворяешь расстраивает нашу дочь. Ты хотел бы раз об этом думал? Ты думал о том что она беспокоится? — спрашивает она уже тихо. Взгляд Ника меняется. Он наполняется грустью с воспоминаниями. Ведь в тех воспоминаниях присутствует их дочь. — Она видела тебя только сказочным принцем. Потому что вы вместе гуляли, играли. Потому что ты был ей другом, — она это сказала мягко, — И потом она слышит как ты убил сорок человек, а десять из них ты пытал, — но это она сказала уже разочарованно. Стало стыдно и Клаус отвёл взгляд в сторону. — Тебе нужно это прекратить, — утвердила Волчица, — Немедленно. Клаус кладет руки на ее плечи и приближается к ней лицом. — Ты никто чтобы указывать мне. Я Клаус Майклсон. При упоминание обо мне, весь сверхъестественный мир вздрогается и молится, сжимая крестики. Так что оставь нравоучения для своего дружка, — Он сделал задумчивый вид, — Как его там? Ах, да. Деклан. Взгляд Хейли стал твёрже прежнего. — Этот Поварёнок. Жалкий человек. С каких пор такая как ты встречается с какими-то людишками? — уже с усмешкой спрашивает Клаус, прожигая взглядом волчицу. В его взгляде читался стёб, но так же под микроскопом можно было бы разглядеть там ревность, которую он отчаянно скрывал. — Не надо его приплетать, — она откинула руки Майклсона, — Сейчас речь идёт о тебе. — Мне это так льстит, — он притворно восхитился, — Я польщен. — Может придержишь свое самолюбие? — Хейли разочарованно смотрит на него. — Ты должен быть примером подражания для своей дочери. — У нее есть. — Я не могу заменить ей отца! — она крикнула. — Раньше же ты это делала! — он тоже повысил тон до крика. У Хейли челюсть отвисла. Ему совсем все равно?! — Следи за словами, Майклсон, иначе… — она подходит к нему, угрожающе поднимая указательный палец, стараясь хотя бы немного ему пригразить. — Иначе что? — спрашивает гибрид, затыкая Хейли, — Иначе в угол поставишь как ребенка? Хейли даёт звонкую пощечину блондину. От сильного удара маленькая струйка крови потекла по его щеке. — Наступит день и ты глубоко пожалеешь о том, что сказал мне сегодня, — прошептала она, чувствуя как слезы наполняют ее глаза. — Думаю ты не доживешь до это дня, потому что такого не случится, — безразлично ответил он. — Какой же ты мудак, — шикнула она. Девушка убежала из комнаты, задев плечом гибрида.

***

Хейли стоит на балконе и выкуривает третью сигарету подряд. Ее горло так и резал ком. Но режет горло не из-за сигарет, а из-за слов, сказанных Клаусом. Обычно она не париться по подобным поводам, но сейчас ее это задело. Она жопу рвала, чтобы спасти его, Майклсонов, их семью. И тут она получает ответ, что она никто. Сзади подходит мулат. Он опирается на бортик и смотрит на соседний дом. Холодный ветер дует в лицо, заставляя немного жмуриться. Хейли тяжело выдыхает дым. — Ты его видела? — Нет. — Врешь? — Да. Хейли выкидывает недоуменный окурок, который ещё оставлял после себя пепел, который улетает. — Что там произошло? — Как всегда, — Хейли явно не хочется вести этот разговор, поэтому она так скупится на словах, — Просто больше я и пальцем ради него не пошевелю. — Ты всегда так говоришь. — Неправда. — Правда, — Марсель улыбается этой горькой правде, — Каким бы он мудаком не был, чтобы он не делал, как бы ты его далеко не посылала, ты всегда была и будешь готова кинуться ему на помощь. Смирись. — В этот раз решение окончательное. Девушка опустила взгляд и покинула балкон, оставив Марселя одного. В глубине души волчица сама не особо верит своим словам, но старается поверить хотя бы немножечко.

***

Наше время

Клаус сел в кресло, держа письмо Хейли. Дрожащими руками он открывает его, стараясь не повредить письмо. В нос ударяет запах бумаги. Он похож на именно тот запах, когда открываешь книгу и от нее пахнет свежей печатью. Но это письмо старое, поэтому странно, что оно имеет этот запах. Достает сначала фотографию Хоуп. Маленькая его принцесса. Ей там десять, но она кажется тысячелетнему гибриду малым-малым дитем. На ней платье в полосочку. На обратной стороне написано «Это во Французском квартале». Откладывает фотографию, в предвкушении прочитать содержимое письма. Глаза мечутся по аккуратным буквам, стараясь вникнуть как можно сильнее в смысл, который сейчас бесценен.

Мы скучаем по тебе, Хейли.

Глаза наполнились горькими слезами воспоминаний. Он недостаточно ценил моменты, которые стали памятью. Моменты уже не настоящее, а прошлое, в которое он отчаянно мечтает попасть. Сердце билось, а глухой крик сжал горло. В глаза колила горькая и жгучая правда, что Хейли мертва. Ее не вернуть. Когда он ее увидел в том дом, прижатую к стене, он потерял дар речи. А когда он увидел ее горящую под лучами солнца, то он понял, что потерял все. Абсолютно. Ему до глубины души больно, что последние его слова, сказанные ей, были «Ты мне никто», «Думаю ты не доживешь до это дня, потому такого не случится». — Прости, прости меня, — шептал он в совершенно пустой комнате, — Прости меня, прошу. Отчаянный крик души, который никто больше не услышит. Не услышит тот кто должен. Все сбылось. Он жалеет о своих словах, а она не дожила, чтобы услышать.

«Мы оплакиваем того, кого потеряли, а долж­ны бы радоваться тому, что имели его вообще.» К. Дж. Уэллс