Ласковое одиночество

- Ты совершил много ошибок, Робин, - голос Слейда проникает под кожу, от него обычно бросает в истому, странную и сладкую, но сейчас Робин чувствует себя слишком виноватым. Хочется провалиться под пол их временного убежища, в канализацию, где такому, как он, самое место, - Мне придется наказать тебя. О, это успокаивает, хотя он и знает, что извращенная фантазия способна на многое. Но его бывшие друзья давно в безопасности, в какой-то момент Слейд перестал упоминать их смерть, как один из видов наказания, а потом, работая за компьютером, Дик обнаружил, что наноботы уничтожены. Почему-то, узнав эту информацию, он и не подумал о побеге. Мысли мечутся с одного на другое, лишь бы не возвращаться к проваленной миссии. - Дай мне правую руку, - мягко говорит Слейд,- Ты должен перечислить все ошибки, которые ты совершил сегодня. Когда ты закончишь, я сломаю ее. Это звучит так просто. Не «если, то», а просто констатация факта. Почему-то становится жарко, когда он кладет дрожащие пальцы в большую ладонь. Вот сейчас он потеряет множество физических возможностей чуть ли не на месяц, и он сам спокойно, не сопротивляясь, на это идет. - Говори, - приказ звучит устало и отстраненно. Нужно сосредоточиться на том, чтобы перечислить, что он сделал неверно, а не на том, чтобы волевым усилием оставлять расслабленным дергающийся локоть. - Я не сообщил тебе, когда пришел на место, - начинает Робин, и ему кивают, - Не одел часть доспеха и защитную маску, - Еще кивок. – Не отчитался, добравшись до цели, - более медленный и глубокий кивок, значит этот момент – один из ключевых, - и я не заметил вторую сигнализацию, - последнее он произносит совсем пристыжено, смотря себе под ноги. - Это не все, - голос кажется теплым, и приходится поднять глаза, чтобы посмотреть в лицо, - Ты не позвал на помощь. Ты мог умереть, если бы я не следил за тобой. Сердце сжимается от того, что это - забота. - А теперь потерпи, - и можно только приоткрыть губы в странном предвкушении, и смотреть, как Слейд кладет предплечье ему под локоть, а потом резко тянет запястье вниз. Он сжимает зубы, и только чуть слышно скулит, когда его руку бережно опускают, и она безжизненно повисает, теплая и мягкая, пульсирующая болью. А потом Слейд обнимает его, осторожно прижимая к себе, и кажется, что боль уходит. *** Он сидит на коленях у Слейда. На том – обычная черная футболка и свободные штаны, как и на нем. Слейд задумчиво водит пальцами по его лицу, и Робин расслабленно прикрывает глаза. - Тебе не хотелось бы убрать еще одно различие между нами, мой ученик? - Его голос тихий и глубокий, странно урчащий, и он проводит пальцами по его веку. Очевидно, что именно ему предлагают – лишиться глаза. Он облизывает вмиг пересохшие губы, чувствуя, как пальцы продолжают ласкать его лицо. Вопрос задан так, что легко можно ответить «нет», но он не уверен, что хочет отказываться. Это жертва, потеря, которая изменит его жизнь навсегда, и мысль, в которой есть слово «навсегда» так возбуждает. Робин не успевает додумать свой ответ до конца, когда его губы шепчут: - Хотелось бы. - Какого глаза ты хотел бы лишиться, парень? – Слейд смотрит насмешливо, с легким сомнением. Конечно, ему не хочется лишаться ни одного из своих глаз, это как минимум опасно. Но что-то темное в душе стонет от жажды. - Мы можем провести какие-нибудь тесты? Ну, чтобы узнать, какой лучше функционирует, какой меньше пострадает, - он сбивается с пафосной интонации, переходит на деловую, и эти расчеты четче всего показывают связь с реальностью. Он уже думает, как будет жить с одним глазом. Может быть, это не так и сложно, главное пережить саму процедуру… удаления. - Конечно, - его ход мыслей встречает одобрение, Слейд тоже понимает, что практические вопросы начинают обсуждать тогда, когда решение уже принято, – У нас есть лаборатория, ты же знаешь. Пойдем. Хочется испуганно пискнуть что-то в духе: «Что, прямо сейчас?». - Пойдем, - кивает Робин и очень старается успокоиться, волнение совершенно ничем не поможет. Может быть, это просто очередной тест? Они получают результаты проверки через час манипуляций и общения с различными приборами. Перед обоими глазами плавают цветные круги – он устал смотреть на точки, буквы, движущиеся картинки. Это заняло настолько, что даже отвлекло от конечной цели проверки, но сейчас он вспоминает о ней. - Данные практически одинаковы, - сообщает Слейд. Это вызывает прилив облегчения, как будто сложное решение отложено, может быть принято когда-то потом, - Если хочешь, можешь проверить сам. Дик мотает головой, совершенно не желая разбираться в медицинских тонкостях. - Так что ты можешь выбрать сам, как тебе будет более комфортно. Комфортно. Отлично. Он замирает. Итак, пути назад уже нет, и от этого одновременно и сладко и страшно. Он закрывает рукой левый глаз и смотрит на Слейда. Потом пытается посмотреть в разные стороны. Все почти нормально, кроме урезанного обзора слева . Это немного нервирует, но вполне терпимо. Он закрывает рукой правый глаз, нет – так жить явно не получится. Это даже расстраивает, ведь у его учителя отсутствует именно правый. Интересно, долго он адаптировался? - Я хочу, - он облизывается, а потом глубоко выдыхает, выталкивая собственное решение, - Я хочу лишиться левого глаза. - Хорошо, парень, ложись, – мягкий голос ударяет сильнее любого оружия. Как быстро они дошли до точки, где нет никакого варианта отступления! И он действительно ложится на кушетку, вытянув руки вдоль тела, спорить нет никакого желания. – Я сделаю это под общим наркозом, так тебе будет проще. Вот и все, надо просто лежать и подчиняться происходящему, как в кабинете у зубного. В вену вводят катетер, на теле закрепляют датчики – он не следит, какие именно, да это и не важно. Потом к катетеру подсоединяют капельницу, к лицу подносят маску, и губы Слейда нежно касаются левого века. Когда Робин окончательно приходит в себя, Слейд сидит рядом. Кажется, что прошло уже несколько дней, которые он провел в полудреме. Он садится на кровати и не сразу понимает, что изменилось. В нем теплится надежда, что это все какая-то игра, и сейчас – нет, он может открыть только правый глаз. Рука тянется к левому, и кончики пальцев прослеживают бинты. Он всхлипывает, странно, что оставшимся глазом получается плакать, и Слейд обнимает его. - Тихо, котенок, - голос такой успокаивающий, обволакивающий, - Все уже закончилось, теперь мы так похожи, мой преемник. Он почти урчит и можно расслабиться в его руках. - Я покажу тебе, каким ты стал. Ты очень красивый, Робин, и ты мой. Что-то теплеет, плавит тело изнутри, и действительно хочется увидеть нового себя. - Встань. Его аккуратно опускают на пол, ведут по комнате, все движения наполнены нежностью и лаской. - Не смотри, - в голову приходит, что это действительно звучит лучше, чем «закрой глаз». Он чувствует, как разматывают повязки, закрывающие левый глаз. - Теперь можно. Перед ним большое зеркало, во всю стену. Он рассматривает правую сторону своего лица, глаз испуганный, мечущийся, а слева… Ему кажется, что он задыхается. Там просто переплетение шрамов и корок, ничего больше. Слейд отворачивает его лицо от зеркала, удерживая за подбородок. Он и сам без повязки, только зажившая пустая глазница. Робин тянется к ней пальцами, гладит нежно, трепетно, и улыбается от этой похожести. - Вот и все, - шепчет он, сглатывая слезы. *** И просыпается. Дик Грейсон пытается отдышаться от сна. Он в своей квартире в Бладхевене, и потолок, и стены – все реально. Как и пять утра на часах. Надо еще немного поспать, а то на работе никакими пончиками с кофе не отъешься. Дик падает на подушку, перебирает ощущения из сна, старается как можно больше взять от них, пока они не истерлись, не потускнели. Можно выжать из этого отвращение и возбуждение. А хороший секс - отличное средство крепко заснуть, даже если это секс с собственной рукой и фантазиями о психопате. И вдруг, неожиданно для самого себя, он всхлипывает, горло сжимается спазмом, кажется, что невозможно вздохнуть. Глаза режет от слез, которые собираются в уголках, и он бьет кулаком по стене, не в силах даже понять, откуда берется эта режущая насквозь тоска. - Я никому не нужен,- эти слова такие детские, но, когда тебе двадцать шесть, значат совершенно другое, - Нет ни одного человека, которому бы было дело до того, подставился я или нет, никому не важно, сколько там у меня глаз, потому что никто не хочет, чтобы я был на него похож. Он смеется от абсурда этой формулировки, невидяще смотря в потолок темной комнаты. Волосы на висках уже мокрые, и пощипывает кожу там, где остались дорожки от слез. Дика приводит в себя звук сообщения на мобильный. Это чем-то напрягает, но он не может осознать чем. А, это мерзко пищал второй телефон, с которым ничего не происходило все три месяца, что он у него был. Дик и позабыл, зачем он заряжает его каждый день, превратив это в разновидность карго-культа. Он встает, находит этот дешевый аппарат с кнопками, пытается сориентироваться в них – насколько, все-таки, удобнее современные экраны. И все это чтобы прочитать: «Вчера тебе пришли деньги. Если ты еще не передумал, купи на них нормальный компьютер. У меня есть, чем тебя занять».