Его ценнейшее сокровище

Полная луна освещала Благоуханный Дворец ярким белым светом, от чего здание казалось покрытым перламутром. Бесчисленные звезды то горели, то затухали, скрываясь за беспрерывно плывущими облаками. Коридоры Башни Кои давно опустели. Повсюду царила тишина и полумрак, лишь лунный свет пробивался сквозь шторы панорамных окон. Он и осветил фигуру, что быстрым шагом, стуча при ходьбе каблуками, направлялась в самый конец коридора. Этой фигурой был Цзинь Гуан Яо, который возвращался в свои покои. Зайдя в комнату, он снял головной убор и оставил его на письменном столе, поправляя свои длинные каштановые волосы. Он подошел к зеркалу и, подняв руку, мягко провел ею за несколько миллиметров от чистейшей зеркальной глади. С еле слышным скрипом отворился вход в потайную комнату главы. Уже со входа любой мог бы с уверенностью заявить, что посетил не абы что, а сокровищницу главы одного из пяти великих кланов. Полки и столы пестрили разнообразными безделушками, украшениями, амулетами. На стенах висели различные клинки самой разной длины и вида, но все они были сделаны столь идеально, что каждый, наверняка, стоил бы целое состояние, учитывая высококлассную гравировку рукоятей и инкрустированные в них драгоценные камни. Отдельное внимание заслуживали объекты, от которых бросало в дрожь. Это место могло так же похвастаться и пыточными средствами, большинство которых было сделано лично владельцем. Все без исключения они оставались в отличном состоянии и вполне рабочими, так что из обычных экспонатов они превращались во вполне действующие инструменты. Цзинь Гуан Яо принялся величаво расхаживать среди своих трофеев, осматривая каждый из них, проводя пальцем по блестящим лезвиям мечей и сдувая пыль с лежащих на столе стопок книг с заклинаниями. Он бегло просмотрел лежащий рядом свиток и положил его в ящик. Наконец, обойдя всю комнату вдоль и поперек, он внезапно остановился, поворачивая голову на одну из полок. Могло показаться, что она так же, как и остальные, наполовину завалена книгами и парой безделушек, но наполовину она была прикрыта тонкой тканью. Что-то неизвестное будто примагнитило взор Мэн Яо к этому клочку ткани. Ведь именно за ним находилось его ценнейшее сокровище из всех собранных здесь. Он отслонил полупрозрачную шторку и словно прикипел взглядом к тому, что лицезрел.  — А ты все так же молчалив, — с насмешкой произнес Цзинь Гуан Яо, смотря в закрытые глаза его некогда названного брата. Голова была покрыта множествами печатей и от того до сих пор не теряла вид, походя на живую. Глядя на лицо со стороны можно было бы сказать, что Чи Фэн Цзунь просто спит. Заклинатель и сам не заметил, как увлекся рассматриванием своего главного трофея. Что-то невидимое не давало ему покинуть это место, будто у главы Лань Лин Цзинь оставались незавершенные дела. Словно загипнотизированный, Мэн Яо потянул руки к голове и бережно ее поднял. Часть тела оказалась холодной, как и думал мужчина, но это совсем его не отпугнуло. Теперь, уже вблизи, он рассматривал лицо. Это некогда живое, вечно недовольное и гневное лицо, созерцая которое по телу Лянь Фан Цзуня всегда пробегали мурашки, а внутри что-то обрывалось. Теперь же оно не выражало ровным счетом ничего. И Мэн Яо лично об этом позаботился. Свет от свечей играл на впалых щеках и отражался в глазах Мэн Яо, от чего тот выглядел еще более заинтересованным. Внезапно для самого себя он коснулся холодной кожи и мягко провел по ней, что-то нашептывая себе под нос. Через некоторое время половина сдерживающих печатей была снята. Столь беспечный поступок явно поставил бы любого в тупик, но не Цзинь Гуан Яо. Отчего-то разум его помутнился, а дыхание участилось, и он приблизил голову к своим глазам.  — Такой тихий, такой спокойный. Вот бы и раньше ты таким был. А, «брат»? — Мэн Яо тихо засмеялся и продолжил нежно ворковать с тем, кто его уже никогда не услышит, — Интересно, каково тебе сейчас… Быть таким беззащитным в руках того, кого ты до последних минут своей жизни презирал. Кого ты столько раз унижал. Его сладкие речи эхом отбиваются от стен, заставляя огоньки подрагивать и шататься от легких колебаний воздуха. Он держит голову Не Мин Цзюэ осторожно, будто она была сделана из хрупчайшего хрусталя и могла разбиться при малейшем неосторожном движении. Его рука уже переместилась со щеки на затылок и сейчас наматывала длинные черные волосы Чи Фэн Цзуня на палец. Он никогда раньше так не забавлялся. Он был похож на ребенка, которому подарили щенка. Вот только этот подарок он ни за что не разлюбит. Ни через год, ни через два, ни через век. Мэн Яо нравилось рассматривать эти острые скулы, эти сухие, словно восковые, щеки и… Губы. Лянь Фан Цзунь вздрогнул и нервно сглотнул, уставившись на плотно сжатые губы и снова ощутил то необъяснимое чувство в животе, от которого ему хотелось разрыдаться в отчаянии и, в то же время, поддаться желаниям. Пальцем он провел по бледным и сухим губам Не Мин Цзюэ. Медленно. Осторожно. Будто пытаясь запомнить каждый сантиметр. Сердце Цзинь Гуан Яо бешено забилось, кровь прильнула к голове и он, сам не ведая, что творит, прильнул к губам Чи Фэн Цзуня. Трупное окоченение уже успело поразить часть тела, а потому это походило на сопротивление со стороны мертвеца и Мэн Яо не смог осуществить ничего, кроме легкого касания губ. Вот только, казалось, это еще больше раззадорило мужчину.  — Ты даже сейчас такой гордый? Не стоит стесняться, об этом никто не узнает. Ему действительно было плевать. Даже если бы его дорогая жена зашла сейчас, он бы не остановился. Не остановился, пока не испил бы это наслаждение до конца. Он снова примкнул к губам, на этот раз настойчиво пытаясь их разжать и помогая себе пальцем. Добившись успеха, он довольно прикусил губу и продолжил. Глава Лань Лин Цзинь все целовал и целовал, утопая в желаниях, похоти и собственном отчаянии. Он сминал губы того, кто не мог ему ответить, но и не делал ничего вопреки, а потому Лянь Фан Цзунь продолжал. Он играл с волосами Не Мин Цзюэ, поглаживал подбородок и щеки большим пальцем, прикрывая глаза, и все сильнее прижимал голову к себе. Это чувство абсолютного повиновения заводило Цзинь Гуан Яо, и он прекрасно это понимал. Держать в своих руках голову предыдущего главы великого клана и творить с ней различные непотребства — кто еще мог о таком мечтать? Вот только это не было единственной причиной. Раскрасневшийся Лянь Фан Цзунь, наконец, отстранился и снова взглянул в мертвенно бледное лицо. Каким прекрасным показалось оно ему сейчас. И как он раньше этого не замечал? Он стал увлеченно покрывать поцелуями эти скулы, которые некоторое время назад страстно натирал пальцем, острый подбородок, не обделил вниманием и закрытые глаза. Сжимая голову в своих руках, глава Лань Лин Цзинь не сдержался и снова ее поцеловал. Верно, он был безумцем и прекрасно это понимал. Сейчас он, возбужденный, страстно целовался с отрубленной им же головой и получал от этого немереное количество удовольствия. Ему нравилось дразнить предыдущего главу Цин Хэ Нэ, покусывая его губу и дотрагиваясь языком до его нёба, будто за этим должна была следовать какая-то реакция на столь похабные действия. Но её не было. И на долю секунды это огорчило Цзинь Гуан Яо. Поймав себя на столь абсурдной мысли, он тут же оторвался от желанных губ и стиснул зубы. Он коснулся рта Чи Фэн Цзуня указательным и средним пальцами и вновь наложил печать. Так же он сделал и с глазами, вновь образуя прочный шлем из заклинаний, которые бы вряд ли смог снять кто-то кроме него самого. Он так же поспешно поставил голову обратно и задернул штору, прикрывая рот тыльной стороной ладони и все еще тяжело дыша. В голове его все перепуталось, а здравый смысл потерялся где то среди пучины новых ощущений. Цзинь Гуан Яо направился к выходу, последний раз бросив взгляд на шторку, и ухмыльнулся.  — Я еще вернусь, брат. Прошептав это, мужчина вышел и затворил дверь. Свечи погасли. В сокровищнице воцарилась тишина. Глава Лань Лин Цзинь стоял, подперев голову рукой, и вглядывался в россыпь звездной пыли. В голове крутилось множество мыслей, путаясь друг с другом и образуя в результате несусветную ерунду, но лицо мужчины оставалось бесстрастным. Сокрытие своих чувств было одним из главных преимуществ личности Цзинь Гуан Яо. Он снова был абсолютно спокоен и уравновешен, как и подобает любому человеку его статуса. И все же Мэн Яо отличался от остальных. И он нисколько об этом не жалел.