"Каччан"

На похоронах было много людей. Шуршала темная одежда, люди шепотом переговаривались, многие тихо плакали. Гроб опускался под землю и, хоть Катсуки и знал, что Дэку хотел бы, чтобы его труп сожгли, блондин промолчал об этом. Всё же, Изуку было уже всё равно. Бакуго стоял и смотрел, как земля летит вниз на деревянную поверхность. Прислушивался к неравномерному глухому стуку. Мать Изуку снова разрыдалась, буквально в паре метров от Катсуки то и дело всхлипывала Очако, даже Тодороки спрятал лицо ладонью, пытаясь скрыть выступившие слёзы. Но Бакуго обещал себе, что рыдать не будет. Да и что рыдать-то? Они, будущие герои, находятся в опасности буквально круглосуточно, очевидно, что этот болван сдох так быстро. Это было слишком предсказуемо, ему было суждено умереть первым с самого начала, потому что слабаки долго не выдерживают. Дэку всегда был чересчур чувствительным и мягким, такие героями не становятся, не смотря на уровень их нежелания расставаться со своими грёзами. Этому хоть хватило ума прибить себя самому, чтобы герои не тратили свои силы на его "спасение", которое по сути являлось лишь оттягиванием неизбежной скоропостижной кончины. Домой Катсуки возвращается ближе к часу ночи, потому что тренировался он сегодня особенно упорно. Траур трауром, да только Бакуго это мало касается, ему нужно совершенствоваться и оттачивать навыки владения причудой постоянно, если он хочет оставаться в числе лучших. А Бакуго хочет. * * * Впервые Катсуки накрыло через восемь дней, во время какого-то скучного урока. Парень пялился на доску, на которой была написана лишь пара слов, потому что смотреть на учителя не хотелось - Бакуго постоянно казалось, что он видит в глазах окружающих осуждение. Место Изуку показательно не занимал никто, поэтому оно пустовало, неприятно выделяясь среди остальных парт. Катсуки злился на одноклассников, воздающих дань уважения самоубийце, злился на себя за то, что постоянно кидал взгляды в сторону никем не занятой парты, злился на Изуку за то, что... за то, что... - "Каччан", - отчетливо пронеслось в голове Бакуго, и перед глазами тут же встала картинка, слишком отчетливая, чтобы быть лишь одним из миллиардов воспоминаний: Дэку смотрит на него снизу вверх так преданно, его взгляд пропитан искренней и бескорыстной любовью, и это обычно заставляло кулаки Катсуки чесаться от нетерпения, так хотелось выбить всю эту дурь из зеленоволосого, но сейчас ему вдруг стало тошно от самого себя. "Каччан" "Каччан" "Каччан" Бакуго схватился за голову, пытаясь прийти в себя, потому что это бесило, потому что эта картинка с чертовым влюбленным Дэку будто фотография, напечатанная на сетчатке глаз блондина, и этот доверчивый и ласковый голос, эти привыкшие растягиваться в улыбке губы, это восхищение в глазах, это всё не должно предназначаться Катсуки. "Конечно должно, чёртов Дэку всю свою недолгую жизнь пытался быть похожим на меня, да только он был редкостным слабаком" - проговаривает Бакуго про себя и раздражённо сжимает кулаки, потому что врать себе получается всё хуже с каждым днём. Чувство вины зародилось в нём с того момента, как Дэку пошёл с ним в одну среднюю школу. Возможно, даже раньше, просто Каччан об этом не помнил. Это чувство перекрывало ему кислород уже который год, заставляло обхватывать себя руками и сердиться на собственную никчемность, но сейчас вина просто душила блондина; и если раньше это были лишь частые болезненнные уколы, то теперь это - полноценные удары. Доходило до того, что Катсуки долго всматривался в зеркало, выискивая синяки на собственной шее, потому что физически ощутимое чувство вины перешагивало все рамки доступимого. Раньше это чувство перебарывала гордость, родившаяся вперед Бакуго. Гордость, дарившая эйфорию от того, настолько же жалким выглядел Дэку, когда смотрел на него, Катсуки, как на бога, как на недостижимый идеал; как в восторге лепетал что-то о том, какой же блондин потрясающий и сильный. И Бакуго вёлся на это, также как вёлся на чувство власти над Изуку, так же как наслаждался тем фактом, что как бы он не издевался над Мидорией, тот всегда придёт снова и в очередной раз начнет говорить, какой же Каччан хороший. "Мразь", - подытоживает свои рассуждения Катсуки и закрывает глаза. Ему всегда было плевать на мнение окружающих, да только если уж он сам себя за человека больше не считает, то это уже клиника. * * * Второй раз его накрыло на следующий же день, на перемене, потому что он слышит обрывки разговора каких-то учеников, и в глазах его мутнеет, и он уже ничего не видит и опирается на стену, чтобы не упасть. - Я слышала, что Дэку совершил самоубийство. На него возлагали большие надежды, да и он всегда был таким весёлым, я не понимаю, почему... - шепчет высокая девушка с короткими волосами, обращаясь к своей подруге. - Я тоже в шоке, если честно. У него всегда был этот огонь в глазах, и он всегда улыбался в лицо проблемам... Катсуки хватается за голову, потому что мысли слишком громкие, и прекратить этот галдеж в собственном разуме не получается - разве что совершить этот ритуал - прижать ладони к ушам и попытаться не выглядеть совсем уж психом. "Ты задушил его собственными руками" "Он любил тебя, а ты медленно убивал его, зная о последствиях" "Тебе на него всегда было наплевать, ты знал, что он рыдает из-за тебя каждый раз, и ты упивался этим" Катсуки хочется кричать, чтобы заглушить этот назойливый голос совести в своей голове, но он не может, потому что перед глазами Дэку, шепчущий ему что-то ласковое на ухо, когда Бакуго откровенно хреново; потому что блондин прекрасно помнит, как Изуку бросался спасать его раз за разом, как ставил жизнь Катсуки выше своей, как терпел все обиды и унижения только для того, чтобы снова сделать что-то для друга. Дэку, который просидел всё время у постели Каччана, когда у того была высокая температура, которая довела его до практически бессознательного состояния. Первое, что сделал Катсуки, немного придя в себя - прогнал Изуку, осыпая унижениями. Беспричудного Дэку, без раздумий ринувшегося спасать Бакуго, угодившего прямо в лапы злодею. Первое, что сказал Катсуки Мидории после этого - наставления о том, что блондин всё равно сильнее, а Изуку - тупой болван. Дэку, который преодолевая нечеловеческую боль нёс на руках Катсуки, потому что не мог допустить его поражения, потому что не мог допустить того, чтобы Каччан сдался. Никогда. Руки Катсуки крупно и болезненно дрожат, хочется снова упасть на подушку и заснуть, не видя сноведений, потому что только в это время его не мучают собственные воспоминания. * * * Когда его накрыло в третий раз, он разрыдался в туалете, благо, в это время все ученики были на уроках. Катсуки никогда не мог представить, что он будет чувствовать себя так опустошенно из-за отсутствия Дэку. Каждый день походил на ад, он помнил об этом придурке каждую чертову секунду, его оценки резко опустились до стабильной самой низкой отметки, потому что когда в твоей голове надоедливое "Каччан", вряд ли ты напишешь хорошо контрольную хоть на одном уроке. И сейчас, найдя в старом портфеле, зачем-то принесенного сегодня в школу, записку с почерком Дэку, он не выдержал. Выбежал из кабинета, добежал до ближайшего туалета, закрылся в кабинке и, зажав себе рот ладонью, отчаянно закричал. Слёзы текли сами, глаза жгло невыносимо, и Бакуго подумал, что он хочет, наконец, убить себя, чтобы избавиться от этого чувства. Потому что других путей избавления он не достоин. В записке было написано этим задротским, ровным почерком: "прости меня, Каччан (ಥ﹏ಥ)" Бакуго точно знал, что тогда, как и в тысячи других дней, Дэку не за что было извиняться. Когда Бакуго смог кое-как прийти в себя и вышел из кабинки, на него испуганно уставилась девчушка. До Катсуки дошло, что он забрел в женский туалет. Отлично, там ему и место. * * * В тот же день блондин пришёл на кладбище с этой чертовой запиской, которую он уже почти прожёг своим въедливым взглядом. Бакуго встал и смотрел на место, где был закопан Изуку. "Каччан" "Каччан" Катсуки дышал так тяжело, что дыхание больше походило на всхлипы. Он помнил, как в редкие-редкие моменты, когда он, мразь и подонок, был в замечательном настроении, он разрешал Мидории касаться его - обнимать, прижиматься лбом к груди, сидеть у того на коленях и едва ли не светиться от счастья. Сейчас же Бакуго думает, что делал это лишь для того, чтобы Изуку не ушел. Ведь Каччан нуждался в Дэку слишком сильно. Это дошло до тупой белобрысой головы только сейчас. "Каччан" Очарованный голос и маленькие слезинки счастья в глазах. От этого сердце каменело, от этого Катсуки выл каждую чертову ночь, от этого хотелось сбить руки в кровь, чтобы чувствовать какую угодно боль, лишь бы заглушить уже существующую, только бы не видеть этой картины перед глазами. Дэку долго терпел, а сейчас он стал камикадзе - убил себя ради убийства Бакуго. План, безотказно работающий. Месть, концентрированная, приторно-сладкая, отдающаяся пульсом в голове Катсуки, ведь он знал, что заслужил. Гордость вопит что-то о героях и о том, что Дэку - пустоголовый овощ, да только её меньше с каждым днём, и сейчас из всего спектра эмоций Бакуго испытывает лишь чувство вины и тупую боль в грудной клетке. Сон заполонил все время, не занятое школой, и Катсуки спал, спал, спал, прыгая в этот бессознательный мир, мир, где нет чертового Дэку с его глупым "Каччан". Где Дэку не взял своё обидное детское прозвище как то, с которым он хочет прожить всю жизнь и запомниться среди окружающих. В мире, где Катсуки не выкидывает за дверь Изуку, пришедшего к нему в поисках поддержки. В мире, где Каччан не заходил в комнату Изуку, увидев хозяина комнаты слабо качающегося туда-сюда в неловко завязанной на скорую руку петле. Предсмертных записок нет, а последнее смс от Изуку пришло Каччану за 4 дня до трагедии, и это была домашка, которую Бакуго не записал. Последнее, что слышал Катсуки от Изуку - "Каччан". Бакуго чувствовал его теплые шершавые пальцы на своей коже до сих пор. Те места, которые совесть особенно жгла. Может, Катсуки и отличался огнеустойчивостью физически, но от вины никуда не скрыться. Катсуки утонул и не может ни всплыть, ни умереть, он тупо пялится на недостижимое солнце и чувствует, как морские обитатели живьём отрывают от него кусочки плоти и глотают. А ведь Катсуки мог всё исправить. Заглушить неуемную гордость и улыбнуться Изуку. Потрепать того по голове, следуя своим подавленным уже много лет желаниям. Обнять его и прислониться губами к макушке, от чего Дэку точно смутился бы, но это смущение было бы неимоверно милым. Катсуки бы ставил свои метки везде, потому что это был бы его Изуку, его кудрявый задрот-герой, потому что его шея просто создана для того, чтобы на ней периодически появлялись метки Каччана. Но Катсуки оставлял метки по-другому, ломал Дэку, играючи разрывал его сердце и заставлял в слезах его заштопывать лишь для того, чтобы Бакуго мог снова его уничтожить. Потому что Бакуго мразь. Потому что он эгоистичная тварь, загнавшая единственного человека, который его любил, в могилу. Жалкое отродье, к которому жался ангел, бормоча "Каччан" себе под нос и наслаждаясь прикосновениями. * * * Катсуки пялится в потолок, потому что даже сон отвернулся от него, не желая принимать в обычно такие радушные объятия. Привычное "Каччан" сменяется полноценным воспоминанием, и оно заставляет Бакуго ненавидеть себя ещё сильнее, чем обычно. - Каччан, я не выдерживаю. Если ты не ненавидишь меня, Каччан, пожалуйста, не отталкивай меня. Я умоляю, Каччан, мне нужно это, мне нужен ты. И Катсуки сбросил его с себя, с привычным злым лицом бормоча что-то о том, чтобы Изуку перестал вести себя как плаксивый педик. До Катсуки вдруг доходит, что он потерял последнюю ниточку, позволяющую ему обвинить Дэку хоть в чем-то. Дэку не мстил ему. Он просто не выдержал. Каччан сломал игрушку в последний раз, срок годности закончился, восстановить её невозможно. Игрушку закопали, хотя обычно их жгут. И Дэку слишком хорошо это знал. Как и факт того, что он лишь игрушка. Что таковым ему и суждено быть, суждено умереть. Игрушка, имя которой дал хозяин. Игрушка, которая разлетелась на куски, не выдержав ещё одного дня. Катсуки включает холодный душ и сидит под ледяной водой час или полтора. Он ненавидит себя ровно в той же степени, в какой Дэку его любил. * * * Через 2 месяца Каччан пропадает без вести. Его находят на девятый день поисков, утонувшего с огромным камнем, привязанным к ногам. Его тело обожрали рыбы и крабы, а его руки исполосаны глубокими порезами. В суде вынесен приговор - это самоубийство. На его похороны пришло от силы человек 10. Никто не разговаривает, все лишь равнодушно ждут, когда эта скучная церемония закончится. Никто не удивился такому раскладу. Как хорошо, что этот злодей сам убил себя, не тратя время и силы героев.