Dimensions

Если рядом идут за ручку два парня, о чём мы думаем прежде всего? Что тот, который ниже и стройнее, встаёт на носочки, очень мило виснет на шее и целует в губы. Что тот, который шире в плечах и голосом ниже на пару-тройку тонов, доминирует. Это стандарт. Мы так думаем, но точно не уверены. Не всегда тот, кто ниже, - снизу. –Я не малыш!- тоном обиженного ребёнка в сотый раз говорит Чонгук. –Взрослый?- с усмешкой спрашивает Чимин, оборачиваясь.- Что-то я упустил тот момент, когда мой мальчик успел стать мужчиной. Он не одет. У Чимина на бёдрах замотано полотенце, и на этом всё. Чонгук сумел бы оправдать своим «я не малыш» тот факт, что он пялится на его прямую спину и ямочки, манящие заглянуть и посмотреть, что там под полотенцем. Что пялится не из любопытства, он видел его обнажённым сотню раз, просто... Наличие старшего брата ведёт к повышению развития гомосексуальности на тридцать три процента. Когда Чонгук съехал от родителей к Чимину, стал позволять себе если не много, то явно больше, чем следовало. И да, Чимин ему подыгрывал и иногда даже заигрывался, вгоняя младшего в краску до кончиков ушей. Закончилось всё тем, что как-то раз он завалил Чонгука на лопатки на кухонном столе и доказал, что младший не умеет с языком. Честно, он не умел никак, и Чимину едва хватило сил сдержать себя и устоять перед его очаровательной растерянностью. У Чонгука есть определённый шарм, которым владеют дети, только что ставшие совершеннолетними. –Я больше тебя в два раза!- не унимается Чонгук. –Но только не там, где надо,- смеётся Чимин, тихонько хлопает его по щеке пару раз.- Твоё молоко. И ставит рядом с тарелкой печенья стакан шоколадного молока. Злить малышку-Гукки очень весело. Вообще-то, он прав: Чимин рядом с ним выглядит миниатюрней, кажется хрупким и не таким сильным, какой есть на самом деле. А на самом деле у него атлетически сложенное тело, яркий контур мышц именно там, где он нужен. Чонгук крупнее Чимина почти вдвое, это правда, и если их сравнить, то станет очевидно, что завяжись между ними драка - выиграет Чонгук. Так только кажется, потому что у Чимина есть одно крохотное превосходство. Чонгук тает от каждого его слова. Это нечто вроде морального давления, негласного обожания. В ранние времена люди слепо следовали одному пути - они шли по вытоптанным стопам Бога, цепляли за свой крест на шее его невидимый поводок. Сейчас в мире появился такой термин - «атеизм». Кто-то вместе с поводком сорвал и крест. Из глаз Чимина на Чонгука теперь смотрит его собственный бог. И будьте уверены, он пойдёт за ним хоть по раскалённым углям, будучи совершенно босым. ...К вечеру похолодало, окно на кухне никто закрывать не собирался. История умалчивает, кто кого довёл до бешенства, однако факт: Чимин затолкал младшего на кухонный стол и вцепился в его ноги мёртвой хваткой. –Ты, может быть, заткнёшься или я отправлю тебя обратно к родителям. –Чимин-хён,- Чонгук помолчал, по-детски прикусив губу,- в прошлый раз ты грозился меня выпороть. Стакан молока рядом с его ладонью почти пуст. –Ты разве не хочешь?- под тяжестью сжавшей волосы на его затылке ладони Чонгук наклоняется ближе к Чимину. Отчаяшимся тоном ему приходится шептать прямо ему в губы.- Потому что мы братья? Вопрос в лоб, Чимин смотрит на него просто и задумчиво, он говорит: –У тебя...- и опускает взгляд на его мокрые шоколадные губы,- молоко на губах ещё не высохло. То, как Чимин на него смотрит. У Чонгука мурашки. Такой большой мальчик, а цепляется за его ладонь и упрямо тянет к себе, как маленький. –Хён, мне восемнадцать, мне можно. –Мелкий, у тебя серьёзно весь рот в молоке, иди умойся. Чимин уже не злится. Смеётся и тихонько тычет ему пальцем в нос. Ему ли не знать, как Чонгука обижает тот факт, что к нему относятся несерьёзно. Просто представьте, как он зажимает Чимина, скажем, у стены. Он, на полголовы выше, телом крупнее и мощнее. И как Чимин цепляет его упрямый подбородок, вжимает колено в его пах и с силой припечатывает затылком в стену. Его руки за его головой, потом - на крепких ягодицах. Под его наглыми хозяйскими касаниями Чонгук меняется в лице второй раз - смотрит покорными, смущёнными глазками и надувает свои припухшие розовые губы. Чонгук давно мог бы сам взять старшего где и как удобно, но продолжает бегать за ним, таять под ним и с детским трепетом переносить его поцелуи. Дата возмездия твёрдо назначается на пятничный вечер. Семь лестничных пролётов тяжёлым уставшим шагом. Чимин бросает белые продуктовые пакеты рядом с дверью и уже не верит, что снова захочет их поднять. Не то чтобы он так уж сильно устал, скорее ему надоела поломка лифта, затянувшаяся почти на месяц. С недовольным лицом он затаскивает пакеты в квартиру и бросает на кухне. –Зайчонок, я дома,- громко говорит он, сбрасывая с плеч удлинённое пальто. Отзывается тишиной. Чонгук не выходит его встречать. Чимин думает: снова залип в компьютер и врубил наушники на полную. Не включая свет, он проходит через гостиную в их спальню. Там подозрительно горит один только ночник. Чимин ступает на порог, на ходу тянет петлю галстука вниз и... от увиденного развязывает его полностью, оставляя висеть в руке чёрной лентой. Насыщенно-красный ступор. Чимин завис на широкой полоске узорных стринг, очерчивающей сочные чонгуковы полукружья. Узкая впадинка выгнутой поясницы, точёная мягкая талия. Чонгук сидит на полу спиной, придерживает свободную футболку у груди. Единственное, что Чимин видит, с трудом оторвав взгляд от его задницы, и что разбавляет эту масляную картину, - чонгуковы голые пяточки и поджатые пальчики ног. Он возится на теплом ворсе ковра, разводя ноги, насколько ему позволяют спущенные штаны, и чуть склоняет голову через плечо. –Хён, он стоит... Помоги..? Его чуть гнусавым на высоких нотах голосом. Чимин видит зарумяневшую щёку и профиль розовых мокрых губ. Руки Чонгука остановились выше того места, где их предположительно ожидалось видеть. Интересно, где же тут подвох. Заминка сменилась довольной ухмылкой. Чимин, медленными, хозяйскими шагами смеряя расстояние между ними до нуля, делает из галстука аккуратную петлю. Он обходит Чонгука со спины и встаёт, не говоря ни слова, смотрит на него сверху вниз так, что младшенький, комкая футболку в руках, высоким девчачьим голосом выстанывает букву «м». –Даже так?- спрашивает Чимин, накинув на его шею импровизированную удавку. Сначала не задумался над этим «м», потом в голове тяжёлой волной прокатилось его стыдливое «он стоит». Чимин слушал невнимательно, всё своё обращение уделяя контурам его блядской фигуры. И вот он лицезреет картину полностью: дрожащий вздохами втянутый живот, слабое рефление его рёбер под тугими мышцами и плотное тёмно-красное кружево женских трусиков, скрывающее трогательно прижатую к низу живота твёрдость чонгуковых намерений. Чимин тянет его вверх за поводок, Чонгук на ватных ногах выпрямляется и смотрит в пол. Ему не стыдно вовсе, нет, его так заводит усмешка старшего, его рука, медленно наматывающая галстук, пока не упирается кулаком Чонгуку под кадык. –Снимай штанишки,- мягко говорит Чимин и ждёт, когда Чонгук неуклюже расправиться с низом, потом зацепляет его же рукой футболку, тянет вверх и говорит:- Держи вот так. Не отпускай. Бегать за ним, таять под ним... Чонгук не перестаёт ни на секунду. Чимин целует его в шею, в линию челюсти и за ушком и медленно, мучительно медленно трогает свободной рукой его спину, бока и живот. Ему не надо вставать на носочки, он сам наклоняет к себе Чонгука, потянув за галстук, и шепчет на ухо, какой же он «блять, хороший мальчик». Чонгук в своих самых личных снах и предположить не мог, что Чимин может вытворять с ним такое. Он и предположить не мог, что Чимин заставит его стоять, просто стоять, практически связанным по рукам и ногам, и не сметь прикоснуться в ответ. А так хочется в него сейчас вцепиться, повалить на себя и затрогать его от и до, но... Чонгук тыкается Чимину лбом в плечо и тихо хнычет, когда его тёплая ладонь спускается по торсу и ложится поверх кружева. –Мой ма-аленький мальчик,- негромко говорит старший Чонгуку на ухо и тот с громким упрямым стоном ведёт бёдрами ему навстречу. Ему нетерпится, и Чимин это видит. Чонгук хочет настолько, что даже не обращает внимания на его полупрозрачные издёвки. Таким покладистым он бывает нечасто, и сейчас этим определённо точно стоит воспользоваться. Чимину больше не хочется говорить, ему хочется утянуть младшего к кровати, толкнуть и снова заставить делать так, как он хочет. И он толкает, встаёт рядом и подзывает пальчиком к себе. Чонгук встаёт перед ним, упираясь коленками в матрас, тянет футболку вниз. Как же там горячо, чёрт возьми... –Раздень меня,- приказным тоном. Чонгук почти не верит. И пока расстёгивает пуговицы его рубашки, пока медленно целует его между рёбер - не верит. Не верит даже когда рука Чимина одобрительно ложится на его макушку. Чонгук его запахом задыхается. Его божественное, просто божественно сложенное тело с ума сводит, и его взгляд полуприкрытых тёмных глаз... От него ведёт, Чонгук жалеет, что смотрит на него так открыто и уязвимо, и зарывается на самое дно, когда нетерпеливо целует ниже пупка, пытаясь непослушными руками справиться с застёжкой ремня. Чимин ему даже не помогает, он ждёт, пока младший расстегнёт его ширинку (сколько интима в его действиях, нужно только видеть!) и стянет вниз брюки. И вдруг он в нерешительности застывает, когда взглядом упирается в натянутую ткань его нижнего белья. Чимин сверху выгибает в немом вопросе бровь. Тогда Чонгук, прикусив губу, немедленно тянет боксёры вниз. –Хён...- восхищённо шепчет он, протягивая к его паху руку.- Можно? –Чш,- он сминает большим пальцем его губы и снова толкает, заваливает на кровать.- Нельзя. Не сегодня, малыш. Чимин ему не разрешает. «Ты сдурел от минета отказываться?»- мечется в голове Чонгука, но он тут же робеет. Вид на Чимина между собственных разведённых ног - непередаваем. Когда Чонгук поднимает руки, чтобы старший сам снял с него футболку, их разница становится более чем ощутима. Чимин над Чонгуком измывается, как может, целует его так долго то в шею, то в грудь, то в плечи и трогает его, трогает... Впечатав сильные чонгуковы запястья в кровать, он любуется тем, как груда мышц напрягается, перекатывается под его кожей и расслабляется. Они хоть и прекрасны, но не равны в масштабах. Чонгук на тело хёна молиться готов, на его будто вылепленную из мрамора фигуру, стройную и миниатюрную, но настолько сексуальную с этими его рельефами мышц, что рядом с ним Чонгук иногда забывает вовсе, что он сам, на минуточку, тоже мужчина. И тем не менее, их пропорции ни разу не мешали соблюдать положенную субординацию. Как и сейчас, когда Чимин, в порыве схватив Чонгука за крепкое бедро, притирается к нему поверх нагретой телом ткани. Он так стонет, что уже от этого уши могут словить оргазм. Чонгук тянется снять с себя это надоевшее женское бельё, но Чимин как-то грубовато откидывает его руки за голову, поднимает его тяжёлые ноги, и Чонгук сцепляет их на его талии. –Чёрт, тебе слишком идёт этот цвет,- шепчет он и кусает младшего за ухо. Понять его детское нетерпение и отсутствие выдержки Чимину не составляет труда. В этом возрасте часто страсть путается с желанием получить всё сразу и быстрее. Он боялся, что Чонгук начнёт терять смысл того, чем они занимаются, и сейчас усмиряет его, делает паузу, чтобы он понял, что смотреть друг другу в глаза этот момент - важнее, чем раздеваться. Чимин не хочет, чтобы Чонгук упускал что-то важное именно сейчас. Но его малыш схватывает всё на лету, он укладывается удобнее и зовёт старшего почти неслышым шёпотом. Он такой очаровательный, когда тянется и коротко целует Чимина в губы, казалось, в первый раз за весь этот вечер. А потом смотрит на него и взглядом говорит: «Я хочу твоей любви. Бери меня». Поцелуем Чимин вытягивает кислород даже из его крови, снимает с него кружевные трусики и наблюдает за реакцией. Как Чонгук краснеет, как убегает от него взглядом и цепляется снова, стоит Чимину потянуться к тумбочке за баночкой геля. И как он вспыхивает, когда старший шире разводит ему ноги и кладёт тёплую ладонь на разгорячённую кожу. Он сам поражается тому, насколько его Чонгук там нежный, насколько трогательно он зажимается, когда Чимин несильно оттягивает тонкую кожицу мошонки. –Девственность - это точно про тебя, малыш,- горячо шепчет он между его высокими, обрывистыми стонами. «Что ты несёшь, боже мой...» Чонгук хоть и терпит мужественно, но растяжке поддаётся тяжело. Чимина запах яблочного геля уже порядком выводит из себя, для удобства он подкладывает под его поясницу подушку и, успокаивающе поцеловав в висок, медленно входит. Чонгуковы руки продавили на его лопатках багровые синяки. Ему так больно не было даже тогда, в детстве, когда он занимался борьбой и сломал себе ногу в двух местах. Какой же это детский лепет по сравнению с тем, что происходит с ним сейчас. Чонгук и не догадывался, насколько Чимин может быть большим для него. Чимин терпеливо и знающе позволяет ему привыкнуть, нашёптывает какой-то бред о том, что скоро всё пройдёт, что нужно потерпеть... И срывается, стоит телу младшего чуть расслабиться. Он перехватывает его ногу под коленом и двигается в быстром, сильном темпе, вдыхая душный запах чонгуковых волос. Младший пытается, честно пытается подстроиться под ритм, но выходит из ряда вон плохо. Чимин ему помогает, придерживая рукой за сгиб у тазобедренной косточки, но он не будет тем самым Пак Чимином, если позволит этому малышу отделаться так просто. Лучший опыт - это практика. Он ложится на спину, утягивает Чонгука за собой, а у того ступор. Он давится воздухом, а Чимин гладит его по груди, склоняет голову набок и несильно ведёт бёдрами вверх. Чонгук первый раз неловко двигается и не знает, куда деть непослушные руки, он очень боится положить их хёну на плечи - вдруг ему будет больно от тяжести его веса? Он то неуютно складывает их по бокам, то проводит пальцами Чимину по животу, и в то же время с каждым новым движением выгнутой поясницы раскрывается, распускается, как первый майский цветок. Чимин сам кладёт на себя его руки, перенимая его тяжесть, рычит сквозь зубы и спускает свою руку по его животу. Соседи снизу и за стенкой наверняка слышали грохот - Чимин снова завалил Чонгука на спину, причём так порывисто, что у кровати вылетело несколько внутренних балок. –Хён...- громко шепчет Чонгук, пока Чимин буквально втирает его тело в простыни.- Чимин-хён, Чимин... И вцепляется в его плечи мёртвой хваткой, изгибаясь всем телом в душной агонии. Ему занебесно хорошо. Делить этот экстаз с настоящим, живым человеком - бесценное чувство. Чимин валится на него сверху, переведя дыхание, зачёсывает мокрую чёлку назад и коротко целует между нахмуренных бровей. После пережитого стресса у Чонгука тело ватное, непослушное. Он остаётся лежать на полубоку, пригревшись у Чимина на груди. В его руках тело остывает, липкий пот оседает на коже. –О чём ты думаешь?- неожиданно, после десяти минут молчания спрашивает Чонгук. –Думаю, как бы мне затащить тебя в душ. Так лень... Чонгук улыбается и зачем-то трогает его кисть, бессмысленно перебирая пальцы. –Хён,- тянет он удивлённо,- смотри,- и поднимает его руку, разглядывая свежие печати синяков на предплечье Чимина. В глазах Чонгука поселяется сожаление, он приподнимается на локте и тянет:- Прости, я не хотел... –Я в следующий раз так же скажу. Когда случайно отхожу тебя ремнём по заднице. И смеётся. –Не смешно,- укладываясь обратно на нагретое место, ворчит Чонгук, хотя кончики его ушей краснеют. Утром Чимин просыпается от того, что Чонгук во сне сильно придавил его своим телом к кровати. Он заснул практически на нём, закинув ноги-руки и половину туловища поперёк старшего. Чимин бы с радостью растолкал его и выгнал на другую половину кровати, не будь Чонгук в этот момент таким милашкой с этими своими надутыми по-детски щеками и розовыми губами. Чимин вытирает краешком одеяла ниточку его слюны, стекающую ему в яремную впадинку - «фу, мелкий», - и, прикрывая глаза, снова ловит тяжёлый утренний сон.