Старший Аркан

– Очередное фамильное украшение? – Забудьте про ту безделушку, она вас совершенно недостойна. Взгляните лучше на то, что я привёз из Англии. Князь одним движением открыл бархатную синюю коробочку. На подушечке лежала диадема из парюры. Она была из платины, бриллиантов и крупных каплевидных жемчужин. В парюру, помимо диадемы, входили браслет с сапфиром, бриллиантовое ожерелье с каплевидными жемчужинами и серьги. – Я не могу принять, – Анна подняла глаза. – Можете, – уверенность, с которой сказал Разумовский, поразила девушку. – Нет, не могу, – упрямо возразила она, – вы делаете такой подарок, как... – Как человек, с которым вы помолвлены, – мягко, но безапелляционно заявил князь. Анна машинально сделала шаг назад, что не укрылось от Разумовского. – Я хотела вас поблагодарить за вчерашнее, что вы никому не сказали, но как-то случая не представилось. – Если вы не хотите афишировать наши отношения, я не стану тем более. – Князь поставил на столик коробочку. – Наденете, когда посчитаете нужным, когда захотите показать, чья вы невеста. Анна готова была топнуть ногой от негодования и раздражения, пробудившихся в ней от слов этого мужчины. Впервые она чётко разглядела в нем до бесстыдства самонадеянного и беспардонного вельможу. Ее рот открылся, дабы разразиться потоком уничижительных фраз, но она лишь успела сказать: – Вы никогда этого не дождётесь. Я никогда ее не надену. Разумовский улыбнулся, чем окончательно обескуражил и заговорил: – Вы импульсивны и противоречивы, как всякая девушка, и внезапны, как любая красивая женщина. А я в свою очередь постоянен и терпелив, ну а ещё, – князь понизил голос и взял за подбородок, заставляя Анну смотреть в глаза, – я знаю, чего вы хотите, знаю, как вам тесно в Затонске, знаю, как вы боитесь быть непонятой, отвергнутой и именно такой вы себя ощущали рядом со Штольманом. – Он наклонился и прошептал в губы, вселяя в Анну страх быть поцелованной: – Но не со мной. Я дам вам все, в чем вы нуждаетесь, в чем нуждается ваша независимая, незаурядная натура и даже больше, просто перестаньте упрямиться и расширьте границы за пределы мечтаний о Штольмане. Он разжал пальцы и отпустил. Он говорил мягко, но в его голосе проскальзывали властные нотки. Анна смотрела в эти чернильные омуты и думала о том, что совершенно не знает мужчину, с которым помолвлена. Он не злился, не ревновал, он оставался нестерпимо спокойным, даже при упоминании Штольмана его губы растягивались в улыбке. Он был все тем же князем, каким она повстречала его странным зимним утром, случайно забредя к его дому, – незнакомым, непонятным, неизвестным. Анна не понимала, почему Штольман, с которым она проводила в прошлом столько времени, не понимал ее, не воспринимал всерьёз, тогда как князь, лишенный регулярных встреч, знал так много о надеждах и стремлениях, занимавших воображение Анны очень давно. Он верил в ее способности и называл их даром, он подставил ей плечо и предлагал на него опереться. Такой далекий, отрешённый и одновременно близкий. Анна отчуждённо заметила насколько белыми кажутся перчатки князя на фоне чёрного как смоль фрака. Она опустила взгляд на лацканы из блестящего чёрного шелка, потом на белый пикейный жилет, отмечая, с какой тщательностью был повязан такого же цвета галстук. Разумовский оставался в верхней одежде – он отказался от чая и не стал снимать чёрный короткий плащ на белой шелковой подкладке. Князь принадлежал к той ячейке общества, которая вершила судьбу империи, но для женщин он был в первую очередь лакомым куском, богатым женихом, а уже потом видным государственным деятелем. Анна сморгнула и подняла глаза. Дядя ещё днём уехал к знакомому, с которым когда-то учился, и дай бог вернётся поздней ночью. Сопровождать ее с князем было некому. Не то что бы Анну заботило общественное мнение, скорее ее волновал предстоящий совместный вечер. – Может, все же чаю? Князь повторно отказался, а девушка на мгновение задумалась, посетят ли оперу Маковские или Пещуровы. Анна накинула бархатную накидку под тон платья. Темно-синие платье плотно охватывало фигуру до середины бедра. Сзади полы собирались в пышную драпировку. Длинные, расширенные книзу рукава были украшены кружевами, белые перчатки доставали до локтей. Прическу же она сделала сама – с вечера заплела мокрые волосы, наутро получив вьющиеся пряди, и собрала их вверх. – Я готова, – сказала она на молчание князя. – Вижу, – усмехнулся он в ответ, затем взял трость и цилиндр, и пошёл к ней. Пока он приближался, его взгляд медленно скользил по фигуре Анны от туфель до воротничка накидки. Когда же они встретились взглядами, Разумовский наклонился к лицу, но Анна тотчас отпрянула, спиной врезаясь в дверь. – Вы что-то хотите мне сказать? Он смотрел на неё в упор темным, тяжелым взглядом. Раньше она никогда не понимала выражения «есть глазами», но глядя, как он напряжённо смотрит ей в лицо, выискивая ответы на одному ему известные вопросы, она не выдержала и опустила глаза. На мгновение. Когда же она снова на него посмотрела, то обнаружила знакомую притаившуюся улыбку в уголках губ. Показалось, решила она. – Анна Викторовна, – тихо произнёс Разумовский, – вы могли удариться. Он поднял руку и осторожно потянулся к ее виску – намереваясь убрать выбившийся локон? прикоснуться? – но в последний момент рука изменила траекторию и легла ей на лопатку. – Позволите? – поинтересовался князь с самым невинным видом и подтолкнул Анну влево, дабы открыть дверь. Анна зажмурилась на несколько секунд. Только что ей казалось, что Разумовский дотронется, но он лишь хотел открыть дверь. Или же он действительно собирался коснуться, но не стал, зная, как ей будет неприятно? «Я бы и не позволила!» – запальчиво подумала Анна и выскользнула в коридор гостиницы. В карете они сели напротив друг друга, туфли князя соприкасались с ее ногами. Одна рука лежала на трости, а вторая на колене. – Вам нравится театр? – заговорил он под мерный стук колёс. – Да, а вам? – Театр – то немногое, что ещё доставляет мне удовольствие и заставляет отвлечься от мирской суеты. – У вас так мало радостей? – не зная зачем, спросила Анна. – Вы производите впечатление довольного жизнью человека. Князь издал звук, похожий на приглушённый смешок. – Человек всегда чем-то недоволен. Ежели его все устраивает, то началась деградация, ибо он перестал стремиться к большему, а значит, и совершенствоваться. – И чем вы недовольны? Карету неожиданно тряхнуло, и Анна поддалась вперёд, инстинктивно вытянув руки. Если бы не быстрая реакция Разумовского, поймавшего ее за плечи, она бы угодила лицом прямо в его бёдра, но все же его действия не помешали рукам Анны прошерстить по его ногам выше колен. Она ощутила, как напряглись мышцы под строгими брюками. Анна густо покраснела. – Все хорошо? – его голос внезапно раздался у щеки. Она совсем не заметила, как он наклонился вперёд, стараясь смягчить ее «падение». – Я велю высечь кучера на конюшне. Анна резко отстранилась и с укоризной посмотрела. – Не делайте этого. Уголки рта дрогнули в улыбке. – И не собирался, но мне нужно было вас как-то отвлечь от мыслей, как непристойно то, что сейчас между нами произошло. – Он выразительно посмотрел в глаза, явно довольный ходом событий. – Дело в том, что у кучера, который вёз нас вчера, сегодня рожает жена, и я освободил его на день от службы, ну а этот творит черт-те что. Я еле до вас доехал. Придётся его рассчитать, ведь благодаря Положению выпороть я уже не могу, – усмехнулся он. – А раньше – пороли? – Помилуйте, где ж мне их пороть. Всю жизнь я провёл в Петербурге на дипломатической службе, разъезжая по Европе. Вы знаете, в европейских странах давно такого нет – там выдают жалованье за службу, Россия же до реформы напоминала отсталое государство. Хотя, конечно, всё-таки покойный государь не мог провести полное освобождение крестьян. Наша знать обвилась вьюном вокруг самодержавия и высасывает из него все соки. – Что вы имеете в виду? Разумовский задумчиво провёл пальцем по лбу. – Я имею в виду, Анна Викторовна, что России нужны реформы, продолжение тех послаблений для общества, начатые в прошлое царствование, но свернутые в это. Анна ничего не ответила. Она, разумеется, знала историю государства российского, но в том ключе, в каком преподавали в женской гимназии – патриотическом. Князь же истолковал ее молчание вследствие скучной темы. Он посмотрел в окно – ехать ещё минут пятнадцать. Они прибудут ровно к самому началу, как им и планировалось. Они заговорили одновременно, Разумовский улыбнулся и кивком головы дал понять, чтобы Анна продолжила. – Стало быть, вы – помещик с либеральными убеждениями? Князь поморщился. – Ни в коем случае. Не делайте из меня Робин Гуда. Я – князь до мозга костей, я им родился, я им вырос и им умру. Мои дети унаследуют мой титул и состояние, мою землю, на которой трудятся крестьяне. Все мои люди одеты и сыты, у них крепкие избы и здоровые лошади. Те же слуги, которые прислуживают в Затонске и здесь, получают приличное жалованье. – У вас не одно имение? – Три. В вашем городе мой дом – часть приданого матери. Ещё два поместья находятся в южной части страны. Что касается моего дома здесь, то в салонах его часто называют городской усадьбой, когда перемывают мне косточки. – Он замолчал на пару секунд, обдумывая следующие слова. – Вы уж простите меня за вопрос, за то, что я тороплю события, но мой управляющий интересуется, – Анна замерла, – где вы хотите, чтобы мы жили? В Затонске, в Петербурге? Или, быть может, заграницей? Подготовка дома займёт время, нужно заранее... – Я поняла вас. Он кивнул. – Я не тороплю, понимаю, вы должны всё обдумать. – Приехали, Ваше Сиятельство, – раздалось с улицы. Швейцар открыл дверцу кареты, спустил ступеньки. Разумовский подал руку. Анна вышла. С непривычки она сощурилась от такого количества фонарей. Вокруг подъезжали кареты, и выходили влиятельные сановники с жёнами и дочерьми на выданье. Князь положил ее руку себе на сгиб локтя и повёл к парадному входу. По белой широкой лестнице поднимались люди из высшего общества, женщины сверкали от количества украшений, их причёски были украшены эгретами всех видов и расцветок, бриллиантовыми звёздами и полумесяцами. Перед глазами проплыла одна женщина, явно жена какого-то видного сановника, с тиарой на голове, но даже она не могла сравниться по роскоши с подарком Разумовского, который Анна оставила в гостинице. Теперь она понимала, что станет темой злободневных обсуждений и тем самым невольно затронет репутацию князя. На ней не было дорогих украшений, лишь нитка жемчуга на шее, модное платье, хоть и стоило больших денег, все же было не сильно декольтировано, как того требовал вечер. Женщина рядом с таким мужчиной должна сиять, как диадема в той бархатной коробочке. Анна мельком глянула на князя – он поднимался по лестнице, расправив плечи, нисколько не заботясь о тех взглядах, которые кидали завистливые женщины на его спутницу и на него самого. По сравнению с ними Анна была простой, невинной, юной и если бы она только знала, что именно этим приманила Разумовского, и сделанный сегодня подарок был проявлением тёплого отношения, а вовсе не расчёта. – Кирилл Владимирович, – и он, и Анна обернулись на оклик у самых дверей, – добрый вечер. Никак не ожидал вас здесь увидеть. Давно вы не посещали наше общество. – Только вчера прибыл, что делать. Мужчина за сорок стоял на пару ступеней ниже с женщиной, по всей видимости, женой. Он перевёл взгляд на Анну и, сняв цилиндр, поклонился. – Позвольте представиться – Антон Андреевич Сеславин, моя жена – Татьяна Львовна. – Анна Викторовна Миронова, – сказала Анна. – Его Сиятельство прятал вас от нас. Кирилл Владимирович, как настоящий ценитель прекрасного, ревностно оберегает такой алмаз. – Алмаз? Вы мне льстите. – Мой муж говорит лишь правду, – вмешалась Татьяна Львовна. – Вы взяли ложу? – Да. – А мы с Татьяной Львовной присоединимся к Ремизовым. Анна обнаружила, с каким интересом Сеславина рассматривает ее внешность и весь наряд. Зеленые глаза женщины, как и мужа, сверкали неподдельным любопытством. Князь приехал с неизвестной дамой, впрочем, не такой уж и незнакомой – по слухам, обросших неслыханными выдумками, именно с ней он уехал от Маковских. Анна почувствовала себя неуютно, Разумовский, уловив перемену, заметил: – Незачем стоять на холоде, пойдёмте. – Да-да, простите мою оплошность, – подхватил Сеславин, но к тому моменту князь развернулся и двинулся с Анной вперёд. – Кто это? – спросила она, будучи уже в холле подальше от пары. – Чиновник из Департамента внутренних сношений. Они вам не понравились, я прав? – Его жена...она... – Не раскрывайтесь перед ней, вы очень доверчивы. Маковская заносчива и высокомерна, но чересчур болтлива, не бойтесь, вы ей нравитесь, но она говорит без устали обо всем не от злости, а от глупости. – Он снял плащ и отдал слуге. – Пойдёмте, мы опаздываем. И действительно, в холле и на лестницах становилось пусто. Князь предложил руку, и Анна вложила свою. – Мы будем в ложе одни, она ближе к сцене. Правильно ли я понял... – Кирилл Владимирович, ну надо же! Вы снова с нами! – женский укоризненный возглас наверху лестницы заставил поднять глаза. На втором этаже с веером в руке стояла молодая красивая женщина. Она широко улыбалась, ямочки на щеках делали ее ещё милее. Тёмные волосы были уложены по последней моде, платье прямиком из Парижа облепляло стройную фигуру, а вырез декольте был настолько глубок, что почти оголял грудь. В ложбинку спускался тяжёлый темно-зелёный кулон, чем сильнее привлекал внимание. – Наталья Алексеевна, – тепло приветствовал князь. Женщина с улыбкой протянула руку, после чего перевела взгляд на Анну, нахмурив брови. – Mon cher, и давно ли вы в Петербурге? Нет, не отвечайте. Я и так знаю. – Я хочу вас познакомить с Анной Викторовной. – Весь свет наслышан, – бросила она, затем плавным движением раскрыла веер, потянулась к Разумовскому и скрыла их лица от Анны, что-то зашептав. Подобное вопиющее поведение под стать падшей женщине было в диковинку для Анны и потому она, не справившись с удивлением, таращилась во все глаза на разыгрываемую сценку. За веером слышалось хихиканье и шёпот женщины, но князь вдруг отстранился с ничего незначащей улыбкой. – Так вы заедете? – спросила она. – Постараюсь. – Уж постарайтесь, Ваше Сиятельство, – елейно произнесла женщина. – Не пожалеете. – Она сделала акцент на последнем слове и, подобрав складки платья, развернулась, намереваясь уйти. – Я в третьей ложе, заходите во время антракта. Анна никогда не встречала таких женщин, нет, встречала – в заведении у Маман, но она никак не предполагала, что женщина из высшего общества может себя так вести. Девушка была ошеломлена – та звала князя к себе, а он обещался прийти. Вот так запросто он договорился о встрече с другой на ее глазах. Легкий румянец тронул щеки Анны от злости. Весь оставшийся путь до ложи они прошли в молчании. – Что это за женщина? – спросила Анна, как только они сели и оказались одни. Уже давно играла увертюра. – Фрейлина Ее Императорского Величества. – Ещё одна фрейлина. – Да, но она не обладает теми талантами, за которые ценна наша с вами общая знакомая. Она уловила в словах князя издевку. – И что же это за таланты? – Боюсь, столь невинному существу, как вы, знать не нужно. Анна прикусила губу. – Что вас с ней связывает? – С кем? С Натальей Алексеевной? – шепотом спросил князь, не отрываясь от сцены. – С Нежинской. Он повернул голову, уголок рта дернулся в презрительной ухмылке. – Вы не должны волноваться. – Я не волнуюсь. – Но спрашиваете. – Интерес. Вы же мой жених, – поддела Анна. – Тогда и вовсе вам не о чем беспокоиться, – князь коснулся губами ее руки, абсолютно не заботясь о наведённых на их ложу лорнетах со всех сторон. – В каких вы отношениях со второй фрейлиной? Князь выгнул бровь. – Я признаю, Наталья Алексеевна повела себя недопустимо. Она...несколько вспыльчива, но отходчива. – Она позвала вас к себе, а вы согласились. После того, как просили моей руки! Разумовский тихо засмеялся, полностью повернувшись к Анне. – Что вас так смешит? Если вы так относитесь к нашей помолвке, то тогда я, – Анна собиралась вскочить, не договорив, но смысл был ясен, однако князь поймал ее за запястье. – Не знаю, о чем вы подумали, – серьёзно заговорил он, – но сегодня Наталья Алексеевна устраивает ужин, на который приглашены послы Германии и Австро-Венгрии. – Анна почувствовала себя глупо. – Я, как заинтересованное лицо, должен присутствовать, а то, что Наталья Алексеевна так преподнесла – вся эта игра с веером – только, чтобы вас позлить, моя дорогая. Вы ей не понравились, как и большинству женщин, впрочем, ничего другого я и не ждал. Только сейчас Разумовский разжал пальцы на запястье и, не рассчитывая на ответ, отвернулся. Анна воздала хвалу богам за темноту в ложе, скрывшую пылающие щеки. Она придвинулась к краю, дабы лучше видеть сцену. Играли «Травиату» по роману Дюма-сына «Дама с камелиями». Анне нравились французские романы – они были полны жизни, правды и любви. Первое действие пролетело незаметно – погрузившись в мир, созданный актерами, она не замечала бросаемых на неё взглядов князя и того оживления, которое происходило во всех ложах. Остальным было не до оперы. Когда опустился занавес, Анна подняла глаза на Разумовского. – Вы уйдёте? – Вам хочется побыть одной? – Вас ждёт фрейлина. Князь скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. – Я не обещал прийти. – Он помолчал, а потом перевёл взгляд на сцену. – Как вам? Вчера вы боялись, что не понравится, в итоге смотрели не отрываясь, – он улыбнулся. – Мне на самом деле понравилось. – Кирилл Владимирович! Анна Викторовна! – в ложу зашла графиня Маковская, а следом граф. – Я весь час сидела и гадала – вы ли это, а уже в первую минуту антракта птичка принесла: «Анна Миронова и Его Сиятельство». Ну, до чего приятная встреча. – Присаживайтесь, – всего-то и произнёс князь. – Благодарю, Кирилл Владимирович, – графиня села возле Анны, оказавшись напротив Разумовского – здесь обзор был лучше всего. – Я хочу вам сказать, – Маковская понизила голос и зашептала на ухо, – что возле вашей ложи такое столпотворение. Кирилл Владимирович взбудоражил общественность! – Что вы имеете в виду? – спросила Анна. – Ну, ma chère, вы совершенно одна с мужчиной в ложе. И приехали, как говорят, с Кириллом Владимировичем. – Женщина посмотрела на князя, поглощенного, казалось, разговором с Маковским. – Нет-нет, я лишь говорю то, что говорят другие. Я, как ваш друг, желаю только добра, но вы должны знать. Ведь вы из благородной семьи, ваша тётушка крайне обеспокоена. С вами даже нет Петра Ивановича. Анна натянуто улыбнулась. – Не волнуйтесь, Александра Фёдоровна, мои отношения с князем не выходят за рамки. Графиня недоверчиво покосилась на Разумовского. Такой мужчина мог вскружить голову любой барышне. Неизвестно, что он ей пообещал, но идти на конфронтацию Маковская не решилась. – Как знаете, мое дело предупредить. Взгляд графини из-под опущенных ресниц и извиняющаяся улыбка растрогали Анну, и она сжала руку женщины. – Не верьте слухам и домыслам. Мне очень лестна ваша забота. Александра Фёдоровна открыто улыбнулась и сжала в ответ пальцы собеседницы. К тридцати семи годам Маковская не утратила детской наивности и в какой-то мере простоты. Она верила в дружбу, хотя никогда не имела хорошей подруги, но жаждала таковой обзавестись. – Будем подругами? – громче, чем хотела, спросила она, и на губах Разумовского зазмеилась улыбка. Анна весело рассмеялась. – Мы уже подруги, Александра Фёдоровна. – Между нами зовите меня Сашей. – Аня. Растроганная графиня обняла новоявленную подругу. Антракт внезапно подошёл к концу. Маковская поднялась. – Мы можем завтра увидеться? – Конечно, – Анна назвала адрес. Когда Маковские ушли, Анна посмотрела на князя. – Люди тянутся к вам, – проговорил Разумовский. – Маковская пришла предупредить вас о репутации, – с трудом сдерживая улыбку, проговорил он. – Только представьте: молодая, красивая девушка без сопровождения с мужчиной. Анна пожала плечами. – Мы на виду у всех. – Поэтому все и смотрят на нас. Людям нравится додумывать, в особенности женщинам. Началось второе действие. Анна поддалась вперёд и свесила руку с балкона. Все ее внимание сосредоточилось на актёрах. Князь же облокотился на правый подлокотник, его лицо исчезло в темноте. Никто не мог видеть, с каким задумчивым видом он скользил взглядом по девушке, подперев рукой подбородок. Она наклонилась, увлечённая оперой, и Разумовский смог наблюдать соблазнительный изгиб фигуры с упругой грудью. Он видел под платьем очертания ее стройных длинных ног в белых туфельках, отбивающих в такт музыке. Губы тронула едва заметная улыбка. – Актеров подобрали очень удачно, – так говорила Анна, уже спускаясь по лестнице к карете. Она не ожидала от себя, но опера не оставила ее равнодушной. – Вот видите, не все, что я предлагаю – плохо. – Вы таким образом расширяете мои границы? Садясь в экипаж, Анна не видела улыбки, искривившей губы. – Я бы хотел завтра устроить спиритический вечер, – ответил князь. – Вы не против? – Хотите познакомить меня с тем человеком? – Да. Если вам будет угодно, я бы также пригласил Маковских. – Разумеется. Так будет даже лучше. Всю дорогу Анна гадала вернулся ли дядя и, вспомнив напутствие отца, дабы тот оберегал его дочь, невольно усмехнулась. – О чем вы думаете? – О Петербурге, – солгала она. – Вам нравится здесь, не так ли? Ответом служил кивок головой. – В семидесятые в Зимнем дворце давали восхитительные балы. Столько влиятельных, обеспеченных семей приезжали со всех концов страны. После же мартовской трагедии балы устраивают крайне редко, в прошлом году только один раз – на Новый год. – Не помню, когда в Затонске давали настоящий бал. – Неужели? – Бал – дорогое развлечение, не у всех найдутся деньги. – Вы абсолютно правы, – Разумовский провёл пальцами по надбровным дугам, что-то обдумывая. – Приехали, – сказала Анна, глядя в окно. Князь встрепенулся. Он опаздывал на ужин с послами, которые прямиком из оперы поехали к Наталье Алексеевне. Он проводил Анну до парадных дверей гостиницы. – Приятных снов, дорогая Анна, – он взял за руку и коснулся губами костяшек пальцев, после чего развернулся и зашагал к карете.