Пара слов о Барнсах

Люди всегда говорили о матери, что Дина она нагуляла. В семье Барнсов он был единственным светловолосым и зеленоглазым — все остальные, как на подбор, удались голубоглазыми и тёмненькими. Но она велела детям не верить россказням и показывала старую фотокарточку деда, лицо которого, хоть и покрытое морщинами, очень походило на лицо Дина. — Никого не слушайте и делайте так, как подсказывает сердце, — говаривала она, когда дети помогали ей по дому, — глядишь, и наживёте счастье. А уж каким путём, там бог вас рассудит. По этому принципу Барнсы всегда и действовали.

***

Дин был старше Баки на три года и слегка шире в плечах. Друзей он не заводил — общался с теми, с кем работал на заводе, приходил домой и помогал матери по хозяйству: поди уследи за пятью детьми в одиночку. Баки же всегда являлся полной противоположностью брату: шебутной весельчак, у которого каждый — друг; он вечно везде носился со Стивом Роджерсом, любителем вставать на защиту униженных и оскорблённых, несмотря на свою внешнюю нездоровость. Баки приносил домой деньги непонятно откуда и никогда не брал их у матери — но поспевал и водить девчонок в кино, и помогать своему другу Стиву покупать бумагу и краски, когда тот садился на мель. Дин же всегда подробно отчитывался о зарплате, всё подчистую отдавал в семью и даже на личные расходы занимал крайне неохотно и из большой необходимости. Но, несмотря на огромные различия в характере, Баки обожал старшего брата, и тот отвечал молчаливой, но очевидной взаимностью. У них в квартире был свой огороженный угол, где стояли стол и двухъярусная кровать. Баки спал на верхнем этаже, Дин — на нижнем, и они частенько переговаривались по вечерам шёпотом, обсуждая прошедший день, когда младшие засыпали. Об их дружности знали все — но никто не знал, что на самом деле было между ними.

***

— Ну как? Взяли? — взволнованно спросил Баки, вытаскивая Дина чуть ли не за шиворот в тёмный тупичок возле пункта мобилизации. — Не подошёл, — с каменным лицом ответил Дин и, не выдержав, улыбнулся, когда Баки скорчил недоумённую рожу: — Да брось, Джимми, конечно, взяли. Пойду в составе четыреста сорок второго пехотного. Дин был единственным, кому позволялось звать Баки так. — Значит, не со мной… — взгляд Баки мгновенно потух. Он очень надеялся на то, что их с братом распределят в одну часть. — Мне предлагали, — Дин положил руку ему на плечо, — я сам отказался. Нельзя больше так, Джимми. Не по-людски. Баки тут же вспыхнул: — И поэтому ты решил сбежать? Дин оглянулся кругом и потеснил его за выброшенный кем-то ветхий шкаф. — Если нас поймают тут, — зашептал он Баки почти на ухо, опершись ладонью о кирпичную кладку у его головы, — то мы набьём ему морду, и никто не узнает. А если в армии — сам знаешь… — Трибунал, — со вздохом закончил Баки; он множество раз говорил с Дином на эту тему. Дин устало кивнул и уткнулся лбом в его плечо. — Я бы тоже хотел быть с тобой, — прошептал он, — но я же не за себя боюсь. За тебя.

***

Они уже и не помнили, как это впервые случилось; вроде однажды ночью Баки застал Дина за тихой дрочкой и, взволнованный, предложил помощь, а Дин не отказался. Но что-то привязало их друг к другу, что-то намного сильнее даже их братских уз. Поэтому грядущее отбытие в Европу, охваченную войной, означало для них неизвестность — сумеют ли они вернуться? Баки долго обижался на Дина, почти неделю, — но, когда до его отъезда оставались всего лишь сутки, дождался, пока все уснут, спустился к нему и тронул за плечо, чтобы разбудить. — Дин, я же умру без тебя, — прошептал Баки, когда Дин заключил его в объятия. — Может, ещё не поздно… — Поздно, — так же тихо ответил Дин ему на ухо, — и только попробуй умереть, Джимми, я тебя даже из ада достану, понял? Баки кивнул и прижался губами к губам брата, чувствуя предательское облегчение от его родной близости. Дин целовал его с прежней нежностью, будто бы не ему завтрашней ночью предстояло покинуть Америку, чтобы стать солдатом. Баки старался сдержать слёзы горькой обиды, но они всё равно текли по щекам. — Всё будет хорошо, Джимми, — сказал Дин и накрыл рукой его член, ласково массируя. Член наливался кровью, твердел под его ладонью, и Баки спрятал лицо у брата на плече, сильно закусывая губу, чтобы не застонать. За занавеской, тревожно сопя, заворочалась Бекки, потом снова затихла. Дин высвободил его член из трусов, облизал ладонь и начал быстро, с нажимом дрочить его. — Дин… — тихий выдох всё-таки вырвался у Баки, и брат заткнул его поцелуем, доводя до исступления в полной тишине. Кончая, Баки мысленно пообещал себе, что выживет в этой войне во что бы то ни стало, только чтобы снова увидеть Дина.

***

Когда много лет спустя он снова вспомнит эту ночь, похоронке Дина, пришедшей на адрес квартиры Барнсов в сорок четвёртом, исполнится семьдесят.