С возвращением!

Возвращаться­ домой по сумеркам в одиночестве не слишком приятно. Город в сгущающейся темноте сразу становится недружелюбным и неуютным, отчего хочется побыстрее оказаться дома, где наконец-то можно будет перекусить, растянуться на кровати и выслушать свежую порцию привычного ворчания от Хаято. Тем не менее, сколько бы он ни ворчал, ты точно знаешь – он радуется твоему возвращению, потому что терпеть не может находиться дома один. Размышляя об этом, ты улыбаешься, – господи, тебя не было всего несколько часов, а ты уже соскучилась по своему ворчуну и его хмурым объятиям с запахом сигарет. Ничто не успокаивает и не расслабляет тебя вернее, и сейчас, после напряжённого дня, их дефицит чувствуется так остро. Ты почти не удивляешься, встречая Хаято за две улицы от вашего дома. Он недоволен и взъерошен (спал днём, чтобы убить время?), смотрит на тебя как нахохленный воробей, искупавшийся в луже, и непрерывно смолит сигарету. – Встречаешь меня? – улыбаешься ты, протягивая к Хаято руку и убирая упавшие на лицо светлые пряди. – Я приятно удивлена. – Просто за сигаретами вышел, – в своей привычной, совершенно не изменившейся за столько лет ворчливой манере отвечает он, щурясь от твоих прикосновений, – мол, кто ж знал, что встретимся по пути, какое совпадение. Но получается у него не слишком убедительно. Как и всегда. Ты не видишь смысла с ним спорить. Хаято способен отстаивать свою независимость настолько упрямо, что ему позавидовал бы табун ослов, но, наверное, это одна из причин, почему он занимает в твоём сердце совершенно особое место. В конце концов, без своего упорства он не был бы собой. Ты снова улыбаешься, и эта улыбка не укрывается от него. – Я сказал что-то смешное? – недоверчиво спрашивает он, но ты знаешь его слишком долго, чтобы не раскусить скрывающееся за его словами любопытство. Хаято не любит не понимать, и уже знания этого достаточно, чтобы догадаться, что на самом деле ему интересно. Тем более что и его взгляд, бывший таким недовольным, становится гораздо светлее, и теперь его глаза больше не кажутся серыми. – Далековато же тебя занесло от магазина, – всё-таки не в силах сдержаться, лукаво замечаешь ты, наблюдая за тем, как дым растворяется в седеющих сумерках. – Но я сделаю вид, что поверила тебе. Он, конечно же, тут же вспыхивает, напрочь забывая про догорающий фильтр в своей руке, и начинает бурчать и возмущаться. Разумеется, для проформы, потому что и ты, и он прекрасно знаете, что магазин находится в совершенно другой стороне. И что Хаято терпеть не может торчать дома один, без тебя, знаете тоже. А ещё Хаято прекрасно осведомлён о том, сколько сигарет у него осталось в старой пачке, лежащей в нагрудном кармане, и о том, что докупать ещё не потребуется в ближайшее время, потому что недавно он притащил домой целый блок. Просто сдаваться сразу ему не хочется. И это тоже для вас не секрет. И поэтому вы возвращаетесь, делая большой круг по окрестным стремительно темнеющим улицам, всё-таки начиная спорить, препираясь и сражаясь за твою возможность-невозмо­­жность посмотреть, сколько же сигарет у него осталось на самом деле, и приходите домой уже поздним вечером, оба фыркающие и взъерошенные от негодования. И до безобразия довольные, ведь после этой прогулки ваш вечер стал гораздо лучше.