Новогодний экспресс

      Ворчун стоял возле дверей вагона и, щурясь на яркое декабрьское солнце, проверял билеты у пассажиров. Хотя день не задался с самого начала, настроение было рабочим — именно так он называл состояние, когда вроде и не очень радостно, но и нет особого желания водить лицом кого-нибудь по асфальту, приговаривая что-то напутственное.       Сегодня он впервые работал проводником. Спасибо что не официантом. Так себе должность, конечно. Пусть и поезд новогодний. — Здравствуйте! Это вагон номер два? До Устюга?       Голос раздался где-то сбоку. Ворчун повернулся и хотел рявкнуть что-то из серии: «Нет, блин, тридцать четыре, до Бобруйска», но, увидев парня рядом с собой, с трудом сдержал глумливую ухмылку.       Перед ним стоял красивый юноша, блондин, с яркими голубыми глазами. Крупные локоны струились по плечам, тонкая бежевая курточка, украшенная задорным белым меховым воротником, едва достигала бёдер, а ноги были облачены в такие узкие джинсы, что парень напоминал солиста балета.       «Только пидарасов мне здесь не хватало», — подумал Ворчун, правда, без особого недовольства. Пассажир держал в одной руке небольшой кожаный саквояж, а в другой — серебристый вейп. — Уважаемый, ээээ… — парень прищурился и прочитал на бейджике: — Артемий Ильич… — Да-да, это второй вагон, давайте сюда ваш билет… — взгляд Ворчуна упал на голые покрасневшие щиколотки модника. — Иван, — добавил парень и широко улыбнулся, — меня зовут Иван. Но для вас — Ваня.       Артемий удивлённо вскинул брови, а пассажир поставил саквояж на платформу, расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана сложенный вдвое билет. — Морозец-то какой сегодня. — Ага, кони двинуть можно, — поддержал беседу вежливый Ворчун и, проверив документы, кивнул. — Можете проходить. Место восемнадцать. Курить в вагоне запрещено.       Однако, кажется, Ваня был настроен ещё помёрзнуть на перроне. Ласково улыбаясь проводнику, он приложил к губам вейп и выпустил огромную струю пара. — Без остановок едем? — Экспресс, — отрезал Артемий, морщась от запаха вишни. — А вы знаете, кто я? — парень подошёл поближе.       «Конечно, знаю. Таких, как ты, за три версты видно», — подумал проводник, но решил всё-таки не озвучивать вслух первую пришедшую на ум версию. — И кто? — Я царевич. — А… — мужчина кивнул, стараясь не заржать. — А ещё — экстрасенс. На той неделе вернулся с Бали. Знаете, чем я там занимался? — Ясное дело… кхм… чем… — начал было говорить Ворчун, но в этот момент жгучая боль заставила его согнуться пополам. В глазах потемнело.       Был позабыт и Ваня, и поезд. Даже собственное имя и отчество. Артемий с трудом удержался на ногах, а когда наконец боль немного отпустила, то увидел орущую необъятных размеров даму в длинной, до самого пола, норковой шубе, и прячущегося за ней невзрачного типа, явно мужа.       Царевич что-то бухтел над ухом и ласково поглаживал проводника по спине. «Жалостливый», — мелькнуло в голове у Ворчуна.       Проводник тупо смотрел перед собой, пока не сообразил, что, кажется, у него в глазах двоится от боли — перед ним стояло двое рыжеволосых мальчишек, лет десяти, совершенно одинаковых. Хотя нет, один из них трогал рукой порванную на колене штанину. Значит, близняшки?       Наконец, Ворчун смог разобрать слова дамы: — Ты зачем чуть проводника не убил?! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! — Меня Тоша толкнул, это все он… — пробурчал мальчишка с рваными брюками. — Ладно бы убил, — подал голос Артемий, — он мне чуть яйца до колен не размазал. А уж лучше без жизни, чем…       Женщина повернулась и, всплеснув руками, подошла к проводнику. — Я прошу прощения! Эти сорванцы меня совершенно измучили! Хулиганы! Постоянно дерутся.       Ворчуну было в целом плевать кто кого замучил в этой жизни. Он уже открыл рот, чтобы послать даму куда подальше с её извинениями, когда она вытащила из сумочки билеты и, кокетливо улыбаясь, сообщила: — А мы едем с вами! Это же второй вагон?       Артемий был бы рад сказать, что нет. Но сказка-то для пассажиров, а не проводников. — Второй… — Ворчун посмотрел билеты — два взрослых и два детских и, вздохнув, сокрушённо добавил: — Добро пожаловать.       И поезд, как будто издеваясь, радостно засвистел. ***       Локомотив потихоньку набирал скорость. Ворчун запер дверь вагона, но не успел выдохнуть, как услышал шум и ругань. Он уже знал, что происходит: близнецы оказалась в одном купе с царевичем. А их родители — в соседнем. Интересно, сами додумаются поменяться? Проводник прислушался. Крики становились всё громче.       «Подождать что ли, когда перебьют друг друга?» — мелькнула соблазнительная мысль. Но, ехать всю ночь с трупами… Ворчун вздохнул и пошёл разбираться. — Они же дети! — перешла на визг дама в норковой шубе.       Из купе выскочил нервный белобрысый юноша, сосед пидараса по несчастью: — Где здесь вагон-ресторан? — Артемий только успел махнуть рукой в нужную сторону, как парень, захватив свой рюкзак, протиснулся в коридор по указанному направлению. — Я, пожалуй, свалю подальше от этого дурдома, пока не улягутся спать. — Никто не должен брать мои вещи! Потому что они мои! — орал балийский путешественник и экстрасенс. — Тогда давайте меняться местами! Мы с мужем перейдём в это купе, а вы отправитесь в соседнее! — Шиш вам с маслом!       «И где только мозги у царевича?» — подумал Ворчун, слушая разгорающийся скандал. Однако, заглянув в соседнее купе, проводник понял, что смущает экстрасенса: ехать в компании детей, пусть и не самых послушных, не так страшно, как с двумя мужиками уголовного вида с татуировками на пальцах. Интересно, кто они? Бывшие сидельцы? — Тогда попроситесь к проводнику, — дама скинула с себя шубу, оставшись в ярко-алом платье с глубоким декольте.       Ворчун откашлялся. Это подействовало, и в купе воцарилась тишина. — Занимайте места согласно приобретённым билетам. Место проводника придумано для проводника. Иначе вызову транспортную полицию. И нарушителей ссадят, — Артемий как можно строже посмотрел на даму и, раздав постельное белье, добавил: — Если вопросов нет, можете укладываться.       Про чай Ворчун решил ничего не говорить, потому что бегать со стаканами как-то не хотелось. Кому надо, сами подсуетятся.       Наконец, наступила долгожданная тишина. Пассажиры зашуршали пакетами с едой, а проводник, вернувшись к себе, сел и блаженно вытянул ноги. Поезд ровно стучал, за окном проносились снежные пейзажи. Однако одиночеством Артемий наслаждался недолго. — Извините, я бы хотел чая.       Экстрасенс. Не сидится же человеку. Ворчун повернулся, с трудом натянув вежливую улыбку: — Пятьдесят рублей. — А можно у вас в купе попить?       «А у себя пожрать ты не можешь?» — подумал Артемий. Он уже хотел отказать нахальному пассажиру, но потом подумал: а что он, собственно теряет? Может, Ваня расскажет что-нибудь интересное. В любом случае, с этой семейкой спокойной поездки у человека не получится.       Проводник пренебрежительно кивнул на место напротив. — Можете и тут. Только сиденье не заляпайте.       Заварив себе чай, царевич присел на краешек и, немного помявшись, вдруг бахнул: — А вы знаете, Артемий Ильич, на вас порча… — Да ладно? — Ворчун вскинул брови и откинулся на спинку. Это становилось интересным. — Инцидент, свидетелем которого я оказался, за сегодня не единственный… — многозначительно произнёс царевич и подался вперёд. — Если бы он был не единственным за сегодня, я бы, наверно, уже умер, — серьёзно ответил Ворчун. — Нет-нет, я имею в виду, что на вас с утра свалились неприятности! Сначала вы проспали, потом получили выговор от начальства. И пока бежали, чтобы не опоздать, едва не подвернули ногу… — А вы откуда знаете? — Так я экстрасенс. Я же говорил. И я могу вам помочь. — За деньги, — скептически кивнул Артемий. — Нет ну что вы! С вас я не возьму ни копейки, — Ваня поставил стакан с чаем на столик и пересел к проводнику. — Всего лишь надо почистить чакры. — Чакры? — Ворчун недоверчиво покосился на собеседника. — Чакры, — уверенно кивнул царевич. — Начинать надо с нижних. У меня это дело очень хорошо получается. Только дверь закроем, чтобы никто не отвлекал. — А это не больно? — Нет, ну что вы. Это очень приятно! Вы после этого себя другим человеком почувствуете! И Артемий согласился. Ну, а вдруг экстрасенс? Тем более, бесплатно же. ***       В это время Лидия Михайловна, доктор медицинских наук, любимая жена и мать двух очаровательных, но не очень спокойных ребятишек, копалась в сумке, ища варёную курицу, огурцы, картошку в мундире и печенье. Её огромный бюст тяжело подымался и опускался, и за этим с огромным удовольствием наблюдал супруг — тщедушный рыжеволосый Виктор Владимирович. Он был до сих пор влюблён в свою жену, несмотря на двадцать лет брака. Причём влюблён взаимно. — Кисонька, давай я помогу тебе. — Ну помоги, зайчик, никак печенье не нащупаю, — и мужчина, бывший эстрадный певец, а ныне скромный преподаватель музыки, поправив очки в роговой оправе, взял у супруги сумку, выуживая со дна пачку «Ударницы». Женщина заулыбалась, он тоже и, обняв супругу за талию, поцеловал её в густо накрашенные губы. Благо, вертлявый экстрасенс как ушёл минут пятнадцать назад, так и не возвращался, а мальчики, Гоша и Тоша… Мальчики притихли. Видимо, нашли что-то интересное. — Мама! — раздался голос Гоши, однако Лидия Михайловна лишь достала салфетку и стёрла губную помаду с лица мужа. — Мама! — повторил упрямый звонкий голос. — Ну что тебе?! — женщина недовольно подняла голову и ахнула. Сорванцы всё-таки добрались до сумки попутчика и, вытряхнув все содержимое, ковырялись среди каких-то аппаратов. — Вы что наделали?! — Мама! Да ты посмотри! — Гоша протянул крошечную рацию, а Тоша держал в ладони россыпь небольших серебристых шариков.       Лидия Михайловна присмотрелась и ахнула. Она хоть всю жизнь и посвятила медицине, но также тесно сотрудничала и с Министерством Обороны. Что это за «шарики» у неё сомнений не оставалось. Секретная военная аппаратура!       Женщина развернула носовой платок, несколько раз обмахнула себя, затем шумно выдохнула и кивнула. — С нами едет шпион. Нужно срочно сообщить куда надо. — Кисонька… — Молчи, рыбка моя!       Лидия Михайловна достала из сумки сотовый и всплеснула руками. — Сети нет! Значит, надо сказать проводнику! Это же прослушка, понимаешь? — Понимаю, — упавшим голосом ответил Владимир Викторович, хотя на деле ничего он не понимал, кроме того, что его супруга очередной раз обеспечила весёлый досуг. Себе, а заодно всему семейству.       Женщина решительно поднялась и, поджав губы, направилась к купе Ворчуна. Обеспокоенный супруг, то и дело оглядываясь на радостно возбуждённых детей, предвкушающих весёлые приключения, засеменил следом. Учитель музыки с сожалением признавал, что близнецы пошли в жену — такие же беспокойные и неравнодушные к окружающей действительности.       Дойдя до служебного купе, Лидия Михайловна что есть силы дёрнула ручку, однако, дверь была закрыта. Задумавшись на мгновение, женщина повернулась к супругу и детям и, строго посмотрев на всех, объявила: — Гоша и Тоша! Оставайтесь в купе, запритесь и никого не пускайте, пока я не вернусь! А ты, рыбка, идёшь со мной! — Куда? — испуганно захлопал глазами бывший эстрадный певец. — Как куда? К начальнику поезда! ***       Пётр Арнольдович сидел в своём купе и, с умиротворением глядя в окно, предавался размышлениям. Он смотрел на залитые солнцем равнины, на сверкающие на горизонте горы и пил ромашковый чай, заедая десертом из фейхоа.       Было вкусно. Отправив в рот очередную порцию варенья, он замирал и начинал дремать, слушая любимую музыку.       Из колонки как раз полилась песня про опасного, но романтичного злодея, полюбившего роковую красотку. Па любил эту песню. Задумчиво улыбаясь, он прикрыл глаза, тысячный раз слушая эту душещипательную историю, про то, как коварная девушка соблазнила главного героя, а потом сдала его полиции. И как его убили в неравной битве. Это был самый любимый момент, высшая точка катарсиса.       Петру Арнольдовичу представлялась жгучая брюнетка с чувственными, слегка приоткрытыми алыми губами, которая смотрела по-кошачьи и, подаваясь вперёд, издавала едва слышный чувственный стон, демонстрируя декольте в полупрозрачном кружевном белье. А под юбкой, в чулке, она прятала крошечный револьвер.       Соблазнительна и опасна. И, кажется, что-то от него хотела. Оставалось разобраться, что именно.       Па и не заметил, как полупустая кружка в его руке чуть наклонилась. Он погружался в сон, в котором ему было так хорошо, что даже немного плохо.       И неизвестно, как бы дальше сложилось с роковой красоткой у начальника поезда, но её хриплый, слегка прокуренный голос вдруг сменился на крик: — Пётр Арнольдович! Пётр Арнольдович!       Мужчина вздрогнул и открыл глаза. Перед его лицом возникло декольте, правда, немного другое. Чашка с чаем окончательно наклонилась, о чем Па сообразил, когда первые капли обожгли ногу. — А, чёрт! — поморщившись, он ловко схватил кружку, поставил её на столик и окончательно проснулся. Перед ним стояла дама лет сорока пяти, в красном платье, а позади — небольшого роста мужчина. — Вы что-то хотели? — Вы же Пётр Арнольдович? Начальник поезда? — Всё верно. — У нас в купе едет шпион, — заговорщическим тоном сообщила дама. — Нам надо его срочно обезвредить.       «Только сумасшедших в поезде не хватало», — огорчённо подумал Па. — А с чего вы решили, что это шпион? — Дети нашли у него в сумке рацию, прослушку и другие запрещённые технические средства. — Чьи дети? — нахмурился мужчина. — Мои! — Они копались в вещах пассажира? — аккуратно уточнил Пётр Арнольдович и окончательно расстроился. — Ну, они же дети, — пожала плечами Лидия Михайловна. — Аргумент, — саркастично кивнул начальник поезда и поднялся. Ситуация требовала вмешательства. — А в каком вагоне вы едете? — Во втором.       «Во втором… Это где Ворчун, значит. Вот что они к нему-то не пошли, а?» — жалобно вздохнул Па и, взяв связку ключей, вышел из купе. ***       В это время Гоша и Тоша изучали аппаратуру Вани. — Смотри-ка, а на трубке-то мигает красная лампочка! — близнец с рваной штаниной вертел в руке рацию. Она помещалась в его небольшую ладошку и выглядела, будто игрушечная. — И что? — Тоша сосредоточенно перебирал серебристые шарики. — А то! Значит, кто-то на том конце есть! — и, нажав на кнопку, произнёс в микрофон: — Приём! — Ты что делаешь? Точно дебил. Сейчас сюда прилетят военные вертолёты и нас всех убьют! — Да ладно тебе! Ты кто, пацан, или насрано? Чего ссышь? — Я не ссу! Это может быть опасно, — Тоша высыпал прослушки обратно в сумку и потянулся, чтобы выхватить трубку, но безрезультатно. — Не трогай! — Отвали! — Гоша ловко перекинул рацию в другую руку и показал язык. — Что хочу, то и делаю. — А ну отдай!       Завязалась драка. Рация тут же улетела под сиденье, а мальчишки покатились по полу, злясь и краснея. Они мутузили друг друга и называли всеми обидными словами, которые только знали.       Это был не просто конфликт — взаимная ненависть, практически с самого рождения. Гоша и Тоша на дух не переносили друг друга, считая, что второй — точно лишний. Так происходило изо дня в день. Близнецы дрались из-за любой мелочи, и каждый считал брата своей неудачной копией, а себя — неповторимым оригиналом. Каждому хотелось быть у матери единственным.       И неизвестно, как долго бы продолжалась драка, но тут случилось нечто, что заставило обоих замереть и забыть о конфликте. В купе резко потемнело. Дети медленно поднялись на ноги, оглядываясь и удивляясь тому, что за окном — по-прежнему яркий морозный день, а вот зеркало превратилось в чёрный прямоугольник. Близнецы всматривались в него, пока темнота не начала рассеиваться, превращаясь в пейзаж. Отражения больше не было, скорее это было окно, за которым находился какой-то парк. Движимые любопытством, мальчишки приблизились, и в эту секунду неизвестная сила затянула их в зазеркалье. *** — Ну, и где ваш шпион? — Пётр Арнольдович шёл по вагону, с трудом скрывая своё недовольство. — Где-то здесь! — Лидия Михайловна остановилась возле купе и постучалась. — Дети! Откройте! — и, повернувшись к хмурому Па, добавила: — Они у меня немного хулиганистые, но я попросила, чтобы они никуда не уходили, — и снова настойчиво дёрнула ручку. — Не хотят открывать. — Не проблема, — начальник поезда без раздумий открыл дверь своим ключом. Купе оказалось пустым. — А где дети? Они были заперты внутри… — растерянно произнесла женщина.       Па вошёл внутрь, оценил разбросанную по сиденью и полу аппаратуру, затем осмотрел полки, но мальчишек нигде не было. Дёрнул окно — тоже плотно закрыто. — Где-где? Ушли! — не без раздражения сообщил начальник поезда, хотя ситуация становилась всё более подозрительной. То шпион, то дети куда-то делись. Пётр Арнольдович вышел, запер дверь и направился в купе проводника. Всё это вызывало глухое раздражение. Ничего себе бардак. Чем только Ворчун занят? — А кто тогда запер дверь? — не унималась Лидия Михайловна. — Они и заперли. Вы же сами говорили, что дети у вас хулиганистые! — Па дёрнул ручку служебного купе, но оно тоже было закрыто. Показав жестом замолчать, Пётр Арнольдович прислонил ухо к двери и прислушался. Голосов было два, вот только предмет обсуждения оказался не очень понятен: — Может, не будем эту чакру чистить? Ей итак сегодня досталось.       И Па без раздумий открыл дверь. Представшая перед ним картина заставила его смутиться. Ворчун сидел на постели в одних трусах и рубашке, а рядом суетился блондинистый парень в обтягивающих синих брюках. — А вот и шпион! — торжественно произнесла Лидия Михайловна и добавила, — и его… Сообщник! — Пётр Арнольдович! — Ворчун, для которого визит шефа оказался неприятным сюрпризом, начал судорожно искать глазами потерянные брюки. — Вы представляете, у меня обнаружилась порча! И Ваня согласился мне её снять. — Вижу, — охотно согласился Па и, прислонившись плечом к дверному проёму, скрестил руки на груди. — Чем же ещё на работе заняться? — Ты не понимаешь, кроме Вани этого никто не сделает. — Как же не понять, дело-то щекотливое, — кивнул начальник поезда, на редкость спокойный. Даже слишком. Затем равнодушно добавил: — И как успехи? — Плохо! Ты пришёл и всё испортил! Чтобы снять порчу, нужно очистить семь чакр. Нам осталось три. Четыре мы уже почистили. — Ну ты ври-то, да не завирайся, — раздражённо оборвал Артемия Пётр Арнольдович. — Мне, чтобы порчу снять, и одной чакры за глаза хватит… Почистить. А у тебя — семь. Это ж какое здоровье-то надо. — Ты меня неправильно понял. Я лечусь! — Я тоже люблю так лечиться, — кивнул Па. — Только с девушками, конечно. — Ваня экстрасенс! — Ворчун наконец нашёл брюки и принялся их на себя натягивать. — И если ты так переживаешь, я могу попросить Ваню, он и тебе чакры почистит… — Не надо! — нервно отрезал Пётр Арнольдович. — У меня так двоюродного деда на восемь лет посадили. Тоже любил с другом чакры чистить. Конечно, сейчас эту статью отменили, но всё равно…       Ворчун между тем застегнул брюки и принялся обуваться. Экстрасенс сидел в углу, хлопая глазами, неподвижный и растерянный. — И это не то, что ты мог подумать. — Да плевать я хотел, что ты там чистил. Ты купе своего друга-лекаря запирал? — Нет, а что? — Что??? Где мои дети?! Куда они подевались? — раздался вопль Лидии Михайловны. — Какие дети? — Ворчун пожал плечами. — А, дети… Близняшки. Так что, они исчезли?       В голосе проводника прозвучали нотки надежды. — Да! В ответственном тебе вагоне пропали дети, — сдержанно сообщил Па. — Ну, жаль, конечно, — соврал Артемий. — Куда они подевались из твоего вагона? — Я откуда знаю? Я всего лишь проводник, а не их мамаша! — рявкнул Ворчун. — Конечно, ты всего лишь проводник… — ласково ответил Па и вышел в коридор.       «Какой подозрительно спокойный, — подумал Артемий. — Наверно, сеансу набирается». И был прав. Пройдясь туда-обратно, Па вернулся к Ворчуну и, наклонившись, прошептал: — Ты в своём уме? Если мы не найдём спиногрызов, то в Новом году будем сидеть на соседних нарах! — Да что ты паникуешь, может, ещё найдутся? — А если нет? — Да ты гонишь. — Нет, это ты гонишь! Вместо того чтобы работать, ты… Тьфу! — Если что, мы ничего не знаем. — Вот за это и посадят, — уверенно сообщил Па.       Между тем Лидия Михайловна кинулась в один конец поезда, а её муж — в другой. Искать потерянных сыновей. — А ты чего пришёл? — Артемий слишком хорошо знал шефа, чтобы предположить, что тот явился без какой-либо цели. — А твой Ваня, говорят, шпион… — Это как? — Да как-то… Кстати, а куда это он собрался?       Воровато оглядываясь, царевич попытался пройти мимо начальника поезда и своего несостоявшегося пациента. — Эй, Ваня, а Ваня? — Пётр Арнольдович нахмурился. — Вас же можно Ваней называть? — Можно, — обречённо кивнул парень. Бежать было бесполезно. — Идёмте посмотрим на вашу аппаратуру… Которая, как говорят, выдаёт род вашей основной деятельности.       Ворчун поёжился. Теперь он уже твёрдо был уверен в порче. Это надо же, за полдня столько раз встрять в историю? Пётр Арнольдович отпёр купе, впустил вперёд Ваню, затем Ворчуна, последним зашёл сам и закрыл дверь. На полу и сиденье по-прежнему валялись серебристые шарики, миниатюрные рации и, кажется, пара радиоузлов. — Это ваше? — поинтересовался начальник поезда. Ваня повёл худыми плечами, покосился на проводника и вдруг выдал: — Это Артемия Ильича. — А я тут при чём? — у Ворчуна глаза на лоб полезли. — Я впервые вижу эти все штуковины. — Тогда откуда знаешь, что они мои?!       Разговор быстро перетёк из конструктивного в банальный скандал. Начальник поезда понимал, что у Вани рыльце в пушку, и он пытается перекинуть ответственность хоть на кого-нибудь. Правда, не очень удачно.       А проводник, уязвлённый такой подлостью со стороны экстрасенса, злился всё больше. Он был готов приложить негодяя о поверхность стола, когда в купе вдруг потемнело, а в зеркале появилась странная картина леса, не являющегося отражением.       Па только рот открыл, Ворчун замер, забыв про ругань, а Ваня, видимо, запаниковав, сделал шаг к зеркалу и вдруг оказался по другую сторону стекла, в том самом лесу. После чего картинка сменилась привычным отражением. Царевич исчез.       «А ведь я двадцать пять лет в завязке, — подумал потрясённый начальник поезда, — откуда тогда белочка?»       Ворчун молчал. Он ни о чём не думал. Не получалось. Наконец, он выдавил из себя. — Как же его в зеркало-то засосало?       Пётр Арнольдович с облегчением выдохнул. С ума сходят по одному. — Так ты это тоже видел? — Видел… — Но этого не может быть… — Па наконец собрался с духом, подошёл к зеркалу и коснулся его ладонью. Но ничего не происходило. — Что же теперь делать? — Не знаю… Но дети, скорее всего, тоже там, — Ворчун всматривался в собственное отражение, веря и не веря в происходящее. — Их надо вернуть. — Как? — Не знаю, — пожал плечами Пётр Арнольдович и сокрушённо сел, прямо на разбросанные шарики. — А, чёрт, шпион хренов. — Па, а ты как думаешь, — задумчиво произнёс проводник, не обращая внимания на то, как шеф с психом вытряхивает из-под себя с десяток прослушек, — где лучше, в тюрьме или психушке? — В психушке кормят хорошо. И колёса дают. Зато в тюрьме развлечений больше, — уверенно сообщил Па и вздохнул. Под суд идти совсем не хотелось. ***       Ваня очутился посреди заброшенного парка. Это было настолько неожиданно, что первые несколько секунд он стоял, не шевелясь, и лишь потом растерянно огляделся. Пейзаж был унылым: заросшая тропинка, голые, обвитые пожелтевшим плющом, деревья. И дверь с огромным, во весь рост, зеркалом.       Как бы ни было страшно попасться в руки властей, переместиться в такое странное место оказалось ещё хуже. Парень постучал по стеклу, приложил к нему ухо, но тщетно. Зеркало было самым обыкновенным.       Потоптавшись ещё минуту, Ваня пошёл по единственной тропинке. Раз за разом он прокручивал в голове случившееся и не понимал, как же он оказался в чужом мире? А что этот мир чужой, сомнений не возникало. Вокруг стояла звенящая, давящая тишина, а над парком разгорался неестественный зеленоватый закат.       Ваня добрался до конца парка. Теперь он казался более ухоженным, и в нём появились странные статуи, похожие на застывшие соляные скульптуры когда-то живых людей. Или, они это и были?       Хотелось крикнуть, но кто знает, что будет, если разрушить нависшую тишину?       Царевич прошёл ещё метров пятнадцать и упёрся в огромное, высотой в пять этажей, зеркало. Казалось, парень приблизился к самому себе. Это было немного жутко, но куда ещё идти, он не знал. Его карьера шпиона только начиналась, и Ваня ещё не успел набраться опыта, да и к такому повороту его в ЦРУ не учили.       Шаг за шагом он шёл вдоль зеркала, когда к нему подбежал один из близнецов. Взволнованный, с размазанными по лицу слезами. И хотя царевич терпеть не мог детей, сейчас он был рад любому живому человеку. — Привет, ты Тоша? — Я Гоша! — А где Тоша? — Тоша… Вот он, — мальчик показал пальцем на собственное отражение в огромном зеркале. — Он теперь там. — Так это же ты! — пожал плечами Ваня. — Нет, — ребёнок зарыдал. — Тошу туда засосало. Колдунья сказала, что только один из нас настоящий! А второй — нет! Но ведь мы оба настоящие!!!       Шпион аккуратно подошёл к зеркалу, и вдруг его отражение превратилось в жуткого вида старуху, обмотанную в ткань, на манер древнегреческих философов. Сначала Ваня в панике посмотрел на свои руки и одежду, испугавшись, что это он так изменился, но нет — сам он, кажется, оставался таким же — претерпело метаморфозы только его отражение. А вот с отражением Гоши ничего не происходило. — Ведьма! — всхлипнул мальчик. — Это она утащила моего брата! — Твою ж мать… — пробормотал Ваня, кусая губы. Старуха подошла ближе, улыбаясь беззубым ртом. Казалось, ей лет двести. — Здравствуй, красавчик! — рассмеялась колдунья тонким скрипучим голосом. — Ну привет, бабуля, — царевич замер на месте. — Где я? — В королевстве мёртвых отражений, внучок. Добро пожаловать! — Что-то не пойму, как я сюда попал? — Ваня заметно нервничал, настолько, что даже на построение диалога не был способен. — Просто, красавчик. В вашем мире скоро Новый год, а я в честь праздника исполняю желания, — колдунья мерзко засмеялась. — Когда ты понял, что тебя разоблачили, то от всей души пожелал спастись от преследования. И вот ты здесь! Я, конечно, глуховата. Поэтому слышу, только когда кто-то ругается. — Вот же здорово, — протянул Ваня, — я не просил тебя исполнять желания! — А уже поздно. Дарёному коню в зубы не глядят. Тем более, возвращаться тебе никак нельзя. Тебя в тюрьму посадят, — и ехидно добавила: — За шпионаж.       Ваня скрипел зубами, глядя на бабку с плохо скрываемой ненавистью. Он находился между двух огней. И оставаться в этом зазеркалье нельзя, и вернуться — лет на двадцать посадят. Но, двадцать лет рано или поздно закончатся, а вот здесь — срок точно пожизненный. — Я передумал! Мне домой надо! — Домой попадёт только он, — колдунья показала рукой на Гошу. — Потому что взамен оставит мне своё отражение. Я его желание тоже выполнила! — Какое? — без особого интереса произнёс Ваня. — И Гоша, и Тоша, каждый считает себя единственным настоящим, а второго — копией. Теперь, когда Гоша вернётся в свой мир, Тоша станет его отражением. А в этом мире — наоборот. Отражение — Гоша. А Тоша реальный.       Ваня вытаращил глаза. — Слушай, ты, Снегурка. Выпусти меня и пацанов из своего чудо-мира! Мне ехать надо! Ждут меня! — Кто ждёт? Чёрный воронок? — А ты дохрена умная, хоть и сидишь в лесу. Отдавай второго мальчишку и выпускай из своего дурдома! — А вот и нет! Вы пожелали, я исполнила! Ничего не знаю! *** — Можно нарисовать пентаграмму на зеркале, — Ворчун сидел напротив Па, пригорюнившись, и фонтанировал идеями, правда, не очень удачно. — Ага, пентаграмму. Кто её рисовать будет? — не без раздражения отозвался начальник поезда. — Я за всю свою жизнь только хрен на заборе рисовал, да и то криво. — А у тебя есть ещё версии, как наших пассажиров вытащить? — Попасть туда как-то… — Пётр Арнольдович пожал плечами. — А дальше? Попасть туда и сказать: «Уважаемые пассажиры! Извольте вернуться в свои вагоны!»? — съязвил Ворчун, — Может, это билет в один конец? Ладно, дети, но экстрасенс-то выбрался бы. — Шпион, а не экстрасенс, — уточнил Па, покосившись на разбросанную аппаратуру. — И экстрасенс, — твёрдо сообщил проводник. — Ваня знал, что я проспал сегодня, что чуть не подвернул ногу и опоздал на работу. Откуда? — Оттуда, что ты за пятнадцать минут до отхода поезда передо мной по телефону отчитывался. На повышенных тонах. Или забыл уже? А твой царевич, небось, уши грел.       Проводник нахмурился, но решил не спорить. Кем бы ни был Ваня, уже значения особого не имело. Между тем Пётр Арнольдович продолжил: — Нам с тобой в любом случае надо туда попасть. — А как обратно? — Также как и туда. Только наоборот. — Это уже демагогия, — фыркнул Ворчун, чем вызвал у Па новую волну раздражения. — Ну, рисуй давай пентаграмму. Ты же у нас не демагог, ты с экстрасенсами порчи снимаешь…       Артемий и сам понимал, что вариантов было мало. А точнее, их не было вовсе. Снова воцарилось молчание. Вдруг Ворчун подскочил с места и под удивлённый взгляд Петра Арнольдовича торжественно произнёс: — Я придумал что делать! — И что? — начальник поезда оптимизма не разделял. — Надо дождаться, когда портал снова откроется. Но не позволить ему закрыться! — Обалденная идея. Даже не знаю, как бы тебя ещё похвалить за неё. Я жажду услышать подробности твоего супер плана. — Очень просто. Мы связываем несколько простыней одну за другой. Получается типа каната. Один конец привязываем к столику, а другим — обвязываем меня за талию, — Ворчун говорил воодушевлённо, а Па мрачнел, хотя, куда уж дальше. — Ты что, намекаешь, что отправишься в зазеркалье, обвязанный простынёй?! — Петру Арнольдовичу, человеку доброму, было жаль молодую жизнь своего подопечного. Да и лучший друг всё-таки, вдруг не вернётся? Как без него? — Ну да! — А если простыня порвётся?! — Я что-нибудь придумаю, — Ворчун пожал плечами. — А если там время течёт иначе? Ты об этом не подумал? Не боишься, что вернёшься обратно лет через сто? — Па качал головой. — А ты так хочешь в тюрьме сидеть? Или психушке? — Если твой план не выгорит, то мне сидеть всё равно придётся! — А если выгорит, то не придётся, — с этими словами Ворчун сдёрнул простыни с матрасов и начал их связывать между собой. Начальник поезда не шевелился, однако проводник кинул смятую ткань в Па. — Давай, помогай.       Ничего не оставалось делать, как принять этот план. Но Пётр Арнольдович решил для себя, что если Ворчун не вернётся, то сам пойдёт в зазеркалье, правда, вслух об этом не сказал. Наконец, образовалась тканевая верёвка длиной метров десять, и Па, недовольно скривив губы, крепко обвязал Артемия вокруг талии.       В этот момент в коридоре прозвучали шаги, дверь уехала вбок, и в купе зашла заплаканная Лидия Михайловна, следом за ней серой тенью вошёл супруг. Однако увиденная картина заставила женщину вытереть слезы. — Что вы делаете? — дама нахмурилась, глядя, как начальник поезда проверяет крепость узлов простыни на проводнике. Второй конец был уже крепко привязан к столику. — Закройте дверь, — вместо ответа произнёс Ворчун. Он не был настроен на пространные объяснения. Однако у пассажирки был иной настрой. Впустив мужа, она подвинула дверь и положила руки на широкую талию. — Я не могу найти моих деточек. Вы хотите проверить на крыше поезда? — Что я, совсем долбанулся, что ли? По крыше вагона на морозе бегать, — фыркнул Артемий и, выдержав паузу, торжественно произнёс: — Ваши дети в зазеркалье, и я туда отправлюсь, как только откроется портал.       Лидия Михайловна в ответ тяжело приземлилась на сиденье и горестно всхлипнула. — Кругом одни наркоманы!       Её муж сел рядом, обнял супругу и с укором посмотрел на проводника: — Могли бы и не употреблять в такие моменты! Лучше бы хоть что-то сделали! И да, вы тоже! — мужчина кивнул в сторону Па, который как вскочил с места, так теперь переминался с ноги на ногу, не зная, как объяснить безутешным родителям что произошло. Однако Ворчун был не в настроении и, как хорошая иномарка, завёлся с пол-оборота. — Я? Наркоман? Да я вообще не обязан париться, где ваши деточки! А вместо того, чтобы вас послать по известному адресу, я тут жопу рву! Рискую своей жизнью и психическим здоровьем! — Я уже видела, как ты рисковал! — женщина подняла на проводника красные заплаканные глаза. — Тёрся в одних трусах со шпионом, неизвестно что употребив перед этим! Стесняюсь спросить, что вы там делали! — А это уже не твоё собачье дело! Не тем ты интересовалась, старая дура! Лучше бы за спиногрызами следила! А не играла в Штирлица и казаков-разбойников!       Женщина аж захлебнулась от возмущения: — Да как ты смеешь так со мной говорить?! Я же мать! — Ага! Мать! — Ворчун желчно усмехнулся. — Видал я таких! Мать-перемать, вот ты кто! — А ты! Ты…       И неизвестно, как бы Лидия Михайловна охарактеризовала проводника, но тут зеркало снова потемнело, а затем появились уже знакомые деревья. Дама с супругом застыли на месте, Па тоже, а Ворчун, сообразив, что вот он, шанс, приблизился к стеклу и через секунду оказался на другой стороне.       Веревка из простыней, к удовлетворению Па, не порвалась. Мало того, портал действительно не спешил закрываться. Ворчун это заметил тоже. Он что-то сказал, однако звука не было, затем показал жестом, что все ок. Па хотел подойти ближе, но проводник замотал головой, давая сигнал не приближаться. Затем сжал в кулак конец простыни, мол, сторожи, и начал развязывать себя. Начальник поезда нахмурился, однако Ворчун, освободившись, привязал конец простыни к ближайшему дереву и скрылся по тропинке. Портал остался открытым. *** — Домой пошли, хватит реветь! — Ваня нервно дёргал за руку Гошу, но тот с воем садился на землю и орал дурным голосом: — Я без брата никуда не пойду! — То пойду, то не пойду! — царевич был настроен решительно. — Ты же сам ему морду чистил при каждом удобном случае. — Он мой брат, — ревел мальчик, и Ваня страдальчески вздохнул.       Парнем он был беззлобным, но рисковать жизнью не хотел. Понимал, надо выбираться. Взять за руку ребёнка и попытаться с ним вернуться через зеркало в вагон — это одно, а вызволять второго близнеца… Он был бы рад спасти Тошу, но как — не представлял. Вернуться одному, оставив обоих детей в беде, совесть не позволяла. В таком виде их и застал Ворчун. — Артемий Ильич! — царевич был вне себя от радости. Он, конечно, понимал, что проводник, скорее всего, ему не простит попыток перевести стрелки. Но вместе всё равно веселее! — А я уж испугался, что вы тут все передохли, — вместо приветствия ответил Ворчун. — Второй шалопай куда делся? — Его забрала ведьма, сказала, что он останется у неё. — У неё что, материнский инстинкт взыграл? Или просто старая извращенка? — он подошёл к огромному зеркалу и коснулся его рукой. Странно, но и мальчик, и царевич имели отражение, а Ворчун — нет. — Она исполняет желания. Якобы близнецы желали каждый стать единственным, и ведьма одного из них забрала, туда, — Ваня показал на зеркало. — Теперь он стал отражением.       Артемий нахмурился. Что-то в этой сказке не клеилось. — А у тебя что, тоже близнец есть? — Нет, это моё отражение… — А где тогда моё? — Ворчун смотрел в зеркало, не понимая, что происходит. — Не знаю, но я тоже лишался своего отражения, оно превращалось в Волшебницу. — В Волшебницу, говоришь… — проводник усмехнулся. Яркая, как молния, мысль, посетила его. Оглядевшись, он нашёл глазами увесистый булыжник и, взяв его в руку, запустил в стекло. В ответ со звоном прыснули осколки, и в стене образовалась дыра до самой земли, диаметром метров пять. — Ты что… — начал было царевич, но вместо своего отражения увидел бабку, явно поражённую происходящим, и мальчика. — Эй, спиногрыз, не стой, на выход! — крикнул Ворчун, и Тоша, словно проснувшись, кинулся к проводнику. — Бежим, пока колдунья от офигения не отошла.       Однако, было уже поздно. Ведьма, наконец осознав, что только что произошло, вся раскраснелась и затопала ногами: — Ах ты, поганец!!! Ты разрушил волшебную стену! — Бегите к двери, только верёвку не отвязывайте! Я догоню.       И царевич с детьми кинулся по тропинке. Ворчун же решил, что раз булыжник подействовал на зеркало, то на колдунью тем более. Он нагнулся, взял ещё один, но вдруг почувствовал, как холодные руки обнимают его, парализуя тело. — А ты настоящий мужчина, не то что Ваня. Будешь стену отрабатывать, мой сладкий…       Ворчун успел только жалобно застонать и потерял сознание. ***       Па стоял, не спуская глаз со стекла, за которым едва заметно покачивались деревья. Он извёлся в ожидании, вынужденное бездействие угнетало. Лидия Михайловна стояла рядом и тоже смотрела, а муж, опустившись на сиденье, тихо вздыхал. Никто ничего не говорил. Наконец, на дорожке появились три фигуры. Они бежали со всех ног. — О боже, мои мальчики! И шпион! — пискнула дама, а вот у начальника поезда сжалось сердце. Ворчуна не было… Неужели с ним что-то произошло? Погиб? Ранен?       Беглецы приблизились к зеркалу. Шпион толкнул вперёд мальчиков, они по очереди коснулись стекла, переносясь в купе, последним появился Ваня. — Где Артемий?! — рыкнул Па, глядя на царевича с плохо скрываемой ненавистью. — Он прикрывал нас… Видимо, не смог убежать от ведьмы…       Лидия Михайловна уже вовсю, со слезами, обнимала близнецов, а те — её. Они были счастливы, как и был счастлив царевич. А Пётр Арнольдович смотрел в портал. Нет, не появлялся Ворчун. — Не отвязывайте простыню, — буркнул Па, шагнул вперёд и через секунду оказался на другой стороне. ***       Появление постороннего деревья встретили тревожным шумом. Пётр Арнольдович осмотрелся и быстрым шагом направился по тропинке к парку. Снова возникла тишина и теперь давила на уши. Было жутко. Но ещё страшнее становилось от мысли, что Ворчун пал в неравной битве с ведьмой.       Картина, которая предстала перед взором Па, заставила похолодеть. Во всю ширину парка протянулась огромная стеклянная стена, разбитая по центру. А возле стены лежало тело в расстёгнутой рубашке, над ним склонилась женская фигура.       Сглотнув, начальник поезда приблизился. Лежащий был Ворчуном, а фигура подняла голову. Старуха. — А ты тоже пришёл стену отрабатывать? — ведьма довольно улыбнулась и сладострастно провела морщинистой костлявой рукой по волосатой груди проводника. Па почувствовал прилив тошноты. Надо было бежать. Срочно. Только оставить друга на поругание он не мог. — Что с ним? — собрав волю в кулак, Пётр Арнольдович подошёл ближе, опустился на колени и потрогал пульс Ворчуна. Жив. — Упал в обморок. От восторга. Раз с ребёнком у меня не получилось, то я согласна на мужа, — и, оценивающе посмотрев на Па, добавила: — На двух.       Начальник поезда почувствовал новый прилив паники. Надо было спасать себя, спасать Артемия. Только как? Если он без сознания… — Да, я как раз собирался это… Ну…       Па откашлялся. Слова давались с трудом. Ведьма выжидательно смотрела на заикающегося начальника поезда. — Я собирался зам… В смысле, жениться. Только не знал на ком. — Как на ком? На мне! — ведьма поправила седые волосы и призывно улыбнулась. — Как же я люблю решительных мужчин! Не то, что эти, — колдунья показала рукой на статуи. — Так от них и не дождалась! В итоге все передохли и плесенью покрылись!       Бабка поднялась, тут же забыв про лежащего без сознания Ворчуна. Па поднялся следом, сердце билось как сумасшедшее. — Да, я очень решительный. У вас красивые… Волосы красивые. — Правда? — ведьма хихикнула, затем вдруг подалась вперёд и, переступив через проводника, приблизилась вплотную к Петру Арнольдовичу. — Так люби меня, чего ждёшь? — Что, прямо здесь? — в ужасе прошептал Па. — А свадьба? — Свадьба? — ведьма кокетливо повела плечами. — Свадьбу тоже можно. — Так надо чтобы были платье, фата… как без фаты? — в голосе Петра Арнольдовича мелькнуло отчаяние. — А у меня в замке фата есть… Я и забыла, за семьдесят лет, — прошептала Колдунья. — Пойдём, поможешь мне одеться! — Нельзя! Не положено, чтобы жених невесту до свадьбы видел! — горячо возразил начальник поезда. — Иначе счастья не будет! — Ох, ты ж мой заботливый, — ведьма, хихикая, нырнула в дыру в стене и шустро побежала куда-то вдаль, а Па, взвалив на плечо находящегося без сознания Ворчуна, побежал к двери. Обливаясь потом, тяжело дыша, он мчал, мечтая, чтобы ведьма не обнаружила пропажу раньше времени. Когда он был уже возле портала, за спиной раздался жуткий вой: — Обманщик! Отомщу!       Пётр Арнольдович не оглядывался. Он видел перед собой окно в свой мир, видел замерших царевича, Лидию Михайловну с мужем и близнецов. Наконец, он буквально влетел в дверь и, очутившись в купе, скинул на руки Ване проводника и оглянулся. Ведьма неумолимо приближалась. Надо было срочно закрывать портал.       Па попытался развязать узел, однако от волнения руки не слушались. Ситуацию спас Ваня. Положив на постель Ворчуна, он достал из потайного кармана сумки армейский нож и быстро перерезал простыню, а её конец бросил в портал. И как только он это сделал, парк на той стороне исчез, а на его место вернулось отражение. Все сидящие в купе выдохнули. — Да разбейте это чёртово зеркало! Что смотрите?! — раздался голос очнувшегося Ворчуна. И, как по команде, близнецы взяли в руки кто что — рацию Вани, стакан с недопитым чаем, тарелку и по вагону раздался дикий звон. Зеркало разлетелось на мелкие осколки, обнажив деревянную дверь. Лидия Михайловна впервые не ругалась на своих хулиганистых детей. ***       Через час в убранном, лишённом зеркала купе Лидия Михайловна, её муж и близнецы пили чай в полнейшей гармонии. Гоша и Тоша больше не ссорились, они что-то горячо обсуждали между собой и теперь точно знали, что никто из них не лишний.       Ваня выкинул всю аппаратуру и пообещал себе, что больше не будет шпионить, и теперь чистил чакры довольному Ворчуну.       А Па, блаженно прикрыв глаза, ехал в своём купе, слушая песню про роковую красотку и запивая десерт из фейхоа ромашковым чаем.