Нежность

Тони Старк был одиноким и разбитым тяжестью непрекращающихся предательств человеком. Человеком, скрывающим за темными линзами очков и ядовитой ухмылкой всё своё отчаяние. Он запирал под маской лица с обложки все страхи, холя и лелея их внутри, позволяя им медленно убивать себя. Старк лишь хотел провести весь остаток своей катящейся в пропасть жизни в мастерской, зализывая раны и вливая в себя литры дорогого алкоголя. Питер же, жертвенный мальчишка с гипертрофированным чувством ответственности, шилом в одном месте и атрофированным инстинктом самосохранения. Гребанный альтруист из Квинса, он влился в жизнь Тони тягучей липкой смолой, заполняя собой все пространство. Пацан вцепился в него своими паучьими лапками, словно в бабочку, попавшую в паутину. Старк не может объяснить, почему все еще не выставил Паркера из башни. Почему слушает непрекращающуюся болтовню. Почему позволяет мальчишке вырывать из рук стакан с виски. Почему сидит с ним вечерами, смотря странные подростковые сериалы и запивая пиццу колой. Будто так было всегда. Будто уютный Питер в очередной растянутой худи, со своими лучистыми, будто маленькими солнышками, глазами и мягкой улыбкой — был всегда на его, Тони, диване или в его мастерской. Будто всегда были нежные объятия, позволяющие скрыться хоть на пару минут от реальности. Всегда были тихие разговоры в темной комнате, освященной лишь миллиардами огней Нью-Йорка. Всегда были шутливые и бессмысленные споры на невероятно разные темы, начинающиеся от квантовой механики и заканчивающиеся оценкой новой песни Тейлор Свифт. Тони Старк прячется в башне за халконепробиваемыми дверьми, слушает тишину, медленно в ней растворяясь, и не собирается пускать кого-либо в свой маленький мирок. Тони слушает юношеский голос и чувствует, как что-то ломается внутри от чистого искреннего смеха. Смотрит в теплые переливы радужки, отражающие в себе те высокие полеты Человека-Паука, и летит вслед, не боясь пропасти внизу. Ластится под тонкие пальцы, так любовно перебирающие его грязные и путанные волосы после двухдневной работы в мастерской и, кажется, умирает от щемящей сердце нежности. Он утыкается носом в изгиб шеи, прижимая к себе такого уютного и теплого Паркера, и не может надышаться. Надышаться той свободой, витающей прозрачной дымкой над мальчишкой. Тони Старк прячется в башне за халконепробиваемыми дверьми, слушает тишину, медленно в ней растворяясь, и не собирается пускать кого-либо в свой маленький мирок. Но он пропускает тот момент, когда халконепробиваемые двери сами распахиваются, а купол тишины осколками осыпается к ногам мальчишки с солнечными глазами, который заполнил своим теплом весь маленький мирок Старка.

Споёт мне песню новую и позовёт с собою. Ты постучишься в дверь мою, и я тебе открою.