recursive

О том, что «того толстого пацана в нелепом красном свитере» зовут Эрик, Кайл узнает во вторую ночь своего пребывания в колледже, когда тишина цвета сочного индиго нарушается открывающимся снаружи окном. О том, что ночной гость абсолютно сумасшедший становится известно в те же минуты. Он просто садится на чужую кровать с ногами и угрожающе молча моргает. Как бешеный пёс. — Чего тебе? — Кайл натягивает одеяло выше и настороженно морщит высокий лоб. — Я Эрик Картман. Запомни, — произносит неожиданный визитёр, глядя всё так же враждебно и тяжело. — Ладно, — неуверенно соглашается Кайл, не слишком понимая, что вообще происходит, — я в общем-то спать собрался. — Спи, — Картман достаёт из кармана маленькую шоколадку в белой обёртке и невозмутимо разворачивает. Кайл чувствует, как тошнота неотвратимо подкатывает к горлу при виде сладкого, и яростно мотает головой: — Не надо! Мне плохо становится... При взгляде на Эрике становится понятно, что он не из тех, кто хотя бы слышит чужие просьбы. Однако шоколадку он убирает в карман, не успев даже надкусить. Что с ним делать Кайл совершенно не знает. Хорошее воспитание не позволяют повысить голос и выгнать непрошенного гостя, а уснуть при чужом человеке, тем более таком странном, если не сказать хуже, Кайл ни за что бы не смог. Он выразительно зевает, прикрыв рот рукой, и вопросительно смотрит на Картмана. Тот выглядит спокойно и не предпринимает никаких попыток объяснить своё поведение хотя бы. Кайл понимает, что придётся брать всё в свои руки. — Я бы хотел выспаться. Между прочим, в этих помещениях предусмотрены двери для входа, а не окна. — Я знаю, Кайл, — Эрик слегка щурится в темноте, словно пытается увидеть в лице Брофловски что-то такое, что при свете нипочем не рассмотришь. Кайл чувствует себя совершенно беспомощным и тупым, словно не понимает чего-то простого, на поверхности. Словно его застали врасплох, только непонятно за чем. И непонятно, что будет дальше. — Ну... Ты уйдешь? Я не думаю, что можно вот так вот вторгаться в чужую комнату без разрешения. — На окне не было таблички «вход воспрещён», Кайл. Лучше бы тебе тщательней заботиться о своей безопасности, — Картман всё же встаёт, и от его хриплого прокуренного голоса разит угрозой, которую Кайл чувствует так явно, как будто она материальна и прямо сейчас касается его щеки. — Я об этом подумаю, — рассеянно кивает Кайл и поджимает пальцы ног интуитивно. Его мышцы напряжены, и он понимает, что тело перешло в режим «бей-беги», хотя ничего ужасного не произошло. Просто рядом с Картманом неспокойно, решает Кайл, и уговаривает себя, что всё хорошо, закрывая за ним окно. В случае чего он обратится к охраннику кампуса. На следующий день Кайл видит его единожды — в столовой, где Картман сидит в окружении контейнеров с пищей и долго выбирает, из чего составить обед. Кайл отвлекается на толстые нелепые пальцы, блестящие от жира с куриной ножки, суетливо перебирающие овощи, игнорируя вилку, и когда решает, что это отвратительно, встречается взглядом. От неожиданности Кайл вздрагивает, но ещё больше — оттого, насколько этот взгляд прямой и жёсткий. Кайл впервые смотрит ему в глаза при свете дня и, кажется, понимает, почему Картман сидит один. Выдержать это зрительное давление крайне сложно, и Кайл отворачивается. Впрочем, это не помогает, потому что Картман сгребает все свои контейнеры и медленно перемещает своё тучное тело в сторону Кайла, который надеется до последнего, что туша движется всё же мимо. — Воу. Ты его знаешь? — Кайла пихают локтем сбоку, и Кайл неоднозначно мотает головой. — Не то чтобы. — Ладно, пошли, парни, — одногруппники торопливо собираются и покидают столовую раньше, чем Кайл вообще успевает что-либо сообразить. Картман опускается напротив и возвращается к своему обеду как ни в чём не бывало. Кайл кусает губы, ковыряя вилкой своё морковное пюре, потому что так просто сорваться с места было бы странно. Он даже решается на нелепое и ненужное «приятного аппетита», на что получает «угу» с огромной задержкой. Кайл хочет сказать, что своим присутствием Картман разрушает мирную атмосферу социального сосуществования, но вовремя прикусывает язык, когда снова получает убийственно прямой взгляд из-под спавшей чёлки. — Выспался? — Картман разрушает гнетующую тишину за столиком сам, доедая салат с курицей. Кайл пожимает плечами, потому что сам не знает. — Кажется. — Ты состоишь из полумер? — Что? Брофловски хмурится и раздражённо отодвигает свою тарелку. — Что тебе вообще от меня надо? Однако Картман оказывается чертовски настойчивым и на удивление интересным. Кайл всю неделю борется с желанием послать его к черту в открытую, потому что ему нравится периодически устраивать маленькие интеллектуальные баталии, обмениваясь точками зрения и сталкивая их лоб в лоб. Кайл уверен, что знает предостаточно, чтобы считать себя умным человеком, но Картман в большинстве случаев смотрит на проблему с абсолютно незнакомого Кайлу ракурса. — Не кури при мне, — настойчиво просит Кайл, когда Картман снова заваливается к нему ночью и садится на кровать. — Ты просишь или хочешь попробовать сам? И Кайл пробует. Забирает обслюнявленную сигарету и самозабвенно втягивает дым так, что Картман последующую минуту хлопает его по спине и нагло посмеивается. — Что смешного, идиот? — Кайла мутит, и он разозлённо мотает головой, откашливаясь. У Картмана всё равно мягкие шлепки. Кайл волей-неволей представляет, как Эрик хлещет его по заднице, и его удары становятся жестче с каждой секундой. Кайл волей-неволей пугается своего воображения и отвлекается случайным вопросом: — Почему ты не пользуешься тем, что тебя боятся? Картман смотрит остро и как будто выжидающе, а потом решительно тянется к его лицу. Кайл забывает, что умеет дышать, и он не уверен, что это только от неожиданности. — Я пользуюсь, — ухмыляется Картман своими тонкими губами и оставляет их в нескольких миллиметрах от полураскрытого рта Кайла, — видишь? От Кайла пахнет яблоком и душевой водой, а в его кудрях всё ещё блестят капли. — Возможно... Чёрт! Никаких полумер! Кайл, теряясь в своей нахлынувшей уверенности, набрасывается сам, наблюдая краем глаза, как расползается улыбка на толстом лице. Картман мягкий и настолько необъятный, что Кайл теряется рядом и теряется сверху. По крайней мере, ему так кажется, когда он расстёгивает черные кнопки на ярком бомбере Эрика и чувствует его ободряющую руку на своей выпрямленной как струна спине. Еще ему кажется, что это неправильно, греховно, безумно и необходимо. Картман, пугающий, харизматичный, входящий в его окно и голову как к себе домой, сдаётся тихим хрипом и позволяет Кайлу выпускать себя из тканевой клетки. Брофловски дрожит от обрушившейся вседозволенности и чужого желания, столь явственно ощущающегося под его ногами так, что ему дико и нечем дышать. В комнате абсолютно темно, но Кайл видит сверкающие демонические глаза Картмана, и этого достаточно, чтобы бродить холодными ладонями по мясистой мягкой груди и слегка надавливать на живот, изучая впервые так близко. Картман впервые дышит так сорванно и неровно, как после километра на паре физкультуры. Тогда он умирает физически, а сейчас — духовно, раз и навсегда, потому что Кайл разбивает созданные ему барьеры по их обоюдному желанию и рассекает стену страха раскалённым мечом интереса и желания. В конце концов, Картман спускает в штаны раньше, чем Кайл сует его конец себе в рот, но Брофловски всё равно тщательно вылизывает член и самозабвенно целует в головку, отдаваясь своим открывшимся полномочиям. Картман в его руках, с ним можно творить, что угодно, настолько он расслаблен. Вероятно, поэтому Картман относится к указательному пальцу Кайла в своей заднице как к чему-то дьявольски приятному и сжимает зубы, ограничивая Кайла хотя бы в помыслах о своей виртуозности. Кайл просто упрямый подросток и ничерта у него не выходит, убеждает себя Эрик, незаметно для себя насаживаясь на тощий палец своей горячей мягкой задницей. — Тварь, — шипит он, конечно, для приличия, отчётливо осознавая, что свернёт шею любому, кто посмеет назвать так Кайла. Того Кайла, который укладывается сверху и облизывает своим горячим языком крупный тёмный сосок со всех сторон, а потом вбирает в рот и с упоением сосёт. Картман отзывается глубоким стоном и пропускает мокрые волосы между своими пальцами. Желание сделать больно перманентное, но не превалирующее сейчас, и Картман просто поглаживает голову еврея, пока тот трахает его пальцем и ласкает грудь своим порочным ртом. Кайл владеет чем-то невероятно большим в этот момент — разве что не целой вселенной — и он стонет сам, потому что ему действительно можно всё. Потому что владеть чужой любовью намного ценнее чем владеть имуществом, умудряется подумать он. Стоит только отбросить естественный страх и принять Картмана таким, какой он есть. В этот момент Кайл абсолютно уверен в этом. — Мы переспали? — Осведомляется он с утра, натягивая свои узкие клетчатые штаны. — Я не отпущу тебя. Картман сидит в его одеяле и сосредоточенно пересчитывает родинки между тощими лопатками. Он вспоминает о необходимости моргнуть, когда глаза грозят высохнуть совсем. Он позволяет Кайлу медленно повернуться и очаровательно улыбнуться самой мерзкой улыбкой из всех возможных. За окном рассвет, а Кайл уходит на пары, насвистывая себе под нос старую еврейскую песенку. Бешеный пёс на поводке корчится в гримасе боли после кислоты этой улыбки в холодной одноместной комнате на третьем этаже кампуса.