Между долгом и честью

Элайджу не покидало ощущение, что все слишком просто, легко. Как будто на их стороне боги. Слишком просто удалось добраться до реки. Да, он знал этот лес как свои пять пальцев и ориентировался в нем с закрытыми глазами, но вряд ли он единственный на все королевство. Предположить, что Грегор просто отмахнулся от сбежавшего парня, Элайджа тоже не мог. Его Величество ненавидел, когда лакомый кусочек ускользает из рук. Словно кто-то наколдовал им удачу. При этой мысли Элайджа усмехнулся и перевел взгляд на Андриэля и Джеймса. Его друг словно намертво приклеился к этому заносчивому, самоуверенному и до зубного скрежета раздражающему парню. Элайджа удивился, что смог сдержаться и не навалять ему еще в хижине. — Костер разводить не будем. Ты вроде хотел искупаться? — обратился он к Андриэлю. — Как будто днем огонь будет так заметен? — усмехнулся тот. — Огонь, может, и нет, а насчет дыма ты не подумал? — Ты что, Эл, эти графские ручки наверняка никогда не разводили костер, — рассмеялся Джеймс. — Но если что, твои рыцарские мне в этом помогут? Я же могу возложить все свои проблемы на твои крепкие плечи? Элайджа лишь закатил глаза, а Джеймс между тем уже рассыпался в заверениях, что рядом с ним никакие проблемы не посмеют даже приблизиться к графским ручкам, впрочем, к остальным частям графского тела тоже. — Выдвинемся ближе к вечеру, и я надеюсь, что боги и дальше будут на нашей стороне, — угрюмо произнес Элайджа, — что-то мне подсказывает, что скоро они отвернутся от нас. — Может, дело в том, что мои силы не бесконечны? — усмехнулся Андриэль. — Или ты правда веришь в своих богов так рьяно? — Так это ты? Ты наша удача? И как ты это делаешь? — Глаза Джеймса загорелись. — Это особые чары, — с охотой пояснил Андриэль, — они действуют, как твой щит. Только полностью скрывают нас от других. Но я делал это не все время пути, а лишь когда чувствовал опасность. Но дальше это не поможет. Я еще слишком слаб, и на восстановление понадобится много времени. До вечера чары нас скроют, но это мой максимум. — И как тебя вообще схватили с такими умениями? — поинтересовался Элайджа. Вообще, все, что касалось магии, он выслушивал с особым интересом. Слова Андриэля подтверждали, что маги не всесильны. Во всяком случае, умело пущенная в горло стрела или удар меча убивали их так же. Вопрос в том, что подобраться к ним труднее. Впрочем, рассказы Андриэля о щитах проясняли и это. Кто бы мог подумать, что можно наколдовать удачу. Это что-то за гранью понимания. В Анталии очень давно не рождались маги. Грегор оправдывал это проклятьем, ведь в свое время перепуганные жители Анталии отправляли ведьм и магов на костры, приносили в жертву богам и обвиняли во всех грехах. Такие гонения не могли пройти бесследно. Элайджа считал, что, скорее всего, именно в этом причина отсутствия магов в их стране. Сперва отец Грегора, а потом и он сам всячески поддерживали страх жителей, разжигали их ненависть к магии. Пока не началась война, и Грегор не осознал преимущество магов на поле боя. Но оказалось слишком поздно. Те маги, что еще имелись в Анталии, умело скрывались, а многие и вовсе бежали в Остовию. — Я полез в драку, хотел проявить себя, — дернул плечом Андриэль, — ваши рыцари пытались изнасиловать крестьянскую девчонку. Двоих мне удалось убить, но подоспели еще трое. Часть чар я потратил на бой, часть на защиту девчонки. У меня не осталось запасов. И я понял, что сил не хватит. Оставалось полагаться на настоящую удачу. И она послала мне вас. Последние силы я потратил, чтобы залечить раны еще в темнице. По дороге к хижине и в ней я успел восстановить только часть своих сил. — А сколько займет полное восстановление? — поинтересовался Джеймс. — Три дня, может, четыре. С зельями быстрее, но я не взял их с собой. — А ты довольно беспечен, как я погляжу. И не так силен, как хочешь выглядеть, — сказал Элайджа. — Не все маги обладают непомерным могуществом от рождения. Управление магией — тяжкий труд. Рикас наложил на часть моих сил блок. Я… — Андриэль опустил голову, но Элайджа все равно увидел, как тот закусил губу, словно не хотел в чем-то признаваться, — не так хорош в контроле, как он. Он боялся, что моя магия уничтожит меня самого. — А такое возможно? Так значит, магия — это не щелкнул пальцами и все? — поинтересовался Джеймс. — А можно мне уже пойти искупаться? Или будешь и дальше меня изучать? Может, еще выставишь напоказ, как забавную зверюшку? — зло глядя на Джеймса, вспылил Андриэль. — Ну, разве что личную зверюшку только для меня, — подмигнул ему Джеймс, — я пойду с тобой. Все-таки кто-то должен охранять твою бесценную тушку, граф. — Джеймс подскочил на ноги, изобразил полушутливый поклон и протянул Андриэлю руку, чтобы помочь подняться с поваленного дерева, на котором тот сидел. — Хочешь рассмотреть получше, так и скажи, — усмехнулся Андриэль, словно и не собирался секунду назад прожечь в Джеймсе дыру. — Было бы на что смотреть. Кожа да кости. Этим только собак на постоялом дворе соблазнять, и то вряд ли. — Ну это мы еще посмотрим, сэр рыцарь, — ответил Андриэль и потащил Джеймса за руку в сторону реки. Элайджа лишь посмотрел им вслед и принялся доставать из походной сумки одеяла. Захватить удалось не так много, но, судя по всему, Джеймс не расстроится перспективе делить с Андриэлем одно одеяло на двоих, а Элайджа вполне обойдется и без него. А еще нужно заняться расстановкой ловушек, чтобы узнать о приближении врага. И подумать о том, сколько часов они могут позволить себе поспать. Им с Джеймсом придется дежурить по очереди, Андриэлю он пока не доверял. Да и ему стоит хорошенько восстановиться — магия может стать хорошим подспорьем в их путешествии.

***

— И кем же ты все-таки будешь: охранником или надзирателем? — усмехнулся Андриэль, скидывая с себя рубашку. — А сейчас мы под твоей защитой или нет? — ответил вопросом Джеймс. — Сейчас — нет. Думаю, что твой друг позаботится о дежурстве и ловушках, мои щиты будут слабыми. Силы практически на исходе. Ты меня боишься? — Судя по тому, что ты сказал, отделать тебя может и ребенок. Твой брат не доверяет тебе, поэтому блокировал магию? — Моим способностям. Если маг не справится со своей силой, то она обернется против него, а это либо смерть, либо безумие. Приятного в любом исходе мало, — продолжая стягивать одежду, признался Андриэль. — Ты же сказал, что смотреть не на что? — перехватив взгляд Джеймса, улыбнулся он. — Смотрю, все ли раны ты залечил, а то вдруг помрешь посреди пути, и что нам тогда делать? Разгневанный Рикас уничтожит нас взмахом руки. — Ты прекрасно умеешь врать, сэр рыцарь, но меня еще никому не удалось провести, — подмигнул ему Андриэль и направился в сторону воды. Джеймс лишь проводил его взглядом. Откровенно говоря самому себе, он, конечно, несколько преувеличил фразу о том, что смотреть тут не на что. Андриэль привлекал внимание, а тот факт, что он не уступал Джеймсу и в словесной перепалке, лишь подогревал интерес. Обычно мужчины оказывались более сдержаны, а дамы просто не позволяли себе подобной наглости и распущенности. Но Андриэль — совсем другое дело. Джеймс ожидал, что тот рассыплется в благодарностях или, наоборот, окажется тихим, настороженным и перепуганным, но это поведение никак не укладывалось в его голове. Он словно бросал им вызов, показывал, что уж точно раскланиваться не будет, хотя то, что он благодарен, все-таки чувствовалось. Вряд ли он стал бы откровенничать просто так. Джеймс перевел взгляд на Андриэля. Все-таки о магии его стоило расспросить побольше. И интересно, заметен ли для посторонних этот загадочный процесс восстановления. Что бы ни говорил Андриэль, отчасти он прав — для Джеймса маг являлся чем-то неизведанным и загадочным, хоть сравнение со зверюшкой и казалось чересчур грубым, но не так уж далеко от истины. Джеймс настолько погрузился в размышления об Андриэле, что не заметил, как тот оказался рядом, вытирая себя куском ткани, которая правда отвратительно впитывала влагу. — Ладно, так и быть, можешь целовать. Я не против, — заявил он и толкнул Джеймса в плечо. — А… Что? Я думал совершенно не об этом, — моментально покраснел Джеймс, усиленно гадая, откуда Андриэль узнал о том, что только что пробралось в его мысли. — У тебя на лице все написано. Поверь мне, маги целуются так же, как и обычные люди. Для этого не нужны особые силы. — Я умею скрывать свои мысли, — прищурился Джеймс, — этому меня обучили великолепно. — Ладно, пока ты сам не догадался, я умею читать мысли, но, честно, я не специально. Просто не всегда это контролирую. И заранее избавляю тебя от лишних мыслительных процессов — я умею проникать в сознание людей. Да, это я заставил твоего друга меня спасти. — Почему с такими способностями ты не выбрался сам? Зачем тебе понадобилось подвергать опасности Элайджу? Это что, часть какой-то забавы? Это мы для тебя словно зверюшки на арене, что выполняют твои прихоти? — Джеймс разразился гневной тирадой, сжимал и разжимал кулаки, подавляя желание съездить Андриэлю по морде. — Успокойся. Джеймс почувствовал, как гнев уходит, а желание выслушать Андриэля появляется в душе. Где-то в глубине сознания он понимал, что на него воздействуют магией, но противиться этому оказалось выше его сил. Внутри трепыхалось противное чувство беспомощности, слабости, полного подчинения этим гипнотизирующим карим глазам. Если бы Андриэль попросил его сброситься с обрыва в реку, то Джеймс бы, не задумываясь, это сделал. — Ты заставляешь меня тратить силы, которые могут нам пригодиться в пути, на успокоение истерики? В конце концов, разве рыцарь не должен обладать выдержкой? Я сказал правду — я не мог справиться с воинами. Мои боевые навыки ничтожны, а воздействовать на сознание нескольких людей я не могу. Я хотел заставить вашего короля стать моей марионеткой, но у него сильные щиты против магии. — Как такое возможно? Разве не только маг может это сделать? — Бесспорно. Причем мага в помещении не было. Грегора защищает амулет на его шее, а значит, его придворный маг куда сильнее меня. Может, даже так же силен, как Рикас. — Это невозможно. Грегор ненавидит магию. — Злость ушла совершенно, а вот любопытство снова разыгралось. Все-таки Андриэль мог рассказать много интересных вещей. — Он считает, что маг виновен в смерти его матери. Сперва отец, а потом и сам Грегор истребляли магов. Магия в Анталии под запретом. — Это лишь значит, что ваш Грегор редкостный лицемер и не более того. К тому же ты же понимаешь, что он не первый, кто устраивал гонения магов? Слишком многое от обычных людей скрывают. Вырождение магов началось очень давно, но об этом я тебе расскажу как-нибудь при более приятных обстоятельствах. Например, за бутылкой хорошего вина в замке моего брата. — То есть ты думаешь, что мы хоть куда-то отправимся с тобой после того, что я узнал? Ты обманул нас, использовал. Ты… Ты… Джеймс понял, что ярость и гнев возвращаются. Желание врезать Андриэлю возросло в несколько раз, поэтому он просто схватил того за руку и потащил в сторону Элайджи. Вместе они точно придумают, что делать. Может, разыграть спектакль, что Андриэль сбежал сам, а они лишь вернут его обратно Грегору. Правда, от этой мысли Джеймс отказался сразу. Ему хотелось разбить Андриэлю лицо, вывалить на него всю злость, ярость и обиду. В конце концов, он слушал его, как завороженный. Он поверил ему, был очарован, а тот обманывал и вертел Джеймсом, как вздумается. Но, несмотря на это, отдавать Андриэля обратно Грегору Джеймс не хотел однозначно.

***

Элайджа выслушал друга с абсолютно нечитаемым выражением лица, хотя внутренне успел выругаться несколько десятков раз. Он же чувствовал, что собирается свершить глупость. Понимал, что план не обдуман, а порыв для него очень странный. Нет, он и раньше жалел пареньков, принудительно приведенных к Грегору. Он видел, в каких условиях те живут, видел их потухший и безжизненный взгляд. Он не раз оказывался свидетелем приступов ярости Грегора, как-то тот почти забил одного до смерти. Элайджа тогда не пошевелился и ненавидел себя за это очень долго. Ненавидел за то, что ставил долг перед короной выше рыцарской чести, выше заповеди «защищать того, кто слабее». Гонения на магов, жестокие казни, приступы ярости… Нет, конечно, говоря о Грегоре, как о плохом короле, Элайджа преувеличивал. Жестоком, порой самодуре, не всегда умеющем расставить приоритеты — да. Но заслуги у Грегора тоже были. Он умел прислушиваться к советникам, облегчил жизнь бедняков, ловко сгладил конфликт со знатью, стоило той возмутиться, что у них забрали часть их владений и отдали обедневшим земледельцам. Но Элайджа старательно игнорировал плюсы Грегора, потому что править мудро можно и без излишней жестокости. — Я всего лишь подтолкнул тебя к тому, чего хотел ты сам, — ответил Андриэль, — я увидел в тебе желание помочь и просто сделал его сильнее. Ты не можешь этого отрицать. Ты ненавидишь Грегора, хотя и сам понимаешь, что он не так уж и плох, но чересчур тщеславен и сгубит Анталию в стремлении править всем миром. Ты хотел мне помочь! — Хотел, — тихо сказал Элайджа, — и ты прав, что я не решился, если бы не твои магические штучки. В любом случае, пути назад у нас уже нет. — Мы могли бы… — начал Джеймс и тут же осекся. Элайджа догадался и сам, что Джеймс не хочет предложить повернуть назад. Он всегда мог угадать, о чем думает Джеймс. Друг мог скрыть эмоции ото всех, кроме него. Для Элайджи он оставался открытой книгой. Сейчас повернуть назад означало сдаться, пойти вперед — значит сделать шаг в неизвестность. Довериться тому, кто их один раз уже обманул. — Я умею быть благодарным, и Рикас тоже, — произнес Андриэль, — у меня не было выбора. Я слишком слаб, чтобы выбраться. Это же ваш долг защищать слабых. — Что-то твоя самоуверенность быстро испарилась, — усмехнулся Джеймс. — Я признаю, когда мне нужна помощь, хотя порой переигрываю и веду себя слишком нагло, но тебе же это нравится. Джеймс закатил глаза и перевел взгляд на Элайджу. Тот понимал, что друг ожидает его решения. Как понимал и то, что, по сути, Джеймс свое уже принял. — Здесь недалеко есть ведьма, — произнес Андриэль, — Рикас оставил ей магический предмет, чтобы она могла наколдовать портал к его замку в любой момент. Я хотел вам сказать, когда нужно будет выдвигаться вперед. Я могу показать ей свои воспоминания — она поймет, что я его брат, и поможет нам. — И ты хочешь, чтобы мы тебе поверили? После всей лжи и игр с сознанием? — возмутился Джеймс. — У нас нет выбора, — вмешался Элайджа. — Джеймс, будешь спать с ним под одним одеялом, но сперва перекусим. Я дежурю первым, потом ты. Ему я не доверяю, да и пусть восстанавливается. Элайджа развернулся и пошел в сторону походной сумки, собираясь достать хлеб, мясо и воду. Силы им еще понадобятся.

***

Джеймс же так и остался стоять, ощущая себя полным идиотом. В глубине души он радовался, что Элайджа принял решение идти до конца, хотя, может, это означало их гибель или еще хуже — они могли попасть в плен к этому Рикасу. А там неизвестно, что именно с ними сделают. Словам Андриэля верить хотелось, но совершенно не получалось. Но самым противным оказался тот факт, что чертов наглец все равно вызывал у Джеймса неподдельный интерес и расспросить его обо всем хотелось даже с удвоенной силой. Это раздражало. — Прости, — тихий голос Андриэля вырвал Джеймса из размышлений, — я хотел спастись. И точно не хотел, чтобы ты узнал все так. Ты не думай, я благодарен вам за все. Я просто не знал, что будет, когда действие магии исчезнет. Мог лишь надеяться, что Элайджа ничего не поймет. — Не думал, что ты знаешь такое слово, как «прости». И ты забываешь, что я пошел по собственной воле, разве нет? — Да, но не ради меня. Ты удивителен, Джей, ты на многое готов ради друга. И поверь, я тоже умею удивлять. И идем уже есть, а то я готов умереть прямо здесь от голода. А мертвый я вам точно ни к чему. Андриэль пошел в сторону Элайджи, раскладывающего еду на скатерти, сооруженной из куска материи. Джеймс лишь подумал, что этот парень однозначно умеет удивлять и, скорее всего, подпортит ему еще немало крови. Но, может, это не самый худший вариант? Его жизнь хотя бы стала разнообразнее и точно веселее. А там будь что будет. Вдруг Рикас их убьет хотя бы не в первые секунды появления на пороге его замка.