Голос, из-за которого сходят с ума

      В голове проносится чужой голос. И всё бы ничего, если бы это не было пением...       Кацуки вообще часто слышит пение. Разное. Профессиональное и не очень. Но одно, кривое до безумия и скрипа зубов, Он ненавидел всем сердцем. А вот Мидория как раз никогда не слышал музыку с "другой стороны", ведь светловолосого она так раздражает. Раздражает, поэтому Бакуго никогда, с самого рождения, не поет.       Зато сам Изуку любит петь. Он поет в душе, что весьма банально, готовя еду, просто шагая по улице он тоже порой напевает себе под нос простенькие мелодии. И, о господи, как же Кацуки живет с этим? К тому же почти с самого рождения живет. Такого певучего соулмейта парень не пожелал бы даже врагу.       А Изуку думает, что его соулмейт мертв. Невозможно же не запеть за всю жизнь ни одного раза, правда?... Вот и Мидория так думает, поэтому никогда не ограничивал себя в пении. Всегда распевал, аки соловей, не думая о том, что все же, возможно, его родственная душа просто не любит петь... Подобные мысли выветрились уже страсть как давно.       Парень знал, что его пение — далеко не идеал, но а что ему? Ведь его соулмейт, верно, мертв... Знал бы он, как сильно ошибается. Тогда, пожалуй, никогда бы не стал петь.       Кацуки уже откровенно бесит все это. Возможно, Это и был способ найти соулмейта, но работал он все же плохо. К тому же, блондин вовсе не хочет, чтобы его нашли. Оно ему надо? Он же не какая-нибуль сопливая малолетняя девочка, что ждет свою родственную душу. Другими словами, хочет ебаться исключительно с соулмейтом. Бакуго достаточно и того, что девушки ему дают, а до соулмейтов ему нет никакого дела. Никто не в праве решить за него, должен он находится с этим человеком или нет.       — Тебе решать, кто будет управлять тобой, — пел голосочек "по ту сторону".       Парень прекрасно знал, какая будет следующая строчка. Мидория вообще часто пел эту песню. Видимо, Она ему действительно нравилась. А вот Кацуки — нет. Его раздражало все. Начиная самой песней, заканчивая чрезчур высоким голосом певца. Последнее он ненавидел особенно сильно.       — Правильно, или нет, — коряво, но блондин привык. Даже отчасти смирился со своей участью...       Бац. И парень взорвался. Как обычно, неожиданно. Бац, и его взбесило, что он знает эту песню буквально наизусть, из-за глупого парня, что поет где-то там, далеко. Возможно, очень далеко, что сделает разговор с ним почти невозможным. Его взбесило то, что он не может как следовало бы навалять этому "певцу" за невозможность нормально жить. Хотя... Кацуки признает, что в последнее время петь его соулмейт стал лучше.       — Нет причин, чтобы ты прятался, — все это звучало куда лучше, чем парень привык слышать. И это его неимоверно бесило. До стука зубов и скрежетания ногтей о гладкую поверхность бесило.       А ещё его бесило, что его соулмейт не дает отдохнуть от пения. Хотя бы один день. Да, любовь к музыке, бла-бла, но он же поет... Слишком часто, не так ли? Раздражало. Поет так, словно от этого зависит его жизнь, и это тоже неимоверно бесило Бакуго.       И взрывному это просто надоело. Хочется заткнуть своего соулмейта, хоть чем-нибудь, просто, чтобы перестал так раздражающе голосить. Бакугоу не хотел признавать, что какая-то часть его сознания не противилась, а тянулась к этому сладкому, ещё не до конца сломавшемуся и огрубевшему голоску. Другой же части хочется сделать хоть что-нибудь, что возможно остановит его соулмейта.       А выходит... Выходит тихое, но уверенно подпевание:       — Только любовь может изменить твою жизнь, — Кацуки сам не понимал, когда успел... Когда он успел это пропеть. Тихо, несмотря на полное и всецело одинокое блуждание по комнате.       А Мидории для разрушения целой вселенной достаточно и пару слов "по ту сторону". Всю жизнь он был уверен, что его соулмейт мертв. Как всем казалось, Мидория ходил и хвастался тем, что своим пением не причиняет кому-то другому неприятности. А выходит так, что его соулмейтов просто... Никогда не пел? Да, пожалуй, в тот момент все, что он так долго выстраивать, рухнуло. Рухнули хлипкие стены, что он с одиноким упорством строил. Ведь многие считают, что жить без соулмейта — классно. Но Изуку знает, как это может быть одиноко.       Парень молчит. Оба они молчат. Пока зеленовласый вновь не начинает петь. Уже не так, как раньше. Он поет так, словно и не для себя это делает. Словно поет тому, кто находится с другой стороны. И Бакуго это, честно, очень льстило.       Тогда Кацуки надеялся, что пение прекратится, Но нет... Возможно, его соулмейтов начал петь даже чуть больше, чем ранее. Но уже с куда больше нежностью, усилием и стараниями, чем раньше. И... Как бы светловолосый не пытался это остановить, порой он и сам подпевал.       За глаза Изуку называл своего загадочного соулмейта "Каччаном". Но человек "по ту сторону" уж точно об этом не знал. А веснушчатый тем временем уже испытывал симпатию к своему Каччану. И никогда не боялся называть его "своим", ведь судьба назначила их соулмейтами, Так почему бы не пользоваться этим? Перед глазами у Изуку во время совместного пения всегда вырисовывались сильные, властный руки, прижимающие к себе. Так, что двинуться, а уж тем более отойти, ты не можешь. Вырисовывается рельеф тела со всеми мускулами, ноги, истерзанные многочисленными шрамами ,тянущиеися небольшими рубцами. А вот лицо он представить не мог. Того грубоватого, наглого и властного, Но от этого не менее приятного голоса, видимо, для этого все же не хватало.       Как же хотелось темноволосому обожателю Всемогущего поговорить со своим соулмейтом. В такие моменты было действительно жаль, что у таких как они есть возможность исключительно петь друг для друга. А Изуку рад даже чему-то такому, хотя порой этого и черезчур мало. Ведь при помощи этой связи он может делать два своих любимых дела сразу: петь и слушать голос Каччана.       День поступления в пристижную школу Юэй. Он стал самым ярким событием в жизни что одного, что второго. Пожалуй, не само поступление так заботило их... Сколько встреча.       С самого утра у Бакуго все шло наперекосяк. Сначала он разбил кружку, потом порезался её осколками. Мало этого, Так он ещё и одежду утюгом чуть не пропали. Конечно, в итоге все обошлось и парень вышел из дома. Многие бы назвали это обыкновенными расшатавшимися нервами, но ведь Кацуки совсем не нервничал. Даже на экзамене. Ну... Не поступит - значит не поступит. Всякое бывает, с чего бы ему волноваться?       У Мидория тоже все валилось из рук. Феном он чуть спалил свои волосы, что очень не понравилось родительнице, что нервничала почти так же, как и сын. Потом он упал на ровном месте. Изуку вполне мог списать это на нервозность, ведь поступление в Юэй стало для него заветной мечтой, исполнение которой было чуть ли не его святым долгом.       У дверей в здание красовались имена. Бегло пробежав по ним взглядом, Бакуго выхватил два. Свое, и какого-то паренька. Изуку Мидория. Это имя въелось в койку сознания, словно что-то не давало его забыть. Словно что-то не хотело, чтобы он забывал.       У Изуку же реакция была куда эмоциональнее. Он заплакал. Кто-кто хотел было подбодрить его, сказать мол „В следующий раз” или „В следующем году”, Но в следующую секунду на веснушчастом личике красовалась яркая, искренняя улыбка. А спустя ещё одну секунду громкие, внятные, больше похожие на мысли вслух:       — Я поступил, — от чрезчур эмоционального Изуку.       — Я поступил, — от взрывного, сияющего самодовольством Бакуго.       Их взгляды обратились друг на друга. Удивленные, неверящие. Хотя, Мидория наверняка просто хотел бы видеть взгляд Каччана таким. Каждый из них бы точно узнал бы этот голос из тысяч, миллионов других. Потому что это тот голос от которого они буквально сходят с ума.       По разному, безусловно. Или, может, есть шанс, что не только Изуку чувствует, как хорошо рядом с Кацуки, возможно... Нет, Мидория не будет об этом думать, Просто не хочет потом расстраиваться.       А ведь Бакуго чувствует. Нет, правда. Где-то там, в груди, теплится тихий отголосок легкой привязанности к кустоголовому чуду-юду. Где-то там, за ребрами.       Но а конкретно в этот момент взрывоопасный Кацуки хочет навалять милому, беззащитному Изуку за годы насилия собственным пением. Только вот... Блондин не уверен, что ему действительно все это не нравилось.       Они ещё сблизятся. И Мидория понимает, что его симпатия перерастет в настоящую зависимость. А Бакуго понимает, что не таким представлял себе этого милого мальчишку напротив.