Академия стихийной магии и магических искусств

Я лежала в горячей ванне у себя дома в Бирмингеме. В ближайшие несколько месяцев я в ней уже не понежусь. Ведь в свои восемнадцать у меня начинается самостоятельная жизнь: завтра я уезжаю в Академию стихийной магии и магических искусств. АСММИ — лучшая магическая академия во всей Британии, и мечта всех молодых стихийных волшебников. Я и сама до сих пор в шоке от того, что была зачислена на водный факультет. Даже не верится, что следующие пять лет я буду приезжать в Бирмингем только на каникулы. Но пугала меня совсем не отдалённость от дома. Помимо огромного количества самовлюбленных аристократов и наличие в академии огневиков, стычки с которыми не избежны, в академии обучалось ещё четверо моих сводных братьев, которые, кстати, даже не догадывались о моём существовании. Фрост Норберг был самым старшим из всех братьев. И, так как учился он на пятом курсе, я искренне надеялась, что вообще не буду с ним пересекаться. Два брата-близнеца Боре’й и Марсель были студентами третьего курса, а это вторая смена (я же училась на первой). Так что, в теории, избегать встреч с ними будет тоже не самой невыполнимой миссией. Но вот кого я буду точно видеть чуть ли ни каждый день, так это Кая — от однокурсника сильно не спрячешься. А через два года сюда, наверняка, поступит и их младшая сестра Сели’я. В академию брали очень мало людей, так что мы точно друг друга заметим. Вы спросите: почему я не горю желанием укреплять семейные узы? О, поверьте, эти индюки не обрадуются новоявленной сестрице. Почему индюки? Они сыновья одного из важнейших магов воздуха страны Генриха Норберга (по совместительству моего отца), наследники древнейшего рода воздушных магов. Избалованность — их второе имя. Вся Англия наслышана о них и их «богатейских» выходках. Ну да ладно, вернёмся к моей горячей ванне, которая уже понемногу начинала остывать. Я глубоко вздохнула. В комнате пахло лавандой и совсем немного курицей: запах просачивался сюда из кухни. Мама решила устроить мне проводы и наготовила кучу вкуснятины. Я взглянула на своё отражение в лейке душа. Светлые волосы завязаны в пучок, бледная кожа, серые глаза, которые с трудом можно рассмотреть в искажённом отражении. «Как же ты похожа на отца» — любит говорить бабушка, когда её дочери, моей мамы, нет рядом. Да, с его блондинистой семейкой я бы смотрелась куда гармоничнее, чем рядом с мамой. На фоне её тёмно-каштановых волос и синих глаз кажется, что на меня не хватило цвета. — Элен, родная, а где моя белая рубашка? — голос отчима послышался прямо за дверью. И хоть он обращался к маме, я всё же решила «подать голос»: — Она здесь, пап, — крикнула я. — Висит на дверце душевой. И ты же помнишь, что тебе не обязательно надевать рубашку, чтобы проводить меня? — Да, но я всё же поеду в рубашке. Не хочу, чтобы твои преподаватели считали меня безответственным, увидев в… майке, например. Мари, ты там хоть не утонула? — даже не видя его, я почувствовала, как Саван улыбнулся. Мы живём вместе уже почти семь лет, и все эти годы он спрашивает меня об этом, когда я подолгу залёживаюсь в ванной. — Не-а, — я тоже растянулась в улыбке. — Сейчас долью горячей воды и пролежу здесь ещё пару часов, — делать так я не собиралась, но надо же было что-то ответить. — Элен, всё в порядке: у нас есть два часа, чтобы съесть всё, что ты наготовила, — сделал он вид, что обращается к маме. — Так! — весёлый голос отчима сменился на немного строгий мамин. — Мария, вы можете шутить сколько угодно, но через пол часа придут бабушки и дедушки. И если ты на тот момент всё ещё будешь в ванной, то мы действительно начнём без тебя. — Поняла, мам, — весёлое эхо разнеслось по ванной комнате. — Родная, расслабься, дай девочке немного отдохнуть перед учёбой… Больше их разговор я не слышала: они куда-то ушли. Ах, мама и Саван… Я безумно люблю их обоих и буду очень сильно по ним скучать. Хотя скажи мне об этом лет пять назад — ни за что бы не поверила! Тогда я недолюбливала отчима. Тогда я ещё общалась с отцом… В детстве Генри навещал меня: дарил подарки, брал с собой погулять, а иногда даже укладывал спать, рассказывая сказки на ночь. Я обожала его даже не смотря на то, что была его самой страшной тайной. Помню, как мы вместе представляли, что в четырнадцать у меня появится магия воздуха, что он научит меня её контролировать, что я стану величайшей волшебницей. Но вот только это были даже более невозможные сказки чем те, что он рассказывал мне перед сном, потому что в четырнадцать оказалось, что во мне живёт магии мамы — магия воды. Генрих исчез, исчезли встречи, поздравления, исчезли истории на ночь. Остались лишь подарки на день рождения, но даже их теперь приносил курьер, а не он. Какое-то время я ещё верила, что это временно, что всё скоро станет как раньше. Но как-то раз я сбежала из дома, заявившись в Совет Магии, где работал отец: я очень соскучилась по папе. После того, как он выставил меня оттуда, сказав, чтобы я никогда больше к нему не приходила, а то ещё кто-нибудь обо мне узнает, я всё поняла. За столько лет я уже даже немного привыкла, что для Генриха, я просто главная ошибка в жизни. Отец у меня всё-таки был, пусть и не родной. Хоть Саван и был магом земли, но всё же старался помочь мне с магией, да и не только с ней. Его поддержка и забота обо мне и маме сделала нас одной семьёй. И вот я лежу в уже остывшей ванне. За дверью стали слышны голоса бабушек и дедушек. АССМИ… Как же сильно я хотела туда поступить, в какой-то степени из-за отца, чтобы доказать ему, что я могу, крикнуть «Эй! Посмотри на меня, я не хуже всех твоих милых детишек-воздушников… Пап, не забывай обо мне». Завтра поезд до Лондона и телепортация в академию оттуда. Я прекрасно закончила действительно классную и большую по численности школу и была главной занозой в заднице всей школьной администрации. В моей школе могли не знать любого, но кто такая Мария Остин знал каждый. Так что, АССМИ, знай: кто-кто, а я не собираюсь быть серой мышью! Жди, а мне пора вылезать из ванной.