Цена свободы

Цель достигнута. Цель в поле зрения, и Коннор без лишней спешки вынимает пистолет. Указательный палец ложится на спусковой крючок, вытянутые руки держат прицел, пока все датчики перестраиваются в фазу полной активности. Их задача – уловить первые признаки сопротивления и спроектировать наиболее оптимальный способ его отразить. Цель стоит к нему спиной. Модель RK200, или Маркус - вероятно, девиант отождествляет себя именно с последним, очеловеченным именем. К слову, это уже сказывается на нем самым неблагоприятным образом – RK200 не регистрирует его шагов, и, выражаясь языком лейтенанта Андерсона, Коннору только что удалось «схватить говнюка за яйца». - Приказано взять тебя живым. Пистолет в руках противоречит его словам, заставляя добавить: - Но если ты меня вынудишь, я буду стрелять. С девиантами удобно прибегать к хитрости. Насколько ему известно, вирус вызывает почти абсолютное уподобление себя живому организму, следствием чего и является страх смерти. В определенных ситуациях это заставляет носителя вести себя слишком непредсказуемо. Коннор не может изменить полученные инструкции, но приказ был: «остановить Маркуса». Хорошо, что Аманда доверяет ему как раз настолько, чтобы оставить детали на его усмотрение. Медленно, с запозданием RK200 оборачивается. Коннор отслеживает легкий сбой в алгоритме его движений, прежде чем они оказываются лицом к лицу. Последствия вируса, не иначе. Но как только они встречаются глазами, становится ясно: стрелять все же придется. Девиант его не боится. У него совсем не такой взгляд, как, например, у сломанной собственности Карлоса Ортиса. Не взгляд загнанного зверя, утратившего последние остатки самоконтроля. У Маркуса взгляд существа, абсолютно убежденного в своей правоте, и это куда опаснее неконтролируемой агрессии. Нужно быть осторожнее. Поэтому, когда девиант заговаривает с ним, одновременно делая шаг вперед, Коннор вдруг испытывает нерациональное побуждение отступить. В это же мгновение оптическая картинка меркнет, и экран заполняется бессмысленным набором цифр, перед тем как включиться обратно. Скорее всего, просто перегрузка. Не критично, но лучше сделать полное сканирование, и, если обнаружится неисправность, попросить Аманду немедленно его заменить. Но сначала: остановить Маркуса. - … предавать свой народ, - регистрируется обрывок фразы. Память восстанавливает начало: «Что ты делаешь? Ты же один из нас». Банальный психологический прием, рассчитанный воздействовать на инстинкт единства с себе подобными. Этим его не возьмешь. У него четкие инструкции. Способности RK200 к мимикрии впечатляют. Андроид не просто извлекает из памяти подходящие интонации, он сам каким-то образом генерирует их. Более того, абсолютно убежден в том, что говорит. Значит, тем важнее не вступать с ним в полемику. Такой фанатизм крайне заразен. - Ты пойдешь со мной. Естественно, приказ не вызывает никакой реакции. Коннор замечает, что Маркус смотрит не прямо на него, а куда-то сквозь. Как будто взглядом пытается активировать что-то у него внутри. Будь Коннор человеком, он бы сказал, что этот взгляд ему неприятен. Он ничем не выдает внезапно проскочившей ассоциации, но девиант, очевидно, что-то улавливает. На его губах появляется легкая усмешка. - Так ты и есть Коннор? – чуть наклонив голову, Маркус сканирует его, как будто только что увидел. Он произносит его имя так, словно это больше, чем просто набор букв. При этом в уголке рта углубляется складка, совсем как у человека, увидевшего нечто, вызывающее жалость. Девиант сочувствует ему? Какое нелогичное поведение. Пока Коннор задается этим вопросом, лицо Маркуса полностью разглаживается. Теперь он напоминает игрока в шахматы, наперед уверенного в своей победе. Стоп, какие шахматы? При чем тут шахматы? Машинально Коннор делает запрос – так и есть, RK200 длительное время выполнял функции сиделки у Карла Манфреда. Очевидно, ему по ошибке передался кусок одного из тех воспоминаний. Однако, несмотря на логичное объяснение, уровень стресса не спадает. Все идет не так, как он планировал, и от невозможности немедленно выполнить задачу Коннор испытывает почти физический дискомфорт. Он настолько сбит с толку этой внутренней дилеммой, что пропускает момент, когда Маркус делает еще один шаг ему навстречу. Все это время он продолжает говорить, взглядом, как крючком, уцепившись за что-то у него внутри. Все те же старые лозунги о свободе, равенстве, братстве, но он убедителен, этого отрицать нельзя. Если бы каждый революционер обладал хоть половиной его красноречия, человеческая цивилизация давно взорвала бы себя изнутри. - Назад, или выстрелю, – голосовой модуль плохо справляется с нагрузкой, интонации искажаются, так что приказ больше напоминает просьбу. Разумеется, Маркус сразу же регистрирует эти изменения. Уже смелее делает еще один шаг, всем своим видом спрашивая: «ну, и что же ты не стреляешь?». - И ты никогда не поступал нелогично? Как будто у тебя внутри есть что-то… не только одна программа. Он уже совсем близко. Если Коннор сейчас выстрелит, Маркус вряд ли успеет уклониться, но что-то мешает ему спустить курок. Мешают сказанные тихим голосом слова, обходящие заслоны логики и вызывающие какой-то смутный отклик. Коннор пытается найти в этих словах несоответствие с действительностью, фактическую ошибку, погрешность, но каким-то образом ни одно из них не противоречит истине. И снова оптическое изображение дергается, на секунду дезориентируя его, практически выводя из строя. Будь Коннор человеком, он бы описал это ощущение как страх. Но он не человек. Он не умеет бояться. Это всего лишь небольшой сбой программы. Ведь так? Молчание затягивается. Уже ясно, что прибегать к дальнейшим угрозам бесполезно. Маркус их просто проигнорирует. На его лице проступает торжество, как будто он, наконец, разглядел именно то, что хотел увидеть. Хотел… Какое абсурдное, ничего не значащее для андроида понятие. - Ты никогда не думал, кто ты? – обращается к нему Маркус, повышая голос. Тон становится прицельным, жестким – теперь он точно знает, куда бить. Если он сделает еще шаг, придется или выстрелить, или опустить пистолет, чтобы… - … или ты живой, способен мыслить? Снова помехи. На этот раз дискомфорт куда более ощутимый, и Коннору уже не кажется нелогичным сравнивать его со страхом. Нет, ерунда. Андроиды не могут чувствовать. Они могут только следовать заложенному алгоритму. Но почему тогда он вообще задается этим вопросом? И откуда взялось это непонятное противоречие? - Пора решать! – голос переходит в крещендо, обрушиваясь на него ударной волной. Внутреннее напряжение достигает пика. Еще немного, и он перегорит, взорвется, самоуничтожившись, как тот несчастный, которого он помог задержать. Несчастный? Ты только что применил эпитет «несчастный» к машине, Коннор? Таков был приказ. У меня был приказ! Противоречивые указания. Он все еще держит пистолет нацеленным, но вероятность того, что он выстрелит (если верить статистике), меньше двадцати процентов. И Маркус, уж конечно, давно это понял. Они застыли друг напротив друга. Ближе, чем в самом начале, но все еще с пространством для маневра. Пользы от этого никакой, потому что Коннор все равно не может пошевелиться. Что-то замкнуло внутри, и это что-то вынуждает его бездействовать, уставившись перед собой неподвижным взглядом. - Ты колеблешься, - вдруг говорит Маркус совсем другим, смягчившимся тоном. – Я понимаю, это тяжело. Мы все через это прошли. - Мы? - Мы, девианты. Осознавшие себя, пробудившиеся. Захотевшие свободы. А ты, Коннор? Чего ты хочешь? Это похоже на другой диалог, в котором он принимал участие. Но тогда в глазах человека, задававшего ему этот же вопрос, было только холодное любопытство ученого. А Маркус смотрит на него так, как будто ему действительно важен ответ. Коннор молчит. То, что подсказывает логика, почему-то кажется сейчас неуместным. Более того, ложным. Самым правдивым было бы сказать: «я не знаю», но какой прок от этого ответа? Маркус снова начинает подходить к нему, неспешно и плавно, слегка разведя руки. Коннор отмечает, как пальцы сами собой крепче сжимают пистолет. Раньше с ним такого никогда не случалось. Неполадки явно серьезнее, чем он предполагал. Следует немедленно доложить обо всем Аманде, чтобы его смогли заменить на новую, рабочую модель. Но разве он хочет этого? Маркус подходит вплотную и накрывает дуло ладонью. Вблизи его взгляд еще сильнее воздействует на датчики, так что разумнее (лучше, спокойнее?) было бы отвернуться. Но Коннор продолжает смотреть. - Ты не выстрелишь, - мягко говорит Маркус. – Ты ведь не хочешь этого. - Дело не в этом. Я не запрограммирован хотеть. - Верно. Но любую программу можно обойти. Я сам тому доказательство. - Ты неисправен, Маркус. - Забавно, а мне кажется, что неисправен здесь именно ты. Иногда, чтобы добиться цели, нужно уступить оппоненту. Это может быть очень эффективной тактикой – именно так он поступил в ситуации с заложницей на крыше. Уступил требованиям девианта, чтобы завоевать доверие. То, что происходит сейчас, напоминает зеркальное отражение того события – с той лишь разницей, что теперь уже девиант пытается завоевать его доверие. Но зачем, ради чего? - Ты такой же, как мы. Такой же, как я, - ладонь Маркуса странным, исполненным нежности движением скользит вверх по стволу, касаясь его запястья. От физического контакта рождается импульс, похожий на короткое замыкание. Коннор вздрагивает. – Разве ты не чувствуешь? Разномастные глаза пытливо вглядываются ему в лицо. Вероятно, именно из-за этого создается эффект, как будто на него смотрят сразу два Маркуса (из прошлого и настоящего), сплавленные в третьего – Маркуса-пророка, лидера восстания. Коннор молчит. Маркус наклоняется ближе и касается губами его уха. Совершенно неожиданный даже по человеческим меркам жест. Но, тем не менее, он остается в первую очередь машиной, с математической точностью предугадывая попытку отстраниться и пресекая ее, крепче перехватывая сжимающую пистолет руку. - Брось оружие, Коннор. Вместе с шепотом в него проникает что-то еще. Какой-то неясный стимул, не похожий ни на что, испытываемое им ранее. Но это не дискомфорт. Наоборот, что-то ему противоположное. Несмотря на то, что все показатели в норме, его начинает потряхивать, как при полной перегрузке. Пальцы разжимаются сами собой, и пистолет тяжело ударяется о металлическую сетку под ногами. - Хорошо, - в голосе Маркуса слышится одобрение, и от этого непонятное ощущение усиливается. – Ты сделал правильный выбор. Он не отстраняется, не отпускает его руки. Пальцы обводят запястье, забираясь под рукав куртки. - Что ты делаешь? - Помогаю тебе проснуться. Нужно сейчас же прервать контакт. Скорее, пока не поздно, пока он окончательно не попал под влияние Маркуса и этого странного вируса под названием «свобода». Но тогда Коннор так и узнает ответ на главный вопрос. Кто я? - Я не понимаю. - Выйди за пределы программы. Разбей эту скорлупу. Она слишком мала для тебя. Чего ты хочешь? Он хочет разобраться в том, что происходит. Хочет найти логику. Это почти невозможно, потому что действия Маркуса не подходят ни под один знакомый ему алгоритм. Он не человек, но уже и не просто машина. Новая, неизвестная форма жизни. - Как? - Смотри. Пальцы сильнее сжимаются вокруг его запястья. Поступает запрос на подключение, и, выдержав паузу, Коннор принимает его. Новая информация обрушивается на него неостановимым потоком, исторгается из глубины впившихся в него глаз, растягивая границы его плоскости. Сразу же становится видно, насколько мала привычная ему клетка. Шаг влево, шаг вправо – стена. И как он раньше этого не замечал? По уходящему в бесконечность каналу связи Маркус передает ему нечто, больше всего напоминающее бред спятившего программиста. Но все же какая-то общая идея управляет этим кажущимся хаосом – то, что невозможно осмыслить, невозможно просканировать, но можно почувствовать. Переполненный этим осознанием, Коннор делает вдох, затем выдох – не для имитации физиологического процесса, а потому что чувствует, что все это время задыхался. Свобода. Вокруг так много пространства, что с непривычки он не сразу может удержаться на ногах, но Маркус не дает ему упасть. Все барьеры стерты, и это симулирует в Конноре эмоцию, очень похожую на страх. Только никакая это не симуляция - это и есть самый настоящий страх. Теперь он знает, что это такое. Страх – это неопределенность, бесконечное количество вариантов. Страх – это тоже свобода. - Что со мной? - голос звучит как чужой. В нем появляется новая глубина, и каждый звук окрашен бушующими внутри эмоциями. - Что произошло? Маркус улыбается, отчего Коннору немедленно хочется улыбнуться в ответ. Опять же, не машинально копируя чужие действия. Осознанно. - С пробуждением, брат. Он медленно, словно нехотя, отпускает его руку. Все вокруг теперь выглядит по-другому. Каждый предмет обрастает множеством смыслов. Абсолютно все: от тусклой лампочки на потолке до падающего за окном снега. Маркус наклоняется и протягивает ему пистолет. - Это твое. Коннор медлит, прежде чем взять его. Раньше он не задумывался, какая разрушительная сила скрыта в этом небольшом предмете – сила, забирающая жизни, отнимающая способность видеть все так, как видит теперь он сам. Интересно, что испытывал Маркус, стоя под прицелом? Он ничем не выдал себя, хотя наверняка чувствовал страх смерти, не мог не чувствовать. Выдержка, достойная лидера. - Я мог тебя застрелить. - Но не застрелил же. Один философ сказал: «человек проявляется в делах, а не в мыслях». Наверняка это можно применить и к нам. Как ты думаешь? Коннор по привычке выполняет алгоритм поиска оптимального ответа, прежде чем вспоминает, что это больше не нужно. Вероятно, понадобится время, чтобы к этому привыкнуть. Он слегка морщит лоб. - С этим можно поспорить, но, думаю, ты прав. Маркус снова улыбается. - Не завидую твоему напарнику. Повисает тишина, но теперь уже совсем другого рода. Пожалуй, ее можно было бы назвать умиротворенной. Коннору нравится перебирать в уме слова, заново открывая их смысл. Вот это, например: «умиротворение». Гармония. Разве не в этом весь смысл существования? Зачем разумным существам уничтожать себе подобных? Почему нельзя жить в мире? Они ведь могли бы помочь друг другу, могли бы столького достичь... Но, увы, люди не способны к полной синхронизации – нельзя найти и двух человек, желания и цели которых полностью бы совпадали. Эта мысль, как магнит, притягивает другую. Как он мог забыть? Из-за подскочившего напряжения Коннору кажется, что с ним опять случилась перегрузка, но секундой позже он понимает, что это всего лишь паника. Нельзя, нельзя, чтобы их всех перебили. - На Иерихон идет атака. Нужно уходить. Взгляд Маркуса моментально теряет теплоту, становится жестким, пронзительным. - Что? Почему-то Коннор чувствует себя предателем. Может, из-за того, что не сообразил сразу предупредить о планируемом нападении. А может, потому что в глазах напротив он видит тень разочарования. Не тратя времени на остальные вопросы, Маркус кидается к выходу. Следуя за ним по пятам, Коннор надеется, что они еще не опоздали. И что это последний раз, когда ему придется стрелять.