. . .
27 сентября 2018 г., 15:45
Тэхён остервенело тер мочалкой запястье. Кусал в кровь губы и всхлипывал судорожно, не видя ничего из-за заливавших лицо слез. Кожа на руке краснела, кое-где проступали маленькие капельки крови, но замысловатое тату с кожи исчезать не желало.
Влюбился… Глупо и неосторожно. И надо было появиться этому тату на таком видном месте!
Еще судорожный всхлип и Тэ зло бросает мочалку в стену, словно пытаясь выместить на ней все, избавиться от эмоций вместе с ней. Бессильно опустился на холодный кафельный пол, дрожа от беззвучных рыданий. А раскрывшая черные узорчатые крылья бабочка, насмешливо обнимала запястье, напоминая о глупости.
У Чимина на шее точно такая же.
Слезы высохли, неприятно стянув кожу на щеках. Тело затекло, протестуя против сидения на холодном кафеле. Тэхён смотрел на тату и вспоминал улыбку, в которую влюбился, блеск карих глаз, в смущении опущенных куда-то в пол. Чимин был солнышком, грел дождливой осенью, даже не касаясь. Именно то, что так нужно было Тэхёну, уже месяц жившему в непривычно пустой холодной квартире.
Тэ закатал рукав и провел кончиками пальцев по чешуйчатому алому дракону, спиралью вьющемуся по всему левому предплечью. Именно такое тату появилось у него однажды утром, три года назад. Именно такое было у Чонгука. С тех пор новых не появлялось.
И вот теперь…
Бабочку невозможно будет смыть, нереально свести, прятать тоже бесполезно. Как только Чонгук вернется, он узнает. Глаза снова наполнили слезы. Тэ шмыгнул носом и встал, ушел в комнату. Поджав губы, достал из шкафа большой серый свитер Чонгука и надел поверх влажной холодящей тело футболки. В нос ударил любимый запах лаванды и мяты, а руки и шею окутало родным теплом.
— Даже если так, я не виноват. Ведь мы даже не целовались, верно?
Тэхён вглядывался в свое отражение, попытался улыбнуться. Но выглядел жалко с распухшим носом, покрасневшими глазами и висящими мокрыми липкими сосульками волосами. Улыбка сползла сама собой.
— Или виноват? — голос был слабым охрипшим, дрожал от едва сдерживаемых слез. — Я не предавал, правда… Я ведь все еще люблю Гуки?.. — позвучало больше как вопрос, не утверждение.
***
— Тэхён-а, что с тобой, цветочек? У Тэ в груди потеплело от этого «цветочек». Чимин любил давать милые прозвища. — Я не знаю, как объяснить, хён. Этого, наверное, не должно было случиться… — он запнулся и провел рукой по лицу, выдыхая. Сказать — значит признаться самому себе, а это последнее, что он должен сделать. Тэхён непроизвольно потянул рукав свитера ниже, до пальцев. — Не говори, если сложно, — Чимин осторожно взял его руки в свои и улыбнулся. Той самой такой любимой для Тэхёна улыбкой. — Я скажу позже, ладно? Чим кивнул, от улыбки его глаза превратились в щелочки. А у Тэхёна перед глазами и другая улыбка — широкая, освещающая всю его личную вселенную, делающая из Чонгука крольчонка.***
Мысли в голове не умещаются, таблетки не в состоянии приглушить тупую ноющую боль, врезающуюся в виски и затылок. От волнения дрожали руки, во рту пересохло. Вот-вот должен приехать Чонгук, командировка которого затянулась с двух недель на почти два месяца. — Малыш, я уже в пути. Так соскучился, не представляешь, — теплый голос, полный нежности. Видеосвязь не сможет передать всю радость скорой встречи в полной мере. — Представляю, очень даже, — улыбнулся искренне, ведь и правда скучал. В голове сотни вариантов признания, но ни один из них не подходит. Внутренности сковывал страх, что Чонгук прогонит, скажет, что не верит в такие случайности. Но это был Чонгук, его крольчонок Чонни, который обещал принять его любым, всегда. Нужно просто правильно подобрать слова. Но стоило увидеть Чонгука, в черном шерстяном пальто поверх водолазки, с большим чемоданом у ног и улыбкой на сияющем от счастья лице — все слова улетели.***
Чонгук пытался нетерпеливо раздеть Тэхёна, пробираясь под широкий свитер большими горячими ладонями, хотел насладиться близостью, которой столько времени ждал. Его губы жадно исследовали шею, но натыкались на ворот свитера и не могли попробовать сладость кожи ниже. Тэхён дернулся, не дал снять. Поцеловал покрасневшие губы нежно, контрастно в сравнении со страстью секунды назад. Пытался передать всю гамму чувств, любовь и страх, извиниться за ошибки, о которых Чонгук даже не знает. — Малыш, что-то случилось? — шепот на ушко, когда Тэ уткнулся носом в изгиб шеи, слегка подрагивая. — Расскажешь? — Обещай, что поверишь мне. — Я верю только тебе. А тебе нет смысла врать, так ведь? Все так же сидя у Гука на руках, Тэхён закатал рукав. На Чона он не смотрел, ждал слов. Чувство вины тянуло взгляд вниз, в сторону, куда угодно. Лишь бы не видеть лица явно полного отвращения, возможно, даже ненависти. — Давно? Звонкий голос Чона стал глухим и он прокашлялся. — Вторая неделя, — шепотом. — Он не знает, я никому не говорил. Тэхён вскинул голову, смаргивая горячие слезы, вглядываясь в знакомое каждой черточкой лицо. Слова застряли в горле комом. Чонгук сидел, прикрыв глаза и играя желваками. — Ничего не было, честно! — воскликнул, пытаясь угадать мысли. — Мы ходили гулять, смотрели кино, а потом я обнаружил это. Мне хорошо с ним, да, но он — не ты. Чонгук не ответил, лишь ссадил Тэхёна на диван и вышел. Тэ слышал, как хлопнула дверь. «Это… все?» Внутри стало пусто. Ни чувств, ни страхов. Все страхи уже осуществились. Апатия приняла в свои объятья как старого друга, нежно расслабляя, даря слабость и отчуждение. Тэ не двигался. Не хотелось. Звонок. Телефонная трель разорвала тишину и оглушила на мгновение. Тэхён вздрогнул и потянулся к нему. «Солнышко Чим». — «Тэхённи, с тобой все хорошо?» — Я… Нет, хён. Почему ты вдруг среди ночи?.. — «Мне кошмар приснился, и я решил проверить. Что случилось? Я могу приехать?» — Я лучше сам. — «Жду тебя, будь осторожен». Накинул куртку на домашний свитер и рассеянно едва не вышел в домашних тапочках. Пошел пешком, не желая тратиться на такси. Смотрел в сырой после дневного дождя асфальт и не реагировал на прохожих. Думал. Чимин встретил в теплом халате поверх пижамы и смешных тапочках-зайчиках. Лохматый, с маской для сна в волосах и кружкой горячего сладкого какао, которое Тэхён так любит. Суетливо усадил на широкий диван, сунул кружку в дрожащие пальцы и накрыл ноги пледом. Тэ слегка улыбнулся такой заботе и, лишь оказавшись в несмелых объятьях, первый раз всхлипнул. Слезы, до этого сдерживаемые последним усилием воли, потекли горячими каплями по щекам, стекая по подбородку и попадая в рот. Чимин ничего не спрашивал, давал эмоциям выйти, поглаживая по спине и спутавшимся волосам. Внутри у Чимина щемило от жалости вперемешку с нежностью и желанием спрятать от всего плохого. Он знал, насколько же Тэхён еще ранимый и наивный во многом, несмотря на то, что они ровесники. И знал, что друг расскажет все сам, если сочтет нужным. Тэ ничего не сказал. Лишь поблагодарил и уснул на диване под теплым пледом, без сновидений. Он уже не слышал, как звонил телефон Чимина, как взволнованный голос Чонгука на том конце пытался узнать, где Тэхён, который оставил телефон дома и трубку, соответственно, не брал. Не слышал, как Чимин попросил не беспокоить, чтобы не сделать хуже. После разговора Чим долго сидел рядом с Тэхёном и держал за руку, задумчиво поглаживая запястье с красивой бабочкой, открытое задравшимся рукавом. Наутро Тэхён проснулся в квартире один. Чимин оставил на холодильнике записку желтым стикером и уехал на работу. Кругловатым почерком сообщил, что на завтрак и попросил дождаться. Но у Тэхёна аппетита не было. Он ушел обратно в комнату и свернулся калачиком на диване, погружаясь в себя. Самое время разобраться в себе окончательно.***
— Ты всегда говорил, что моя ревность беспочвенна. — Раз в год и палка стреляет, Чонгук-а, — Тэхёну сложно дается спокойствие. Он даже мысленно похвалил себя за невозмутимость. — Это единственный случай за все время. Иначе бы ты заметил, не так ли? Чонгук злился, кричал, просил передумать. Обещал простить и закрыть глаза на этот случай. — Мы оба знаем, что ты не сможешь. Поэтому переубедить меня у тебя не выйдет. Это конец, крольчонок. Я возвращаюсь в Тэгу. — Не к нему? — до Чона, казалось, только дошел смысл всех сказанных его бывшим парнем слов. — Нет. Одному лучше, — голос дрогнул. — Я начну сначала. Найду работу, друзей, открою выставку. Не пропаду. Глаза слезились. Но Тэ не мог позволить себе заплакать. — Я уже собрал вещи, поезд завтра утром. Переночую у Чимина, если ты не против. Чонгук против. Но знал, что его мнение никак не повлияет. И был шокирован, как легко Тэхён смог перечеркнуть три года их совместного рая. Почему решил остаться один, не ушел к Чимину? Почему выбрал именно этот путь? — Потому что люблю себя больше, чем когда-либо ты меня любил, — видимо, последний вопрос Чон случайно задал вслух, раз Тэ ответил. Дверь захлопнулась за спиной оглушительно громко, оставляя все позади. Тэхён ощутил такое облегчение, которого не чувствовал никогда. Это свободный полет? Или падение в пропасть?***
Весенний теплый ветер срывает капюшон и треплет волосы. Чонгук стоит на остановке и с грустной улыбкой смотрит на баннер чуть в стороне. На нем распускаются подснежники, а внизу подпись «Vante». Чуть ниже даты фотовыставки в Сеуле. Зеленый автобус подъехал к остановке, но Чонгук не сел в него. С работы он отпросится. Ведь сегодня первый день выставки. Возможно, Чон увидит его снова.
