Путь Берсерка 2

Высились крепостные стены темно-серого бетона. Здесь была ступенчатая оборона. Минимум, два слоя стен. Прямо под стенами разложились торговцы. Здесь большинство вещей были сделаны по технологии каменного века. Ну, если считать, что тогда уже торговали рабами. Да, рабы и рабыни на любой вкус и цвет. Избитых, кстати почти не было, хотя я считал, что их постоянно дрессируют кнутом и дубиной. И на каждого надели мешковатые рубахи и шорты. Похоже, за товаром здесь хорошо следят. Да и нет на их лицах такого уныния. В целом недовольны, но не в отчаянии. Имелись разные обереги и талисманы, даже были гадалки и колдуны. Безликий пошел к стойке с рабами. — Не люблю я это, но моих адептов надо чем-то кормить. Иначе будут слабыми, — шепнул мне он мне на невысказанный вопрос. Выбрал четверых, опираясь на непонятные мне признаки. Молча ткнул пальцем, кого берет. Итак, к машине повели черноволосого дядьку лет сорока, похожего на артиста, старика, на вид крепкого, явный воин и покорностью не отличающийся, худющий мальчуган, совсем еще ребенок. Будь моя воля, порубил бы всех торгашей, но я не вмешиваюсь в чужие дела, хоть и стоило бы, но слишком многие попытаются меня убить. Что-то мне подсказывало, что бог не собирается подавать их к столу на кровавую кормежку. Четвертой оказалась молодая девушка со светлыми волосами, моего роста, симпатичной внешности. Разве что бледная малость. Пройдясь еще немного, он выбрал еще троих рабов. В оплату выкатили по две полные бочки дегтя за каждого, никто не торговался. Продавец лишь озвучил цену. — Они деготь очень ценят, с его помощью делают прочные копья и стрелы, которые не гниют. Да, так много взяли из-за девки. И торговаться вне стен не принято. Мы вошли в город уже вчетвером. В его первый уровень, так сказать. Здесь ассортимент был значительно шире. Арбалеты, топоры и копья. Железные. Изредка виднелись кремневые ружья и небольшие пушки. Также продавали слитки и заготовки. Волкодав отлучился, чтобы посмотреть сырье. На стенах стояли арбалетчики в броне из приличной кожи. Арбалеты взводились специальным маховиком, хотя можно и рукой, но только в перчатке. — Передай Фейсалу, что скоро мне понадобиться его умение торговаться. — Я прекрасно говорю по-вашему и с радостью помогу заключить выгодную сделку. Безликий нашептал, что ему нужно, затем мы пошли к прилавку. Ну, мы упорно делали вид, будто не имеем к арабу никакого отношения. Фейсал начал объяснять торгашу, что ему надо. Лысый мужик приличных размеров почесал свою огромную репу и полез доставать требуемое. Он был одет в кожаную жилетку, сродни той, что у арбалетчиков. Я разглядел одежду: прошита нитями в клеточку. Так скрепляют минимум три слоя кожи. На прилавке появился набор для капельницы, затем набор хирургических принадлежностей, явно недешевый. После нескольких фраз, появился тряпочный мешок с полкило на вид. Начался торг. Фейсал воздел руки к небу, взывая к совести торгаша, тот начал что-то кричать в ответ, ругань дошла до проклятий, того и гляди, будет драка. Ругань руганью, но цена все падала. И без драки обошлось. Наконец, выдохшиеся люди ударили по рукам. Итог: полторашка меда, бутылку он сам выделил, плюс четверть бочки дегтя. Ай да Фейсал, как липку ободрал! Еще мы получили три комплекта кожаных курток с кольчужными нашивками за отдельную плату, но тоже со скидкой, окончательно загнав настроение барыги куда-то под землю. Дед приволок несколько топориков, которые подойдут и для боя и для метания. Еще куча слитков неплохой стали. все это сгрузили рабы под присмотром деда. Дальше мы пошли в центр города. Здесь стояли солидные солдаты в бронежилетах с небольшими автоматами. Говорят, что хороший рынок — это когда есть все. Так вот, насколько я могу судить этот рынок был более чем хорошим. Огнестрел, гаусс винтовки, лекарства… и даже экзоскелеты. — Подбери слюни и сделай лицо, будто у тебя есть мозги, — прошипел Безликий сквозь зубы. Я постарался скрыть свое восхищение. Мы подошли к торговцу броней, полулежавшему на дубовом стуле, закинув ногу на ногу. — Сейчас мы тебя приоденем. Эй! Подбери что-нибудь для моего человека, — Бог обратился к торгашу, одетому в легкую экзоброню клонов. Та самая пародия на инквизиторов. Создает видимость герметичного скафандра и безосновательное чувство защищенности. Моя неприязнь к доспеху может быть обоснована хотя бы тем, что голос торговца был слышен вживую, а не из динамика. Тем не менее, такие костюмы исправно поддерживали микроклимат. При полярном морозе или пустынном пекле даже такое подобие брони будет очень полезно, да и в дождь в нем сухо, если в воду не нырять по уши. Сейчас же торговец мог просто рекламировать свой товар, либо прятал свою внешность по неизвестной причине. Ведь здесь вполне тепло, но не жарко, так что климат-контроль скорее всего был выключен. Зима близится, осень, как-никак, но холодает лишь ночью и пока не сильно. — Пусть разденется в нашей примерочной. Что предпочитаете? Экзоскелеты? «Ратники»? Потяжелее? — Полегче, попрочнее и без электроники, — хором сказали мы. — Есть, есть у меня и такое, — голос был преобразован из-за частичной звукоизоляции, но я четко расслышал заискивающие нотки. Так и слышалось: «позолоти ручку». Надеюсь, мы найдем, чем позолотить. Обслуга вынесла «ратник». Уже знакомая мне пятьдесят первая модель. Только на ней явно не хватало многих деталей. Зато бронепластины были другие. И потолще вдвое. — Это модифицированный «ратник-51». Электроника полностью снята за ненадобностью, батареи сели еще когда мой прадед не родился. Броня легче и прочнее, местные умельцы знают толк в керамике. Я дернул Безликого за рукав. — Разгрузку с ножнами… — Сейчас и для вашего арсенала все подберем, — торговец услышал мой шепот — Так, под два ваших меча ножны будут у моего брата напротив. А для остального дам разгрузку. Я примерил новую броню, разместив арсенал. Арбалет остался при старых ножнах. Так было намного удобней. Огорчало лишь осознание цены. Она обещала быть немалой. Как раз кстати пришел Фейсал, задержавшийся у прилавка с тряпками. Торг пошел по знакомой схеме. В итоге, мы лишились остатков дегтя и двух бочек меда. И нескольких рабов. Я не особо следил за событиями, но, по-моему, осталось лишь трое невольников. Безликий был рад моей обновке. Ведь если меня покоцают, ему будет не лучше, чем мне. А так меньше шансов нарваться. В подарок дали баллоны с респиратором. Замкнутое жизнеобеспечение здесь убрали вместе с электроникой. Я отправился в машину. В броне, как оказалось, было предусмотрено отправление естественных нужд без полного снятия. Так сказать, расстегивался, где надо и легко откидывалось забрало, хотя обычно шлем снимался полностью. В машину запихнули еще несколько ящиков. От того, что мы привезли не осталось ничего. Теперь осталось только обратно ехать. На обратном пути появилось странное чувство. Будто за нами следят. Внимание наблюдателей привлекли не мы. Ну, точно не я, иначе бы почувствовал — грузовик, насколько я понял. Думаю, что ограбить не рискнут. Я бы не полез. Все же, мои суждения оказались ошибочными. По лобовому стеклу застучали стрелы, царапая поверхность. Пара арбалетных болтов закатилась под капот. Выпрыгиваю находу, вынимая Черный клинок и отбивая летящие болты. Видимо, организовали грабеж грамотно, так как я отбил отсилы пару болтов, остальные застучали по керамике брони. Залп был многочисленным и кучным. Ничего, надеюсь, в ближнем бою пойдет лучше. Из кустов высыпали арбалетчики, один-в-один, как городская стража. Только вот они не защищали народ, а наоборот, нападали на него с целью наживы. Первые удары два арбалетчика блокировали, но я вскрыл обоим сонные артерии одним взмахом. А их ведь с полсотни. — Не убивай! — Безликий заорал не своим голосом, нанося удар ребром ладони в затылок грабителя. Живьем, так живьем. Им же хуже. Бью плоскостью меча, стараясь вырубить. Получалось плохо. Либо не вырубались, либо вырубались уже навсегда. Зря расходуется ресурс брони, меня им не повредить и так. Для ловких ударов подойдет лишь мой внутренний волк, к которому я и обратился. Сердце дернулось от нагрузки. Теперь я летаю на неистовой скорости. Стрелки не успевают что-либо сделать. Вскоре я остановился в поиске новой жертвы. Обезвреженных вязали по рукам и ногам и грузили в машину. Вдруг, я увидел, как из-за машины кто-то метнул топорик. Ровно мне в голову и с быстрым проворотом — поймать невозможно. Легко уворачиваюсь, оглядываясь назад, едва оттуда раздался хруст. Топорик четко проломил черепушку арбалетчика сквозь стальной шлем. И как я его пропустил? Остекленевшие глаза тут же заволокло кровью и ошметками мозгов, топорик выскользнул из его руки. Пока тело падало вниз, глянул на метателя. Это был тот самый старик-невольник, надевший купленную нами кожанку и штаны с болотными сапогами. — Молодец, я в тебе не ошибся, — бог одобрительно посмотрел на старикана — как тебя звать? — Итан, — буркнул вояка. Странное имя, кельтское, кажется, а, может, и еврейское. Похоже, Безликий освободил его от рабского статуса. Да и остальные тоже приоделись. А вот пленников раздели. Теперь двадцать молодцев соответствовали моим представлениям о рабах. Из покупных невольников остались лишь Итан, тот черноволосый, который тянул на артиста и светловолосая. — Ты с самого начала не хотел их пускать в расход. — Да, ты угадал. Их пущу, — кивок на неудавшихся душегубов. — То есть ты ожидал нападения? — Ты думал, что после таких закупок нам дали бы уйти? Наивный. — Что дальше? — Садись, машина сама себя не поведет. Когда мы расселись, я спросил вполголоса: — Они ведь не ограбить нас хотели. Ну, не только. Была и вторая причина. — Итан, — Безликий тоже говорил негромко. — Он командир наемников. Ну, бывший. Сам понимаешь, подчиненные хотели его освободить… — Так мы пустим в расход его отряд? — Не перебивай. Его отряд заявился бы на рынок через пару дней и выкупил бы его. А так объявились не они. Есть еще те, кто готов заплатить за его голову. Как видишь, заплатили они немало. Похоже, Безликий что-то наколдовал с пленными, так как они вообще не издавали звуков. Дальше все было спокойно. Нежить сразу кинулась разгружать машину. Безликий командовал, куда и что нести. Для меня дел не было, поэтому пришлось идти к Волкодаву. Молоток он мне не доверил, заставил носить железо и подавать инструменты. Железную броню он переделал под себя, попутно исправив мой серебряный меч. На этот раз он пообещал, что рукоять будет огнеупорной. Кожаная оплетка сменилась на заменитель, замоченный в чем-то солоноватом. Покончив с работой я решил погулять по улицам крепости. Было уже темно. Запах здесь был своеобразный. как будто окунулся в средневековье. Умом я понимал, что родную планету люди бросили из-за того, что она была донельзя загажена, колонизировав приличный кусок космоса, при этом благополучно переставшие поддерживать связь между собой. Все же, какому-то богатею удалось построить замок, восстановив ту самую атмосферу. И архитектуру, насколько я могу судить. Строилось тут на века. Помнится, кто-то шутил, что первые пять лет на планете шел терраформинг. Ну, там, подгонка климата, озоновые дыры, парниковый эффект, в общем, чтоб все как дома было. Пройдя вокруг особняка, я вернулся к грузовику. Было ощущение, что я там что-то забыл. — Что-то забыл? — Меня окликнул Итан. — Типа того, — краем глаза слежу, как он идет дальше. Сидя на водительском кресле, принялся искать. Я сам не знаю, что, но чуйка врать не будет. Из открывшегося бардачка что-то выпало. Никогда не понимал, как людям удалось сделать автоматические дверцы. Вроде бы при дорожной тряске все спокойно, а вот сейчас от малейшего движения открылся, выпустив содержимое. На дне пассажирского места лежала магнитола. Тоже чудо техники. К этому чуду прилагалась карта памяти в пластиковом пакетике. Установил все это в машину. Чуйка говорила, что это и есть то, что мне надо. Заиграла музыка. Под перебор струн пел приятный женский голос, вводя меня в подобие транса: Свет встает вокруг стеною, Режет, рвет на части душу… Кто мне лгал: «Идем со мною, Я спасу, а не разрушу?» Кто мне лгал? — затерто смертью… Кто вокруг? — не вижу лица… Только воля… тонкой сетью, Мне мешает раствориться В мутной пленке бессознанья, Милосердном покрывале, Что смахнет воспоминания: «Нет эмоций… нет печали… Нет — ни ярости, ни страсти, Нет — ни гнева, ни волненья. Нет — могущества и власти…» «Помнишь?» — рвется сквозь забвенье. Тут перебор перешел на бой и девушка запела во весь голос. Помнишь — год перед войною? Промелькнул… как будто не был… Помнишь — гулкий шум прибоя, Скалы, рвущиеся к небу… Помнишь?.. — с радостью смеялись… Помнишь? — каждый день был боем, Мы поспорить не боялись, Ни с врагами, ни с судьбою… Помнишь Тьму в своих глазницах? Сталь меча в своей ладони? Помнишь… ночью, как забыться, Ты шептал себе: «Запомни… Этот миг. Их будет мало, И они — не повторятся…» Помнишь?.. боль не отпускала… Помнишь?.. ты ушел сражаться… Боль… горчащей темной чашей Гнев — лекарство избавленья… Нет судьбы: решенья наши Все меняют за мгновенья. Чьи-то губы… та, другая… Вкус предательства и страсти… И коварства: «Я ль не знаю, Что от мести — шаг до власти». Власть… смешно. Но ярость схватки… Бьется ненависть, как птица! Жить… так полно… Без оглядки, Без предела, без границы… Жить — не ведая запретов, Что отринул в одночасье! Даже воздух… запах ветра Рвущий легкие на части. Тьма — презрением к бессилью, Свет — отвергнутым покоем, Даже плащ твой… будто крылья Колыхался за спиною. Даже плен на поле брани Был коротким и жестоким, Даже кровь текла из раны Алым, яростным потоком… Даже суд — писклявым фарсом. Дерзкий взгляд в пустые лица, Приговору — улыбаться: «Да, конечно: сит… убийца… Как? «Не счесть деяний черных»? Мило. Пафос торжествует? Это — время непокорных, Кто — живет. Не существует». И ухмылка — там, у входа: — «Им? Найти на нас управу?» Экзар… гордый твой погодок, Был Учителем по праву. Только… рваться из неволи — Путь к утрате от утраты, Жить — всегда на грани боли, Выбор — вечная расплата… Тяжесть… «Улик, ты нас слышишь?» Это… Оссус? Тело… Кая??? Голос памяти… все тише… Почему я всех теряю!!!??? Свет… слепящий. Слишком больно… Чистый Свет… уходит Сила… Голоса… и голос: «Помни… Помни… Помни!!! Это… было». Я почувствовал приступ носатьгии. Такое поганое чувство, когда от воспоминаний защемило до слез, но вот вспоминать мне нечего. Что-то теплое скатилось по щеке. Мозг пытался ухватиться за какие-то отголоски той памяти, но лишь слепо ощупывал пустоту. Совершенно не к месту возникла мысль о том, что одному телепату было так же гадко, когда ему «блевать нечем» от очередного самолечения паленым самогоном. Текст песни наводил на воспоминания, которых у меня не было. Я точно знаю, что-то такое было. Было в этом много знакомого, словно текст песни описывал ту часть моей жизни, которую я так и не вспомнил.