Бальзам для губ

Холодный ветер, морозящий щёки; жгучие хлопья снежинок; лёд под ногами и мурашки под курткой, — это и есть зима для Ямагучи. Он по привычке завязывает шарф по самые щёки и бежит к дому Цукишимы, пару раз спотыкаясь и встречаясь с землёй лицом к лицу. Позже, уже на крыльце ему наверняка придётся выслушать пару ласковых, потому как шапка снова будет сдвинута набок, а уши не отличишь от вишни. Приятный свежий воздух щекочет нос и настроение не спускается ниже отметки «отлично», так что Ямагучи не отказывает себе в новой порции бессмысленных монологов, чаще всего не несущих смысловой нагрузки. Даже если Кей делает вид, что ему не интересно, парень подмечает каждое слово и это улавливается в коротких замечаниях и вопросах. А когда он слегка приостанавливается и несильно тянет болтающего парнишку за предплечье, у Тадаши сердце — в пятки. Приходится замолчать, потому что они приближаются к школе, а горло ужасно саднит. — Смотри, не заболей, — не смотря в его сторону, бросает Цукишима и недовольно облизывает обветрившиеся губы. — Х-хорошо, — едва ли не хрипя, отвечает Ямагучи, сглатывает, замечая то, как длинный язык проходит по шероховатостям, и торопливо скрывается в туалете, тщетно пытаясь убрать с лица краску. Несколько дней он пытается делать вид, что его это не заботит и правда ведёт себя спокойно, скрашивая прогулки от дому к школе и обратно разговорами. После терпение лопает, прямо как воздушный шар, и он бежит в аптеку, скупая едва ли не все виды бальзамов, какие есть. Неловкость и тупость своих действий отрезвляют, приводя в чувства. — Дурак, — шепчет Ямагучи, дёргая носом и пряча крохотный тюбик глубоко в кармане. — Что? — переспрашивает Цукишима, подстраиваясь под его шаг. — Ничего, — нервно хихикая, громче говорит парнишка и поднимает взгляд на друга. Глаза непроизвольно скользят вниз по переносице, неуверенно останавливаясь на впадинке между носом и верхней губой и только после этого спускаясь к крохотным болячкам. Они идут быстрее, но стук сердца звучит всё также гулко и громко. Руки потеют, пока пальцы сжимаются и разжимаются в попытке предпринять хоть что-то. — С-слушай, Цукки, — почти тихо зовёт Тадаши и останавливается. Голову он нарочно опускает вниз, впиваясь взглядом в порядком истоптанный снег. — М-м-м? — следует ленивое. Тень парня останавливается рядом, нависая и расширяясь. — Т-твои губы, — пищит Тадаши. — Что? Говори четче, Ямагучи. — Ты не замёрз? В ответ молчание, так что ему приходится поднять голову и встретиться с непроницаемым взглядом раздражённого Кея. — Ты идиот или как? — Прости… просто я, кажется, себе ноги отморозил, — пытаясь выкрутится из щекотливой ситуации врёт парнишка и жалеет, потому как остальную часть дороги до дома приходится преодолеть бегом. В следующий раз, возвращаясь после очередной изнурительной тренировки, Ямагучи сам покрывает губы бальзамом со вкусом яблока, чтобы набраться храбрости. Он мало говорит, но часто смотрит и невольно любуется профилем друга. Сначала он с лёгким удивлением разглядывает открытый лоб, затем перемещается к виску, который так и хочется поцеловать. Когда же взгляд останавливается на щеках, покрасневших от мороза, Тадаши стыдливо отворачивается и пытается успокоиться, потому что — это неправильно. — Цукки, — через какое-то время зовёт он, слишком сильно беспокоясь о чужих обветренных губах. — М-м-м? — без какого-либо интереса выдаёт парень. — Тут, понимаешь, такое дело, — мямлит, крепко сжимая варежки и водя взглядом из стороны в сторону. — Чего? — наклоняясь вперёд и выводя сердце Тадаши из строя, переспрашивает Кей. Он слегка улыбается и пальцем касается краешка чужих губ. — Твой бальзам, оказывается, с блёстками. Боясь рухнуть в обморок, Ямагучи отступает назад и отказывается от сумасшедшей идеи во второй раз. Его бросает в жар несмотря на холод, пробирающийся сквозь кости. Он думает о том, что труслив и нерешителен, хотя после вновь склоняется к мысли, что сухие губы Цукки вообще не должны волновать его. Мысли всё время возвращаются к последним карманным деньгам, потраченным на чёртовы бальзамы, и он не удерживается от недовольного выдоха. Наносить их каждое утро становится привычкой. Сначала он расхаживает по школе и чувствует запах апельсинов, а после меняет их на мятный и так по кругу. Однажды дело доходит до того, что остаётся только тюбик со вкусом клубники. Ямагучи думает о том, что уже давно должен был решится на отчаянный шаг. И он правда решается, пока не понимает, что его слова не доходят до Кея. Тот в это время идёт в наушниках. Удивляясь тому, почему ему так везёт, Тадаши хочет провалиться сквозь землю. — Идиот, — себе под нос бурчит он, когда невдалеке загораются окна жилых домов. — Ты что-то сказал? — приостанавливаясь и снимая наушники, интересуется Кей. Он до сих пор наплевательски относится к своим губам, без конца кусая и касаясь острым концом языка. — Почему ты, чёрт возьми, не используешь бальзам!? — на эмоциях вскрикивает парнишка. Веснушки смешно подпрыгивают, в глазах застывает настоящее возмущение. — Какой? — ошеломлённо переспрашивает Цукишима, невольно пугаясь такого напора. — Ты хоть смотрелся в зеркало? Видел в каком состоянии твои губы? А что… что если какая-нибудь красивая девушка захочет тебя поцеловать, но передумает, увидев то, в каком плачевном состоянии они находятся? — совсем не понимая того, какую чушь он несёт, Ямагучи распаляется всё больше. — Ну и пусть передумывает, — равнодушное пожатие плеч пуще разжигают недовольство. — Как это: «ну и пусть»? К-как? Ты, что, совсем с ума сошёл? — Боже, какой же ты болтливый, — устало бросает Кей перед тем, как накрыть слегка приоткрытые губы парнишки. Проходит долгое мгновение, после чего он отстраняется. — Теперь на моих губах есть бальзам. Доволен? — Кей усмехается, а у Тадаши сердце снова — в пятки. Он краснеет и заикается. Не может пошевелиться и вытащить руки из карманов куртки. — Теперь всегда буду им пользоваться. Ты же не против? Конечно, не против.