На том свете отоспишься

У Доппо спирает дыхание. Он мечется по подушке, хватает воздух ртом и шарит руками вокруг себя. Ему кажется, что постельное бельё насквозь мокрое. Ему кажется, что собственное нутро вскипает, и оттого жар приливает к щекам, ладони потеют, дрожат кончики пальцев. Облизывает сухие губы и издаёт гортанный, тягучий, вязкий стон. Где-то на периферии сознания маячит мысль, что это был сонный паралич. Но, конечно же, нет. Доппо жмурится на неяркий свет — шторы недостаточно плотно задёрнуты. Низ живота так приятно сводит судорогой, что он запрокидывает голову, вжимается затылком в подушку и утробно мычит, переводит потом дыхание. Не с первого раза удаётся сфокусировать взгляд, а там — собрать в кучу потекшее с вечера сознание. А ещё звуки… Да, звуки. Сочное причмокивание, тихий, задушенный скулёж, босоногое шуршание по смятой простыне. Белобрысая башка между ног двигается вверх-вниз; Доппо видит голое и острое плечо, тонкие пальцы, сомкнутые вокруг его члена. — Хи-Хифуми? Говорить сложно. В горле першит и словно песка наелся, а отсасывают ему так остервенело, что не до разговоров — успеть бы вдохнуть. Но Доппо моргает раз и другой, пытается дрыгнуть коленом, руку вытягивает, сжимая в кулак светлые волосы, и резко дёргает. И охает, когда зубы проезжаются по головке. — Хифуми, какого чёрта ты творишь? — Ах, доброе утро, Доппо. Хифуми, кажется, мертвецки пьян. Его весьма виртуозные попытки отсосать — предсмертные судороги. А ещё он прижимается к члену щекой, трётся и хихикает. Что-то бессвязно бормочет припухшими и блестящими от слюны и спермы губами. Взгляд шальной такой, он даже фокус поймать не может, а стоит отпустить волосы, голова его безвольно кренится к бедру Доппо. Со следами укусов и кровоподтёками. Если бы Доппо мечтал проснуться от минета, то смело мог посчитать мечту исполненной. — Ах, Доппо… Ты… Ты уже один раз кончил! — посмеивается Хифуми, пальцами по стволу — вниз, к основанию, и лижет языком головку. Доппо вцепляется в постель и надеется, что это скоро кончится. — Ты давно не трахался, да? А когда последний раз дрочил? Такая густая была… Ну, знаешь… Хифуми массирует лобок, поддевает рыжие кудрявые волоски, утыкается в них носом и сопит. — Сперма… Когда долго спускаешь, то есть, не спускаешь, она… Кусает. Доппо дёргается, коленом пытается спихнуть Хифуми вбок. Но тот смеётся, широко открывает рот, вываливает язык и принимается отсасывать с прежним усердием. А ещё, господи, блядь, пытается что-то бормотать, и Доппо снова тянет его за волосы — больно же, придурок, не зубами! В смысле, не только «не зубами», а вообще никак. Но Хифуми прав: Доппо давно не трахался. Не дрочил. Не помнил, когда у него вообще последний раз стоял. Его ебёт работа, и сил хватает только на путь до дома и приступы апатии. Сегодня был долгожданный выходной, в планы входил нездоровый, но долгий, глубокий сон. Потом, возможно, попытки втроём поехать на рыбалку, может, просто на берег, и отдых в компании друг друга. Доппо не признавался, но он очень этого ждал. На часах лишь половина седьмого утра, и Доппо с ненавистью всматривается в цифровое табло. Его колотит от возбуждения и прошибает холодным по́том. У него болезненный стояк и ни одной предпосылки к тому, чтоб кончить второй раз (если, конечно, верить Хифуми). — Хи-Хифум… Ах! Хифуми заглатывает по основание, головка упирается в дрожащие стенки горла, и в уголках рта пенится слюна. — Ты пьян? Хифуми мотает головой с членом во рту, и Доппо бьёт его коленом в спину — вторая нога затекла. — Ты что, блядь, надрался на работе?! Или по пути домой? Член изо рта выпускают с сочным причмокиванием, и Хифуми сначала вылизывает ствол, лишь потом переводит взгляд на Доппо. — Мне там… Одна… В общем, одна гостья подарила б-бутылку, и я… — Икает. — Прости, я хотел выпить с тобой, но день тяжёлый… Было вкусно. Он принимается шлёпать себя по губам членом, а потом заливается хохотом, откидывает голову на бедро Доппо, и того прошивает судорогой. — А потом я… М-м-м, ты так сладко спал и я подумал, что тебе давно не отсасывали и решил, вот… — Что значит «решил», кретин?! — шипит Доппо, закрывает лицо руками и берёт передышку. Вдыхает так часто и глубоко, как только может. Не знает, где кровь пульсирует сильнее: в горячей голове или, хах, головке. Хифуми причмокивает, водит пальцами по своему лицу, соскребает ногтями подсохшую сперму. Вяло перекатывается затылком по бедру и, ткнувшись носом в член, хихикает, принимаясь елозить по нему губами. — Доппо, ты говори… Говори мне, если хочешь подрочить или потрахать-м-м-м-м…— окончание фразы проглатывает вместе с головкой, и Доппо с усилием закрывает себе рот руками. Ему, может, интересно, где Хифуми вообще научился сосать — учился ли? Может, это врождённый дар хоста, или дар небес, или дар гипмика. Да, точно. Приятный бонус. Вместо микрофона в мирное время пихаешь в рот член друга детства, и всем хорошо. Доппо, вообще-то, паршиво, потому что он, блядь, хочет спать. Но вот Хифуми снова заглатывает по основание, а потом ещё и умудряется яйца в рот втянуть, и тогда накрывает окончательно. Хватая Хифуми за волосы третий раз, Доппо лишь хочет, чтоб тот ткнулся носом в лобок и разом проглотил всё, что спустят в горло. А спускает Доппо густо, толчками. Кусает свои губы и рычит, а не стонет, пока Хифуми протестующе машет одной рукой, пытается оттолкнуться, но держат его за волосы крепко. У него вышибает слёзы, сперма пузырится носом. А потом Доппо его отпускает. Смотрит в потолок и дышит хрипло и полной грудью, затем жмурится. Хифуми, болезненно кашляя и утираясь рукавом измятой рабочей рубашки, приподнимается на локте. Брюки у него спущены до колен, бельё насквозь мокрое, из-под резинки стекает, а он даже не прикасался к себе. — Доппо. Тот открывает один глаз, глядит, как Хифуми с заляпанной рожей, кляксами спермы на подбородке, блестящим покрасневшим носом подползает к его лицу. — Доппо, Доппо. Наклоняется и вытягивает шею, лезет солёными сочными губами целоваться. Доппо отворачивается, и скулу припечатывает липким поцелуем. Хифуми выдыхает обречённо, даже всхлипывает, пальцами перебирает по бокам, плечу и шее, как паучьими лапками скребётся, и принимается гладить по волосам. Массирует ухо. — Хифуми, ты тяжёлый. Тот согласно мычит, тыкается в шею, шмыгает и отрубается. Доппо смотрит на цифровое табло часов и чувствует себя на удивление прекрасно.

***

— Доктор, простите, что разбудил вас в ваш выходной! Доппо кланяется почти на девяносто градусов. Джакурай хмыкает и по-отечески треплет Доппо по волосам, поддевает пальцем подбородок, заставляя выпрямиться. Улыбается простодушно и светло, и у Доппо просто камень с души. — Доппо-кун, не извиняйся. Ты молодец, что позвонил. А теперь принеси мне сумку из коридора, пожалуйста, там физраствор. Я забыл. Доппо кивает, послушно семенит прочь, а Джакурай, усаживаясь на край постели и прощупывая неявный пульс Хифуми, хмурится. Может, сменишь работу, Хифуми-кун, а? Не ополоумевшая девчонка-сталкер, так отравленная сувенирная выпивка. Он фыркает, цедит смешок в кулак. Вот уж кого приключения находят сами! А потом принимается выкручивать нужную высоту у штатива рядом с постелью. Когда Доппо возвращается, Джакурай любезно просит сварить себе кофе. Направляя иглу катетера в бледную вену, он прощупывает вялую руку до локтя, мнёт холодные пальцы Хифуми в кулаке. Опорожнённую бутылку из-под спиртного на столе сверлит недовольным взглядом и прячет потом в пакет— позже обязательно проверит, что именно там было кроме градусов. — Ох, Доппо-кун, со сливками, пожалуйста. Когда Доктор появился на пороге, Доппо изрядно струхнул. Достаточно ли он проветрил комнату? Убрал ли всё бельё в стирку? Точно переодел и отмыл Хифуми? Взволнованный, раз за разом и в пыль перетирая в голове произошедшее, он ходил за Джакураем следом, тревожно выглядывал из-за плеча и тушевался, когда Док с улыбкой просил не наседать так, всё же будет хорошо. — Доктор, простите, что… — Хватит извиняться, Доппо-кун. — Большая ладонь снова треплет по волосам, и Доппо робеет, краснеет кончиками ушей, опуская взгляд на кухонный стол. — Поедем на берег в следующий раз. А пока покажи, что есть у вас в холодильнике. Когда Хифуми-кун проснётся, ему надо будет как следует поесть. Доппо вскидывается, бросается к холодильнику. Джакурай фыркает от смеха. — Кстати, Доппо-кун. Выглядишь отдохнувшим.