Дети цветов

Юнджи любит хороший коньяк и книги Кинга. У неё посаженное зрение и никотиновая зависимость, несколько проколов в ушах и мятные волосы, парочка друзей и огромный кот. Она привыкла просыпаться засветло, в своей уютной квартирке, надевать первую попавшуюся футболку и идти заваривать кофе. Всегда черный, всегда горький и всегда натощак. Наверное, в этом есть доля извращения, но никто вроде не жалуется. Маленький балкончик, с круглым столиком на два места. Наверное, приятно было бы, видеть кого-то на втором кресле, но оно уже занято Белиаром. Юнджи счастлива и ни капли не одинока. Ей нравится её жизнь, ей нравится её работа, ей нравится, как только проснувшийся, серый и явно довольный жизнью кот, трется о её ноги, пока она закуривает крепкие сигареты с вишней. Весьма поэтично, сидеть вот так вот, встречать рассвет, закутавшись в плед. Если бы её душонка проявляла хоть какие-нибудь романтические позывы, она бы уже давно стала писательницей или поэтессой, но не в этой жизни. В этой жизни, ей просто хочется позволить себе лениться, но с ощутимой стабильностью. И она у неё есть, четкая и как расписание. Полная вещей, которые она не променяет ни на что. Затушив сигарету и допив кофе, Юнджи складывает плед, зовет за собой кота и только закрыв дверь на балкон, стягивает с себя футболку и остается в одних трусиках. Есть что-то завораживающее, в понимании того, что это твой дом, полностью изолированный от окружающего мира, в котором ты можешь позволить себе все. Даже ходить голой. С чистой душой и свободным телом, можно накормить Белиара. Сама Юнджи ничего особо по утрам не ест, видимо в этом и есть причина её худощавого тела. Живи она во время ренессанса, картины бы с неё не писали. Крутиться возле зеркала, не входит в её привычки, что и служит причиной быстрой смены опций и началу сборам. Работает Мин, преподавателем на историческом факультете, но до сих пор не понимает, как со всей своей циничностью, она выбрала то, с чего навряд-ли, что-то поимеет. В этом и заключается её проблема, как бы не любила Юнджи стабильность, планировать она не умеет. Когда пришла очередь выбирать, куда поступать, она не задумываясь выбрала историю, но осознала свой, пусть и сладкий выбор, только сейчас. Знатно потрепав себе нервишки и чуть не спившись, Юн все же смирилась. Ей же это нравится. Пока небо мешает краски, рутинная идиллия идет своим чередом. Душ, ментоловый шампунь и фен, мятная паста, горошинкой на темно-зеленой щетке. Зеленый она любит, даже волосы по юности выкрасила, а сейчас позволяют, так как Намджун выдумала систему сближения с учащимися. Видимо так пыталась аргументировать свои, теперь короткие, серебряные волосы. Но суть в том, что дресс-код забыт, теперь одеваются они, как хотят и со своей внешностью, тоже, делают что хотят. Этим Мин пользуется с особой наглостью, ведь действительно не важно, как она выглядит, главное её знание материала и умение доступно его излагать. Уже надев первые попавшиеся свитер и джинсы, Юнджи завязывает шарф и запрыгивает в ботинки. На последок попрощавшись с котом, она, наконец, выходит в свет. Есть все же в ней капля социофобии, но это только на первых шагах от дома. Дома всегда тепло, вкусно пахнет и можно погладить кота, а на улице сыро, холодно и есть те, перед кем голой ходить не захочется. Но есть и исключения. Этим исключением является девушка, что сияет ярче солнца, приносит ей булочки с фруктами и вплетает в волосы сухие цветы. Чон Хосоль — и благодать, и проклятие для Мин Юнджи. Когда они только познакомились, Чон танцевала на улицах и подрабатывала хореографом. Теперь же у неё своя студия, рядом с пекарней и диплом по психологии. Которым чаще пользуется Мин, чем сама обладательница, особенно в те времена, когда накатывает. Она тебе и выслушает, и совет даст, и развеселит, и обнимет на последок. Но на этом все. Дальше она не заходит, а Мин просто не смеет. Скоро она заканчивает учебу, ей нужно об этом думать, а не о несостоявшихся психологах. Она идет по улице, где находится та самая пекарня, и закутывается в шарф посильней, только лисьи глаза нервозно стреляют в сторону, то одних, то других дверей. Никогда не знаешь, когда на тебя упадет рояль, вот и Юнджи не знает, когда на неё снизойдёт красная макушка, когда окатит волной тепла и запахом выпечки. В тайне, она, безусловно, хочет её увидеть, они ведь, во-первых лучшие подруги, а во-вторых, Хосоль тот человек, которого хочется видеть. Видеть, слышать, чувствовать, дышать ей. Это похоже на манию, безумное обожание, но не настолько сильное, чтобы нарушать её личные границы. Хотя сама же Чон, активно любит их нарушать, и пусть не в том смысле, в котором хотелось, но все же. Юнджи же почувствует себя уголовником, если войдет на её территорию или посмотрит дольше потребного. Поэтому лучше изолироваться, ведь если идти по такому сценарию, то ей уже светит пожизненное. А Хосоль, с очень малой долей вероятности, захочет стать её тюремной женой. Юнджи поправляет очки, ускоряет шаг и подумывает о том, чтобы сменить линзы, за секунду до того, как врезается в дверь студии Хосоль, которая так некстати открылась перед самым её носом. Слава её коту, оттуда выходит Чон младшая. Чон Чонгук, та самая у которой она преподает историю искусства на последнем курсе, та, которая в прошлом спортсменка, та, чьи фотографии сейчас отправляют на конкурсы, та, что фотографирует младшую сестру Намджун и та, что сама является младшей сестрой Хосоль. Выходит не одна, а с Ким Тэхи. Не спутали родители имя, когда выбирали, ведь в красоте, даже сама актриса уступает этой девушке. Эта парочка всегда неразлучна, и судя по переплетенным рукам действительно парочка, а ещё видимо даже не замечает её. Мин успевает поставить гипотезу, о том, что её нездоровая заинтересованность влияет на окружающих, как её замечает хозяйка помещения. Она снова сияет, снова с какими-то несуразными цветами в волосах, в непонятном красном спортивном костюме и аурой самого светлого человека, на этой земле. Юнджи как-то шутила, что Хосоль — дитя цветов, и для полного комплекта ей не хватает фургона и залежей марихуаны, но видимо под чем-то оказалась она. Ведь совершенно не удивилась, когда та предложила ей украсть один и свалить с универа, путешествовать по миру и просто остаться вместе. Они были пьяны и смущены, поэтому тот разговор, Мин до сих пор не воспринимает всерьез. Она не знает, почему вдруг это вспомнила, но протянутую руку принимает. -Ты как, Юни? — волнуется Чон и лучезарно улыбается. -Все нормально, можешь возвращаться к работе, я и сама опаздываю, — чеканит Юнджи и быстро ретируется. Хосоль ещё что-то кричит ей вслед, но та ничего не слышит и сворачивает за угол. Смущаться и убегать вообще не в стиле Юнджи, но ситуация требует. У этой женщины, однозначно, слишком много власти над ней. Вечно холодная, отчужденная, с выдержанной интеллигентностью и колкими речами, в присутствии этого личного идеала, меняется на глазах. Мин становится мягче, приятней, ласковей и однозначно откровеннее. Ей не комфортно и комфортно в общении с ней, во взаимодействии с ней, с ней. Она хочет таять, греться в лучах этого маленького солнышка. Позже, во время лекции, ей приходит уйма сообщений от Чон, которые она успешно игнорирует. Вплоть до того момента, пока не начинает вибрировать телефон у Чонгук, и та не просит её ответить сестре. Скрипя зубами и отчаянно заливаясь краской, наверное, во второй раз в своей жизни, та отправляет ей краткое «Все хорошо, но, если хочешь, с тебя виски» и пытается продолжить лекцию. Всю степень своей ошибки, она понимает только сидя в столовой, и попивая кофе с коньяком, что Джинни, так любезно подливает ей в кружку. Это, кстати, тоже идея Намджун, для поддержания рабочего духа и хорошего настроения. Когда она достает телефон, он снова вибрирует, а потом ещё, и ещё, и так ещё с минуту. Она открывает сообщение и видит, что все это от Хосоль, а первое — это неоднозначное «Прекрасно», и бесконечное число смайликов. Первым порывом является срочное отрицание всего, и пальцы уже набирают ответ, как к ней подсаживается Намджун. У неё обновленная прическа, темная помада на пухлых губах, круглые серьги и кривые стрелки. Пусть она и ввела полную свободу стиля, сама же ходит в строгом: сегодня, красная юбка карандаш и черная водолазка, с рукавами три четверти и разрезом на груди. Такое чувство, что она на модном приговоре, и это тот случай, когда стиль и изящество — это непосредственная жертва. -Что за метания? — подает давно прокуренный голос Джун. -Нет никаких метаний, просто мне снова нужны советы психолога, и определенно не Хосоль, — отчаянно отвечает Юнджи и протягивает подруге телефон. -Я всегда в вашем распоряжении, — она пробегает глазами по тексту, и, пару секунд думая, отвечает, — проблема ясна, но не обоснована. Почему ты не хочешь просто выпить с ней, тем более, если это за её счет. -Да потому, что это Хосоль, а это пьяная я. Мы не совместимы, особенно в моем положении. Я просто боюсь на неё накинуться или наговорить лишнего. -Ну, так просто много не пей, а зная Чон, она принесет две бутылки, одну оставь на лучшие времена. И ты в плюсе, и она не расстроится. А насчет твоей заинтересованности, поверь, она определенно окупается. После этого Намджун допивает залпом минов кофе и покидает её. Ким Намджун — самый лучший и самый худший психолог, самый наблюдательный и всегда знающий наперед. Именно поэтому, она, решив послушать её, абсолютно не удивляется, когда Хосоль заваливается к ней домой, с двумя бутылками виски, как и сказала Джун, и ещё какими-то конфетами. Но зато очень удивляется, можно даже сказать выпадает из реальности, когда Чон, спустя полбутылки, тянется вперед и целует её. Мягко, целомудренно и нежно, ждет ответа. А Мин внутренне рыдает, в голове слова Джун, о том, что её чувства окупаются. Она неуверенно отвечает, и слышит стон облегчения, то ли от Хосоль, то ли от неё самой, но суть в том, что с души, как камень спал. Это сбивает тормоза, и в следующую секунду, она обвивает руками её шею и углубляет поцелуй. Губы у Чон мягкие и вкуса какао, зализанные до гладкого блеска. Хосоль же, валит её на диван и спускается поцелуями на шею и ключицы. Следующие действия, как в тумане. Мягкие касания, чувственные поцелуи, расцветающие на её теле цветы, немного слез, томные вздохи и много накопленной за несколько лет любви. Нет громких фраз, нет пустых обещаний, лишь чувства и её кровать. Хосоль — что-то наподобие тягучему волшебству. Юнджи сходит с ума, когда гладит руками ее плоский твердый живот, бедра, и упивается притягательной гладкостью кожи. Хосоль — воплощение женственности и загадки: словно в сказке, нелепая, веселая девчонка в полночь превращается в сокровище, упакованное в самую яркую и несуразную упаковку. Мягкий свет маленькой лампы только добавляют антуража. Хосоль прихватывает губами розовые соски так, если бы пробовала корзинки с кремом. От неё пахнет кожей и дешевым парфюмом, со сладковатым ароматом перечной мяты и корицы, и Юнджи не покидает дурацкое видение, что на месте темных ореолов сосков, вот-вот зацветут розовые бутоны. Это квинтэссенция необратимого — Хосоль можно целовать, ласкать и гладить длинными холодными пальцами. Хосоль стонет ломко и отчаянно, царапает миновы плечи, и что-то в ней кажется Юнджи до невозможности красивым — не то разметавшиеся влажные волосы, не то удовлетворенный взгляд, неумело подведенных глаз. Утром Юнджи просыпается одна. Тело ломит и болит от сна на жестком полу, плечо саднивеет — от царапин. А, еще рука затекла, а на предплечье отчетливо вдавлен след чужих волос — кто-то спал на этой руке всю ночь. Запах кофе, одолжившая одну из её футболок Хосоль и довольный Белиар, явно накормили. Они выходят на балкон и долго молчат. Тишина обволакивает, согревает, ей никогда не было так удобно молчать. -Помнишь, я предложила украсть фургон и уехать отсюда? — хриплым голосом интересуется Хосоль. Она такая прекрасная, с растрёпанными волосами, спокойным выражением лица, с легкой улыбкой и сигаретой возле зацелованных губ. Хосоль похожа на сломленного ангела, и острые ключицы-крылья, вкупе с алыми засосами почему-то усиливают впечатление. -Конечно, помню. Лучшее предложение в моей жизни. -Оно все ещё в силе. Только вот не могу решить, Франция или Нидерланды? -Всегда хотела легально покурить марихуаны. Хосоль улыбается солнцу и закутывается в плед. Белиар пристраивается у неё на коленях и явно наслаждается обрушившейся на него лаской. Предатель. Юнджи же плюет на собственное расписание, посылает стабильность и переплетает пальцы с Чон. Рассвет ласкает кожу, прячется в волосах, оставляет блестящий поцелуй на плече, убегает от изящных пальцев Хосоль. В черных, как пленка на нефтяной поверхности, как застывший деготь, глазах задерживается красный круг, плавно поднимающий тяжесть ночи, вступление дня. Сомнений нет, она — самая красивая женщина, которую Юнджи когда-либо видела. И останется ей навсегда, так же как в её жизни. Возможно, они заведут собаку, возможно, назовут Воландом, возможно понадобиться больше теплых вещей и хороший порошок. Запах бензина не так-то просто вывести. Нужна карта и маркеры, черный и золотой, и она обязательно купит ей красный лак, подстать волосам. -Нам нужно в магазин и на автостоянку. За новой футболкой, вторым пледом и щеткой. А ещё нужно выбрать фургон, — Юнджи улыбается маленькими зубами и чувствует небывалую решимость, — какой цвет тебе больше нравится?