разница в семь сантиметров

Если импровизаторы встанут друг за другом по росту, то ровно посередине этой колонны разница между головами двух мужчин будет смотреться весьма комично. Четвёрка зрительно делится на пары, где один выше другого лишь на скромный сантиметр, а оставшиеся двое — на добрых полголовы. Серёже стоит лишь повернуть голову в сторону, чтобы произнесённые им слова были услышаны внимательным Димой, который опускает глаза вниз и слегка поджимает губы, внимая коллеге и другу, предлагающему идею в рамках импровизационной игры. Позов его отлично слышит, коротко кивает и шагает вместе с Матвиенко к центру небольшой сцены, где за столом сидит приглашённая звезда с задумчиво сведенными бровями и лёгкой паникой в глазах. Пока гостю помогают очередной подсказкой, Арсений смотрит на носки своих кроссовок и пытается придумать наводку настолько удачную, чтобы и на ответ натолкнуть, и в лоб не сказать. Как только из девятнадцати вариантов он выбирает, по его мнению, самый остроумный, Попов поворачивается к Антону, что пожёвывал нижнюю губу, параллельно заламывая нервно пальцы с серебряными кольцами, и, сделав шаг к парню, вытягивает шею с готовностью поделиться своей задумкой. Приходится подходить почти вплотную, чтобы его услышали сквозь оглушительные аплодисменты зрителей. Шастун, боковым зрением заметив приближение мужчины, чуть скосил глаза в его сторону и напряг слух, вникая в немного сумбурную речь Арса, который правой рукой выписывал в воздухе мелкие круги. Парень коротко кивал и, как только Попов ухватил его под локоть и повёл вперед, сразу же вошел в образ, прикладывая к губам воображаемую сигарету. — Короче, на свадебное путешествие мы поедем в Дублин. — Вау! А буквально через минуту, когда гость не понял ни их подсказки, ни намека от Матвиенко, Арсений, снова вцепившись в плечо Шастуна, перебежал к другому краю сцены и поднял на Антона чуть насмешливый взгляд, пожимая плечами в тот момент, когда они проходили мимо маленького столика обратно. — Знаешь, неудачно мы в Дублин съездили… — Это прям подсказка-подсказища! — откликнулся Паша, поправив браслет на узком запястье, и бросил взгляд на звёздного гостя в надежде, что тот понял загаданное название ресторана. Когда зал взорвался радостными криками и раздался сигнал нажатой Волей кнопки, импровизаторы захлопали в ладоши и направились к экранам, чтобы посмотреть следующее задание. Это стало чем-то обычным — тянуться к оттопыренному уху или склонять голову к тонким губам. Во время съемок, технических вечеринок, концертов, корпоративов, когда Арсению захочется сказать что-нибудь Антону, сказать так, чтобы услышал только он, Попов подойдет вплотную к Шастуну, подастся вперед и шепнёт ему на правое ухо какой-нибудь залихватский заход для сценки или предложит новый конкурс, чтобы развлечь гостей. Антон обязательно склонит голову, порой так низко, что едва не упирается подбородком в грудь, оставит руки висеть по швам и опустит взгляд, потерявший фокус, в пол, переключая всё внимание на тихий голос справа от себя. На самом деле, Шастуну ведь не обязательно наклоняться. Рост Арсения позволяет мужчине говорить с ним на равных, возможно лишь немного приподнимая голову выше. А Попов может и не прижиматься к худому плечу, парень не имеет проблем со слухом, чтобы не расслышать этот низкий баритон. Но каждому кажется, что он не дотягивается. Антон, наверное, меня не услышит. Легче мне наклониться, чем Арсу тянуться. Казалось бы, их разделяет всего несколько сантиметров. Но… Хотя бы раз, но голову того или иного импровизатора посещала мысль, когда они друг до друга не дотягивают. Шастун смотрел на коллегу и понимал. Антон до Арсения не дотягивает как актёр. За плечами Попова актёрское образование и годы работы в театре, где он оттачивал своё мастерство, играя чаще всего героев-любовников, чьи роли ему приносила характерная внешность. В импровизационном искусстве немаловажен артистизм, и Арс из всей четвёрки владел им лучше своих коллег. Шастун, глядя на то, как порой на сцене в мужчине пробивался актёр, мелькая в мимолётных жестах или мимике, мысленно отмечал, что он и сам бы хотел уметь так. Что-то откладывалось в его голове, парень внимательно (иногда чересчур) следил за тем, как ходит Попов, как говорит, как меняется в лице, и учился. Конечно, всё это было незаметно и украдкой, даже когда Арсений на репетициях объяснял ему ту или иную ситуацию и как в ней лучше сыграть, то Антон лишь отмахивался, мол, сам справится. Когда его никто не видел, парень гримасничал, отыгрывая в голове какие-то ситуации, тем самым пытаясь раскрыть больше свое актерское мастерство, которое дальше сведённых вместе бровей и напряжённого взгляда не продвигалось. Как бы он ни старался своей экспрессией вывезти очередной сюжетный образ, Шастун понимал, что до актёра он не дотягивает. Антон до Арсения не дотягивает как ведущий. Их приглашают на очередной день рождения в роли ведущих, где гигантский банкетный зал, забитый столиками и праздничными декорациями, толпы гостей, что тянутся за очередным бокалом шампанского, и именинница, которая может себе позволить нанять двух именитых звёзд, чтобы они не позволяли скучать собравшимся своей, обязательно смешной, импровизацией. Арс на таких мероприятиях словно рыба в воде, он, завидев лежащий на колонке микрофон, подхватывает его и проверяет на правильность работы. Голубые глаза внимательным взглядом пытаются охватить всех присутствующих, отмечая преобладающий возраст и настроение гостей. Пока Арсений анализирует «материал», с которым ему предстоит работать, Антон вертит в руках свой микрофон и косо смотрит на мужской профиль, пытаясь подстроиться под действия Попова. Когда Шастун ведёт свадьбы вместе с Позовым, то он чувствует себя невероятно спокойно. Они словно идут нога в ногу, никто не перетягивает на себя одеяло, хотя порой Дима и начинает разглагольствовать, но это Дима, красивые речи — его конёк. В то время, как с Арсением Антон чувствует себя ведомым. Сейчас на сцену, где стоят они вдвоем, смотрит сотня глаз, но это глаза простых людей, не зрителей. Им не нужно показывать поющий мост или Золушку с попойки, нужно занять паузы между тостами нескучными диалогами с соведущим, разбавленными парой-тройкой искрометных шуток. Но диалог превращается в монолог, а шутки мечет только один. Шастун неотрывно держит микрофон у рта, но при этом молчит и смотрит на мужчину, который обращается сейчас в зал, рассказывая очередную проходную историю. Арсений всё говорит-говорит-говорит, иногда подходит к гостям, которые сидят ближе к сцене, и пытается вывести их в разговор, не забывая обворожительно улыбаться. Встав рядом с Поповым, парень всё смотрит на его профиль, периодически перехватывая брошенный на него взгляд, и кивает, соглашаясь с каждым сказанным словом Арса. Антон вставляет свои пару реплик, но обычно в те моменты, когда отвлекается Арсений сделать пару глотков воды или ответить подошедшему организатору. Да Шастун сам смеётся почти над каждой шуткой от Попова, несмотря на то, какой бы глупой, неуместной или неловкой она была. И так проходит почти всё мероприятие, но Арсений не был бы Арсением, если бы забыл о существовании своего коллеги. Мужчина всегда оборачивался к Антону, всегда упоминал его в своих историях, всегда добавлял в конце предложений: — Да, Антон? Когда к ним подходит именинница и начинает нахваливать за такой насыщенный праздник, импровизаторы лишь скромно благодарят и уходят собираться домой. Антон думает, что восемьдесят девять процентов похвалы заслуживает только Попов (он бы отдал девяносто, но накинул себе процент за ту удачную шутку в конце). Арсений опытный, парень знает, что тот не любит сидеть без дела и даже в то время, когда вся команда Импровизации отдыхает, мужчина ведёт какой-нибудь выпускной или юбилей. И наблюдая за всей уверенностью, что в такие моменты льётся через край от Арса, Шастун понимал, что до ведущего он не дотягивает. Антон до Арсения не дотягивает как мужчина. Между ними восемь лет. Когда Антону было восемь, Арсу было шестнадцать. Восемь — это второй класс, первые оценки, футбол с потрёпанным мячиком и содранные в кровь коленки. Шестнадцать — это сигареты тайком, конфликт с внешним миром, первый секс и распирающий юношеский максимализм. Восемь и шестнадцать — это лопоухий мальчик с листочками берёзы в кармане вместо денег и жилистый парень со смятой папироской «Беломора» за пазухой. Антону — шестнадцать, Арсу — двадцать четыре. Двадцать четыре и тридцать два. Тот рубеж, когда они и познакомились. Когда шоу «Импровизация» только начало обретать скелет и наращивать мышцы, Шастун был полностью поглощен процессом, он хотел довести идею до реализации и стать частью чего-то нового и успешного. «Импровизация» — командная игра, поэтому приходилось контактировать с «коллегами» из Северной столицы. Попов и Матвиенко были своенравными, горячими и полными собственного видения. Антон не может вспомнить и дня, когда на общих собраниях, где обсуждались будущие импровизации, они не спорили с мужчинами, которые гнули свою линию. Но зато он прекрасно запомнил тот момент, когда обратил внимание на мужскую ладонь, что держала в длинных пальцах красный маркер и выводила на доске очередной вариант названия игры. Основную фалангу безымянного пальца украшало тонкое золотое кольцо. Только потом, через несколько месяцев, когда между мужчинами начнёт проскальзывать призрачное доверие, Попов обмолвится о жене. Еще позже расскажет, как познакомился с красавицей, чьи сизые глаза покорили его, как он счастлив в браке и с каким нетерпением ждет прибавление в пока еще маленькой семье. Пройдут года и всё изменится. Шастун застанет то время, когда Арс будет проходить один из самых сложных этапов своей жизни, забывая сизые глаза и пропуская самые памятные моменты взросления той, ради которой работает, не покладая рук. Тогда мужчина успеет не раз напиться, даже в компании Антона, назовет его заплетающимся языком «хорошим, ты, Антошкой» и начнёт вновь включать актёра, когда на него направлена камера. Арсению тридцать пять, и он исполнил негласные правила настоящего мужчины. Построить дом? Купил, не без помощи, и теперь это семейная обитель. Посадить дерево? С той заботой, с которой он возил с собой в туре маленького Грута, можно засчитать этот пункт как выполненный. Вырастить сына? Не сына — дочь. И, несмотря ни на что, продолжать исполнять отцовский долг. Арсений вежлив, галантен, словно кавалер екатерининских дней, обходителен и учтив, он состоялся как сын, муж, отец. И Антон чувствует себя неполным. Он хороший сын, заботливый брат, искренний парень… но не мужчина. Даже наличие девушки, стабильного заработка и, хоть и съемной, но квартиры, не приносит ему ощущения полноценности. Возможно, Антон просто еще слишком молод и это всё придет со временем, но Шастун смотрел на Арсения и понимал, что до мужчины он пока не дотягивает. Попов смотрел на коллегу и понимал. Арсений до Антона не дотягивает как комик. У его воронежских друзей есть база в виде КВН. Это словно школа, где тебя учат формулам шуток и правописанию юморесок. Там ребята пробуют себя в новых ролях, расписывая первые заготовленные сценки, чтобы выйти перед жюри и уложиться в три минуты. Шастун познал все тайны создания шутки, с лёгкостью прокручивая в голове её каркас, словно кубик Рубика, и активно пользовался полученными знаниями, выезжая практически из любой ситуации с юмором. Редко проскакивала неловкость или неуместность, но ошибки бывают у всех. Арс, выходец театра, после драматических ролей сразу подался в импровизационное шоу, которое он основал со своими питерскими друзьями, и уже там, буквально на ходу, познавал все тонкости комедии. Разбираться пришлось самому, порой с наводками Захарьина и подсказками Матвиенко, который и сам был членом Клуба находчивых, и вроде как стало получаться, но, когда он встал в одну шеренгу с Позовым и Шастуном, Арсений понял, что выбивается. В пилотах «Импровизации» он острил как никто, но самой частой реакцией на его шутки был не смех, а прикрытое ладонью лицо. У мужчины своеобразный юмор, который только со временем вписался в концепцию шоу, но он продолжал отличаться, выделяя его как самоучку. Порой сам Попов удивлялся, какие фортеля выдает его сознание. Но чувства стыда не было, было лишь ощущение, что он отличается. У квнщиков юмор доступный и понятный, у Арсения свой юмор. Многие удивляются нестандартному складу ума мужчины, а он думает лишь о том, что комедиант из него хуже, чем актёр драмы. Арс видел реакцию на свои шутки, видел реакцию на шутки Антона и понимал, что до комика он не дотягивает. Арсений до Антона не дотягивает как перспективный шоумен. На всех интервью и радиоэфирах Попов на вопрос о том, чем бы он хотел заниматься кроме «Импровизации», отвечает: «Вести какую-нибудь передачу вроде «Где Логика?». И смеётся, называя себя «неплохим ведущим». Когда перед репетицией приходит Антон и с улыбкой до ушей заявляет, что его пригласили в новое шоу в качестве ведущего, Арс бесконечно рад за парня. Он тихо усмехается, хлопает его по плечу и пытается не обращать внимание на неприятный укол зависти в районе солнечного сплетения. Антон был молодым, привлекательным и талантливым юмористом, на творческом пути которого было большими красными буквами выведено «УСПЕХ», поэтому то, что им заинтересовались новые проекты, не стало для окружающих сюрпризом. Когда Арсений невзначай спросил у руководства, нет ли каких-нибудь зарождающихся шоу, где требуется харизматичный ведущий, то в ответ получил лишь покачивание головой и взгляд в свою сторону, где ясно читалось «не_формат». Попов уже не раз слышал, как во всём продакшене перешёптываются о том, что Шастун — новый Воля. И Арс был согласен. Такой искренний и непосредственный парень, как Антон, должен быть вечно в лучах софитов. То, как Шастун подает себя зрителю, как располагает всех своей широченной улыбкой, поражало, и Попов прекрасно понимал, что до перспективного шоумена он не дотягивает. В маленьком темном зале Антон прижимается плечом к мужчине, вытянув вперед руку, и в ходе импровизации удачно шутит, указывая пальцем в противоположную стену, где висел воображаемый объект. Арсений в точности, словно зеркальное отражение, повторил движение Шастуна и ответил очередной остротой, продолжив сюжетную линию игры. На них смотрели друзья, коллеги, зрители, а они смотрели в одну сторону, тыча пальцами куда-то в воздух, и жили в придуманных ролях. На этой маленькой сцене, где за их спинами стояли четыре высоких стула, в этом небольшом зале, чьи черные стены создавали иллюзию изоляции, Антон и Арсений были импровизаторами. Такими, которые с полуслова понимают друг друга. Такими, чья игра заставляла утирать слезы в приступах хохота. Такими, которые сами наслаждались собственной сыгранностью. Арсений шагнул к Антону, ненароком прижавшись к его плечу, и приподнял голову, дотягиваясь до уха. Шастун на автомате опустил подбородок и расслабил руки, задумчиво касаясь большим пальцем прохладного серебряного кольца. Когда теплое дыхание коснулось русых волос на виске, парень кивнул и вместе с Поповым вернулся в импровизацию. Арсений дотягивается до Антона. Антон дотягивается до Арсения. Ведь между ними всего каких-то семь сантиметров.