Всё получится!

— Снитч ловит Макс Маккормак! Браво! Гриффиндор побеждает в полуфинале, тем самым выбивая Пуффендуй из борьбы за суперкубок. Следующие игры будут уже только за призовые места! Бойся амортенции, Мини-Макс, я отсюда вижу, как горят обожанием глаза всех свободных леди старших курсов, да и не только свободных, и не только леди, но и некоторых парне… — в усилителях звука над стадионом зашуршало, сквозь возню и треск прослушивалось, как, прикрыв рукой микрофон, кто-то из профессоров возмущённо выговаривает болтливому комментатору. Гарри, паря в воздухе неподалёку от учительских трибун, зорко высматривал, чтобы распалённые кто игрой и победой, кто поражением команды не затеяли свару, разошлись каждая в свою раздевалку и перед входом также не забыли, что женские помещения слева, а мужские — справа. Ох уж эти старшеклассники, беды с ними не оберёшься. То дерутся, то влюбляются, а то и просто беззастенчиво трахаются по углам после отбоя. Раньше, когда Поттер был учеником, он даже предположить не мог, насколько это нервное занятие — следить за детьми, особенно уже почти выросшими, всё знающими лучше всех и, по их мнению, уже всё умеющими. Только став профессором ЗОТИ, начинающий педагог понял и проникся, насколько это тяжёлый труд, потому и поспешно открестился от должности декана факультета Гриффиндор, на которую госпожа директор очень настойчиво звала Гарри, когда тот освоится с преподаванием. По примеру и совету старшего товарища Поттер вежливо, но твёрдо отказался от высокой чести. В конце концов, он хотел преподавать, ну, участвовать в общественной работе, судить те же матчи по квиддичу — это, пожалуйста, только не постоянно подтирать носы и разбирать ссоры разномастного детского коллектива. Вон, тот же «старший товарищ» — Снейп — отказался от директорства в своё время, после войны. Хотя должность и добавила бы почёта отбелённой, как маггловской хлоркой, репутации двойного шпиона. Профессор заявил, что его и так уже включили в пантеон «свежеиспечённых богов». Обновлённому обществу требовались герои нового времени, и раз уж он туда вляпался (непременно представить брезгливую гримасу!), то ему и преподавания с деканством за глаза хватит, а хоронить себя в школе, становясь вторым Дамблдором, когда нет времени на личную жизнь и свои разработки — нет уж, дудки! Гарри шутил, что Снейп даже с седой бородой смотрелся бы всё равно ужасно устрашающе и вызывал желание не выпить чашечку чая со сладостями, а описаться и признаться во всех грехах. Тогда уже Поттер был если не на короткой ноге, то вполне у мирного берега со своим бывшим профессором и сам делал первые шаги в преподавании после углублённых курсов маг-университета. Гарри, сделав очередной неторопливый вираж, зыркнул на неспешно собирающих амуницию капитанов, не замышляют ли они чего. Маккормака, мелкого и шустрого, как лиса, и правда замечательного ловца, родившегося, наверно, с метлой в руках и с иронией прозванного товарищами Мини-Макс, уже утащили в раздевалку, и, судя по доносящимся радостным крикам, команда затеяла там возню. Но это не забота Гарри, пусть декан разбирается. Его дело — проконтролировать, всё ли убрано с поля. Поттер снова покосился на преподавательские трибуны, грозя заработать косоглазие, и в последний момент обогнул стойку, чуть не расквасив себе нос. Замечательный, по мнению некоторых, между прочим! Гарри бы, конечно, мог поспорить, что считать замечательным, по-настоящему стоящим носом… Профессора неторопливо расходились, поле опустело, Поттер, приземлившись, поспешно оттянул длинную приталенную куртку судьи, благо от пояса она немного расходилась клиньями, чтобы не сковывать движений при манёврах на метле. А то неловкость стала бы уж очень заметна — сегодня Гарри изъёрзался весь, сидя на древке, и при некоторых виражах отчётливо понимал, что повтори он это действие пару раз, и непременно кончит, тут же представляя, как бы это смотрелось — во время матча судья ни с того ни с сего начинает вертеться на месте, а потом замирает с глупейшей улыбкой на лице — вот уж ужас, достойный зелья «Сна без сновидений». Вы только не подумайте, что Гарри Поттер, профессор двадцати пяти лет от роду, страдая послевоенным синдромом, превратился в извращенца, которого нельзя показывать детям, беременным женщинам и натурам излишне впечатлительным. У Гарри был мощный мотиватор, а тут ещё это трение… Член, встав, как по команде «смирно», сквозь слой ткани прижимался к метле, провоцирующе елозя о древко при каждом развороте, и, похоже, опускаться не собирался. На твёрдой почве мадам Хуч неженской хваткой пожала руку коллеге — она судила с земли. Гарри, не прерывая разговор, оглянулся. Преподавательская трибуна опустела, вереница профессоров направилась в замок, и их уменьшенные расстоянием фигуры смотрелись разноцветной ниточкой бус. Только последняя мантия, угольно-чёрная и развевающаяся на ветру, отделилась и мелькала в просвете между строений, на дороге не к школе, а левее, к хозяйственной части стадиона. — Роланда, — Гарри остановил Хуч, разглагольствующую на тему следующей игры, — я пойду проверю мётлы, мне кажется, что несколько давали крен. Может, можно починить, или придётся заменить их на резервные, — Гарри неловко перешагнул, словно отлить хотел. — Если ты хочешь, — прищурилась Роланда. — Сил нет, как хочу, — Гарри понадеялся, что правда под видом шутки шуткой и покажется. — Ну, иди, я прослежу, чтобы после душевых студенты отправились прямиком в замок, а не разбрелись по территории. Гарри показалось, что Хуч на что-то намекает, но ему было уже не до того. Его ждали мётлы! За годы после учёбы Гарри попечительский совет Хогвартса значительно изменился. С большим численным перевесом в нём доминировали теперь люди, увлечённые квиддичем и гонками на мётлах. Естественно, они пролоббировали обновление лётного состава, амуниции и строительство нового помещения для суперскоростных Молний последней на тот момент модели. Поттер плотно прикрыл за собой дверь склада и полной грудью втянул запах полироли и струганных деревянных панелей, которыми было обшито помещение. В начальных классах Хога Гарри полагал, что это самый замечательный и будоражащий аромат на Земле, но время идёт, всё меняется. Во входной части узкие окошки под потолком ещё дарили немного тусклого света, а вот если пройти вглубь, сквозь ряды подвешенных мётел, проводя по ним рукой и слушая, как, словно бамбук на ветру, постукивают друг об друга гладкие ручки, можно дойти до места, где черным-черно. На фоне этой темноты белые длиннопалые ладони, прижавшие его к стене, показались фантастическими пришельцами. Скромный магический светлячок завис над головой Гарри, освещая лицо Снейпа, склонившегося к нему. — Поттер, что ты как маленький? Не мог взять заживляющее или хотя бы сказать? — М? — не понял Гарри. Его сейчас больше занимало, как огонёк бросает на чёрную шевелюру Северуса тёмно-сиреневые отсветы, и от этого кажется, что не волосы перед ним вовсе, а вороново крыло. И сам человек — не маг, а большая гордая птица, свободолюбивая и самовольная, несмотря ни на что. — Почему ты всю игру крутился на метле? Тебе больно? Мерлин! Поттер, не обязательно же идти с этим к Помфри! Я бы дал нужную мазь. Я был груб утром? — А? — опять переспросил Гарри, зачарованно проследовав взглядом к губам, которые смыкались и размыкались, видимо, издавали звуки. Почему рядом с этим мужчиной Поттер неизменно начинал вести себя как полный кретин? Сосредоточившись, он напряг мозг, плавно спускающийся всё ниже и ниже, этаж за этажом. Общий смысл всё же уловил. — Мне не больно. — Тогда что? — Северус был человеком скорее справедливым, нежели целующим разбитые коленки и сострадательным к чужому горю, но, похоже, стремительно им становился. К тому же жалеть не пойми кого — это одно, и совсем другое — целовать Поттера в пострадавшие места. Гарри действительно испытывал некий специфический дискомфорт, а под рукой даже метлы не было, чтобы потереться, и он прижался к Снейпу. В конце концов, сам виноват, пусть сам и расхлёбывает! — Гарри? — отступил от своего вечно поддразнивающего «Поттер» Северус. — Не знал, что тебя так возбуждает квиддич. Нет, я, конечно, полагал, что ты увлечён игрой, но не настолько… Мне впору ревновать, или это от того, что твой факультет победил? — Это от того, что я не мог забыть сегодняшнего пробуждения и постоянно смотрел на тебя. Игра занимала меня меньше всего. Гарри припал к Северусу, ведь он был лучше метлы, гораздо лучше! Да и возникшее вновь видение из недавнего прошлого, как его сквозь дымку сна начало неспешно покачивать на волнах тянущего, но приятно распирающего удовольствия, а когда он подал признаки бодрствования, и вовсе принялись втрахивать в матрас, прижав плотно-плотно животом к упругой поверхности, даря целый тайфун удовольствия до поскуливания и жалкой мольбы. Снейп, словно дементор, выпил из него все силы, когда рассвет только занимался над школой, но он же и вернул, добавив заряд бодрости от себя. Поттер едва очухался от томной послеоргазменной неги, когда услышал самое удивительное в своей жизни предложение, почти признание. Обычно его любовник был более сдержан и скуп на слова после секса, но сегодня Северуса словно подменили. Гарри с замиранием сердца понял, что упрямый, как тысяча садовых гномов, Снейп наконец-то поверил в него, в Гарри, и главное — поверил в них вместе. Поттер не брал тараном личные покои декана Слизерина, не навязывал своё общество, но неизменно оказывался терпелив в задаче разгадать, что же так манит его к своему бывшему самому нелюбимому преподавателю. С детства тянуло, злило, заставляло вспыхивать от несправедливости и всё равно думать о нём. По-разному, по-всякому, чаще негативно, но думать. На старших курсах ярость ещё не переиграла, а вот когда Гарри вернулся в школу — свой единственный дом, уже взрослым, негатив отчего-то начал светлеть, трансформируясь в желание с горькой примесью несбыточности. Снейп оказался совсем другим, или Поттер изменился, как глаза умыл. Он после университета уже гораздо больше понимал в мужской красоте и, что главнее для него, в мужественности, разобрался в себе и приобрёл некий опыт, чтобы со временем отчётливо понять — он до мельтешащих пикси перед глазами хочет Снейпа. Ходил, облизывался, делал робкие попытки дружить, которые пресёк Северус, потому что дружить и трахаться — совсем разные вещи, он в силу возраста отлично это понимал и чувствовал обласкивающие, кинутые украдкой взгляды. Подобное внимание в некоторой степени льстило самолюбию. В конце концов, когда в тесном женском, хоть и дополненном молодым составом коллективе оказываются два преподавателя-гея, им нужно держаться вместе. То, что начиналось как флирт и ничего не значащий, чёрт с ним, дружеский секс, через год мутировало в исходящее от Снейпа предложение съехаться, наконец, и лишить себя хлопот по утреннему возвращению тайком в отведённые комнаты. Потому как если Поттер самостоятельный преподаватель и живёт в отдельном крыле, то у Снейпа целый факультет юрких и до ужаса любопытных змеек, попадаться им на глаза в расхристанном виде в неурочное время декан не мог себе позволить. Было такое, хоть и один раз, но Северусу хватило. — Поттер, ты намерен на мне продолжить сеанс фроттажа, начатый на матче? — узкие губы изогнулись в ехидной, но чертовски сексуальной, по мнению Гарри, улыбке, возвращая его в действительность. — О, Мерлин! На стадионе… Это что, было так заметно, да? — молодому профессору сделалось стыдно до бурачных ушей. — Если знаешь, куда смотреть, то да, — Снейп прижал любовника плотней, вклинивая ногу между бёдер Гарри, тот сразу же приладился как можно ближе и, несмотря на воспоминание о порочном поведении, двинулся, имитируя старые, как мир, и самые честные движения. Северус не удержался, поцеловал таки раскрасневшиеся от закусывания и ветра губы, налёг, проникая языком, не в силах остановиться. А так хотелось подразнить Гарри подольше, но когда с Поттером получалось как запланировано?! — Не волнуйся, в основном все следили за игрой и не видели, как судья сношает метлу, — в распахнутом вороте куртки незащищённая шея и трогательный бугорок кадыка манили Северуса всё больше, он принялся их вылизывать, слегка оттягивая губами кожу, пока его голову мягко не отодвинул Поттер. — Точно? — Абсолютно! — буркнул недовольный отстранением Снейп и вернулся на прежние позиции. Гарри расслабился, практически осел на удерживающую его ногу. Яйца прижало до боли, но вместе с тем настолько восхитительно сладко, что всхлип сам собой вырвался из зацелованных губ, а руки потянулись к строгому сюртуку партнёра. Был у Северуса свой фетиш на пуговицы, Гарри не знал, от чего. Как и не догадывался, что эта мания передаётся половым путём. Ух, сколько застежек они оторвали за этот совместный год, прежде чем Поттер вошёл во вкус медленного извлечения любовника из одежды. И только после того, как торопыга Гарри научился расстёгивать мелкие детали, а не вырывать их «с мясом», Снейп открыл ему величайшую тайну — большая часть его гардероба содержит пуговицы-обманки, а за тканевой планкой скрывается обычная маггловская молния. На обиженное: «Почему не говорил и не надевал нормальную одежду?!» — Северус только бровью повёл и не стал разъяснять, как приятно было дразнить и немного воспитывать Гарри, он не мог себе отказать в этом удовольствии. Сегодня, слава Мерлину и всем его родственникам, на любимом коллеге Поттера была та самая одежда с запрятанной молнией. Стоило только распахнуть мантию и вжикнуть серебряной змейкой, пробежаться по ряду пуговичек белоснежной рубашки, и сразу получишь отклик тёплой кожи под ладонями. Северус не мог долго оставаться беспристрастным, когда на Гарри накатывало то самое настроение, и он становился ласковым, как большой настойчивый кот, отирался всем телом, словно хотел обернуться вокруг и согреть собой, лизался, возбуждающе и мокро тыкаясь куда придётся. Снейп потянул с плеч любовника судейскую куртку, бросил назад, не глядя, отчего подвешенные на держателях мётлы ответили затихающим перестуком. Провёл ладонями по торсу, обтянутому белой футболкой, которая подчёркивала все детали гармонично подкачанного молодого тела. Северус до сих пор верил с трудом, что все эти прелести достались ему одному. Но Поттер, он такой Поттер — лбом стену прошибёт, а своего добьётся, оставалось только верить упрямому мальчишке на слово. Да и как можно не доверять этим глазам, губам сладким и порочным рукам, совершенно не знающим границ и отказа?! Стоило только Поттеру начать нежничать, и Северус становился совершеннейшей размазнёй. Поначалу даже проверял себя на дополнительные примеси в крови, не дурная ли это шутка сынка, достойного своего папаши. Но нет, это были его личные, собственные реакции и желания. Руки перевозбуждённого Гарри настойчиво принялись за пряжку строгих чёрных брюк, потом проворная ладонь скользнула под бельё, обхватив твёрдую плоть, Поттер, пыхтя, как ёжик, с удвоенным рвением начал потираться о бедро, и Северус понял — этим всё дело и кончится, через пару минут они сольют в штаны, как сопливые подростки. — Подожди! — Снейп потянул ладонь из своих брюк и ссадил Гарри с ноги. — Развернись! Поттер не мог сопротивляться приказу, отданному голосом, от которого пробегали мурашки по позвоночнику, а жадная до Северуса задница сжималась в спазме, предчувствуя удовольствие, поощряя его личную снейпоманию. Гарри и делать ничего не пришлось, только разве что послушаться и опереться о стену, дальше Северус взял в руки бразды правления. Он любил доминировать и подчинять, а Поттер, так уж вышло, растекался тёплой лужицей, покоряясь силе и магии, подстраиваясь не потому что надо, а потому что хочется. Он сам выбрал этого мужчину, сильного мага, чья мощь никогда не причинит ему вреда, но поможет и поддержит, если потребуется. Гарри прогнулся в спине, чтобы удобнее было стащить с него широкие квиддичные штаны, и, не сдерживаясь, застонал, когда они осели на пол, а в ложбинку между ягодиц вжался твёрдый член. Северус припал к спине, впитывая голой грудью жар, исходящий от любовника через тонкую ткань футболки, жадно вдохнул притягательный, такой родной запах Гарри, зарылся носом в волосы на затылке. Хотелось отыметь немедленно и одновременно тянуть сладкую муку бесконечно. Сейчас возбуждало даже то, что пряжка приспущенных штанов сквозь ткань углом царапала ногу. Ладони скользнули под майку, прошлись по прессу, поднялись к соскам, отчего Поттер вновь застонал, горошинки напряглись под пальцами, сделались более чувствительными, а их хозяин сам начал тереться о прижимающуюся плоть, пихаясь задницей, как течная сучка, нервничающая от нерасторопности партнёра. Сил удержаться от подобной провокации не нашлось. Снейп, спешно наколдовав без палочки лубрикант, смазал подрагивающее от прикосновений колечко ануса, едва сдерживаясь, чтобы позорно не кончить. Они славно потрудились этим утром, и с Поттером можно было не нежничать. Слюны бы хватило смазать — чисто символически, но неторопливо гладить, дразнить, проникая пальцами, хотелось так же сильно, как и взять немедленно. — Ты издеваешься? — пропыхтел Гарри, которого начало раздражать промедление Северуса, зависшего сзади в не снятой с плеч мантии и подобного большой летучей мыши. Когда Снейп его обнимал, «крылья» захлопывались, в шерстяной ткани становилось душно, и она неприятно касалась распалённого очень чувствительного члена. — Да! — выдохнул Северус и вошёл на всю длину, более не сдерживаясь. Гарри не понял, это ответ на вопрос или радость от проникновения. Не стал уточнять, не до того было. Он, насколько позволили спущенные штаны, расставил ноги и принялся подмахивать, выгибаясь в спине до хруста. То, чего настойчиво хотелось всю долгую игру, наконец-то свершалось прямо сейчас! Снейп, навалившись сзади, таранил растянутую им и под него дырку, выбивая порочные стоны из любовника и покусывая его за загривок и плечо. Звериную страсть сейчас не могли удовлетворить простые поцелуи и неторопливый, ленивый секс, им обоим было этого мало. У Гарри не получалось позаботиться о себе, он боялся отнять ладони от гладкой стены. Она бы не рухнула, а вот Поттер — не факт, что устоял бы под мощным натиском. Стоило только Северусу взяться за скользкий от предэякулята, подрагивающий член и начать дрочить Гарри в том же ритме, что и совершаемые фрикции, как удовлетворение рвануло струёй жемчужного семени, пачкая панель и мантию Снейпа. Северус совершил ещё несколько рывков, глухо зарычал, наслаждаясь удовольствием партнёра, тем, как спазматично сокращаются мышцы ануса, пульсируя на его естестве, и излился, прижимая Гарри к себе, совершая ленивые и неспешные толчки, пока последняя капля не оказалась в Поттере. Они ещё долго стояли, обнявшись, успокаивая дыхание. Гарри больше не раздражало, что плотная ткань мантии Северуса укутала их коконом, наоборот, интимность общего мирка, где существуют только они, до сих пор казалась нереальной, призрачной. На сборы, неспешные поцелуи и заметание следов ушло ещё некоторое время. Когда маги выбрались на улицу, хмурое небо середины осени уже прятало за горизонт блёклое солнце, начинались сумерки. Трудно было представить, что уважаемые профессора занимались чем-то непристойным, только вот глаза, которые не спрячешь, и раскрасневшиеся губы могли навести на мысль. У раздевалок они наткнулись на замешкавшуюся Хуч, которая закрывала помещения. Роланда, казалось, совсем не удивилась, встретив их. «Точно знает!» — решил Гарри, глядя на её понимающую улыбку. — Мы… мётлы проверяли, — зачем-то принялся оправдываться Поттер. — И как? — ехидная дама не могла удержаться от шпильки. — Замечательно, — ладонь Снейпа легла Гарри на плечо, и он сразу же перестал суетится, само присутствие Северуса рядом успокаивало и вселяло уверенность. — Доброго вечера, Роланда. Снейп, кивнув Хуч, ненавязчиво оттеснил Гарри к дорожке в школу, оставляя ведьму разбираться со своими хозяйственными делами. Такая неприкрытая демонстрация их связи будоражила, он не привык раскрывать тайну личной жизни перед посторонними, но, похоже, это стало неизбежно. — По-моему, она знает о нас, — озвучил очевидное Гарри. — Да, — задумчиво протянул Северус и вдруг остановился, становясь вмиг из лениво-расслабленного сосредоточенным. — Ты так и не ответил на мой вопрос утром. — Мерлин, Северус! — воскликнул Гарри, удивляясь, что любовник не понял очевидного. — Можно просто «Северус», — проворчал Снейп. — Так каков будет ответ? — Когда-то давным-давно я потерялся и думал, что так и будет всегда, одиноко среди людей. А потом ты меня нашёл, и стало не пусто вот здесь, — Гарри прижал руку к груди. — Пусть наши дамы хоть глаза поломают и языки сотрут, обсуждая. Конечно, я перееду к тебе! Северус позже, спустя долгие годы, часто вспоминал то самое утро, когда он рассматривал, словно впервые, красивого парня, спящего на соседней подушке. Его ещё мальчишеские черты, абрис губ, расслабленные брови, спутанные отросшие и от того сбивающиеся в крупные волны пряди, подрагивающие ресницы. Тогда он впервые понял совершенно ясно и отчётливо — неважно, что это Поттер, неважно, что младше, важно, что всё ещё у них будет, и это по-настоящему. Всё получится! Эти слова неизменным рефреном звучали и будут звучать в их союзе, давно уже ставшем супружеским.