холод

То утро понедельника было чрезвычайно серым и хмурым, под стать Александру Христофоровичу, не имевшему никакого желания покидать теплую постель и выходить во враждебный холодный мир. Однако пришлось, так как на телефон пришло уведомление из приложения, в котором Бинх разыскивал себе помощника. − Молодой какой, − пробормотал он, читая анкету. — А графа способностей прям-таки до конца заполнена. Что ж, посмотрим, насколько это все правдиво. У самого частного сыщика с магией все было весьма печально. Он прекрасно помнил, как его старшие братья создавали разнообразные поделки из бумаги без помощи рук, одним только взглядом, как отец в поездках на море управлял синей водой будто диким зверем, как мать в порыве гнева могла подпалить все вокруг и тут же потушить. А он…он и не подозревал, каково это — чувствовать магию. Как она приливает к кончикам пальцев горячей волной и покалывает их, как бегут мурашки по спине от невероятной силы, что приходит из Бездны. Родители сочувствовали ему, братья дразнили и временами даже издевались. − На самом деле ты приемный, − говорили они. — Ничего не умеешь. Ты обычный смертный. Вот так-то. В школе ситуация была не лучше, и Александру пришлось научиться защищать себя с помощью грубой силы. Все эти холеные колдуны точно так же, как и простые люди, рыдали, сжавшись в комок и утирая кровь из разбитого носа. Ясное дело, родителей постоянно вызывали, пока одноклассники не отстали от мрачного худощавого парнишки с вечным холодом в зеленых глазах. Но окружающие были не совсем правы на его счет. Он умел собирать цельную картину из мелких деталей, на которые никто другой не обратил бы внимания, и именно поэтому отец завещал ему свое детективное агентство. − Помогай всем, кто к тебе придет, − сказал Бинх-старший на прощание, и младший постарался выполнить его наказ. В одиночку справляться было сложно, и выход был один: нанять сотрудника, совмещавшего бы в себе функции секретаря, психолога и среднестатистического мага. Пересмотрев множество сайтов, он остановился на одном и написал заявку, к счастью, не оставшуюся незамеченной. Засвистел чайник, и Александр очнулся от воспоминаний. Бросил пакетик в чашку, налил кипятка, сделал себе бутерброд с колбасой, чисто случайно завалявшейся в холодильнике, и задумчиво уставился в испещренное каплями окно. Дождь лил часов с шести и, кажется, прекращаться не планировал. Серая хмарь подступала вплотную к подоконнику и норовила плеснуть внутрь. Осень, черт подери. Вкрапления желтых и красных листьев отнюдь не спасали положение. Все равно уныло и промозгло. Надев под пальто серый шерстяной свитер, связанный когда-то матерью, а на ноги тяжелые кожаные берцы, которые берегли джинсы от грязи и не пропускали воду, Бинх отправился в офис. Старый зонт-трость не особенно защищал от дождя, но, к счастью, идти было недалеко. Отперев дверь с тяжелым витым замком, сверкнувшим искрой защитного заклинания, сыщик вошел. До десяти он приводил кабинет в порядок, а в пять минут одиннадцатого позвонили. На пороге оказался промокший до нитки молодой человек в старомодном плаще-крылатке. Не знал, что такие до сих пор носят, подумал хозяин и протянул гостю руку: − Александр Христофорович. − Николай Васильевич. Рад знакомству, − пожал протянутую ладонь посетитель. Потом снял верхнюю одежду и неловко прошел вслед за работодателем. − Ну, рассказывайте, − Александр сел в свое любимое кресло и прищурился. — И показывайте. Гоголь пустился в пространные объяснения о своих прошлых местах работы, и из них удалось вычленить, что его не устраивало презрительное отношение начальников к его особенностям. − Что за особенности? — приподнял бровь сыщик. − У меня случаются припадки, − нехотя сообщил будущий секретарь. — С видениями. − О как, − Александр Христофорович издал скептичный смешок. — И полезны они, эти ваши видения? − Наверное, − пожал плечами Николай Васильевич. — Я так несколько убийств помог раскрыть. Да и в написании рассказов помогает. − Неплохо, − уже с интересом ответил Бинх. — Как насчет остального в колдовской графе? Писатель махнул рукой, и неровно сваленные стопки документов выстроились строго по одной линии, страница к странице. Пыль с полок шкафа исчезла, а книги встали в алфавитном порядке. Только лампочка замигала, как нервно дергающийся глаз. − Еще могу головную боль лечить, − несколько застенчиво произнес Николай. — И вообще целительствовать по мелочи. − Думаю, вы можете подписать контракт, − Александр даже улыбнулся одними уголками губ, пододвинув к нему лист и ручку. — Вы мне определенно подходите. Так и началось их сотрудничество. Не сказать, что было просто. Николай Васильевич был крайне мнительным и стеснительным человеком. Иногда это раздражало, но Бинх успокаивал себя тем, что в остальном он просто отличный работник: клиентам не грубит и внимательно выслушивает, можно одного послать на осмотр места происшествия и поиск улик, кабинет держит в идеальном порядке, приходит всегда вовремя. К тому же, рядом с ним Александр Христофорович не чувствовал себя неполноценным. Гоголь не был гордым и хвастливым. Он просто был рядом. Сыщик и не замечал, как его старательно оберегают от всего, что только можно. Травяной чай неизменно оказывался на его столе, дверной косяк был старательно расписан защитными знаками несмотря на ворчание шефа, а в девять часов вечера секретарь, не слушая возражений, выключал везде свет и выпихивал Бинха на улицу. − Переутомление крайне вредит рабочему процессу, − твердил он, и Александру Христофоровичу не оставалось ничего иного, кроме как согласиться. Однажды компаньоны влипли в одну крайне неприятную историю с некромантом, в то время, как клиентка обращалась к ним по совершенно безобидному поводу. Поэтому появление безумного маньяка с огромной силой было неожиданным, и в один момент Александр Христофорович оказался в опасной близости с Обителью Мертвых. Впрочем, Гоголь, крайне разозленный тем, что какой-то полумертвый ублюдок посмел покуситься на его начальника, разнес несчастный сарай вместе с противником в клочья. − Вы как? — растрепанный и весь в щепках секретарь опустился рядом с шефом на колени. На кончиках его пальцев пылало алое пламя. − Могло быть хуже, − криво улыбнулся Бинх, чья голова раскалывалась после воздействия парализующего заклятия. − Крепко же вас приложили, − приятное тепло прокатилось волной по телу, и начавшаяся было мигрень отступила. — Лучше? — во взгляде помощника помимо беспокойства было что-то болезненное и едва уловимое. Темное, так не вовремя прорвавшееся наружу и ставшее слишком заметным. Осознание было внезапным и резким, будто пчелиный укус. Александр Христофорович даже вздрогнул и был не в силах унять дрожь во всем теле. Николай Васильевич отпрянул, поняв, что его начальник знает. Сжался весь, словно ожидая удара, а потом молча поднялся и пошел ловить такси, лишь бы не видеть. После этого дня маг фактически избегал Бинха: старался не находиться подолгу у него в кабинете, не встречаться с ним взглядом, говорил коротко и только по делу, перестал таскать свои рукописи на оценку. Александр сначала делал вид, что не замечает, а затем начал злиться. Призрак защищенности и уюта ускользнул, оставив после себя терпкую горечь. Почему же он так боится? — думал сыщик, наблюдая, как дергано двигается по коридору Гоголь. Будто подстреленный. Молчание угнетало. Снова вернулись постоянные выматывающие головные боли, нехватка воздуха в легких и холод. Холод был с Александром Христофоровичем всю его жизнь. Он был куда постояннее, чем все его немногочисленные друзья, и редко отступал. Когда тоска становилась невыносимой, и сердце билось еле-еле, Бинху казалось, что вот так его и найдут — обледеневшую статую в кресле и с потухшей сигаретой в руке. К декабрю предчувствие скорой смерти усилилось. Столбик термометра давно опустился ниже нуля. Небо нависало тяжелой громадой над черными скрюченными деревьями с потрескавшейся от мороза корой. Северный ветер пробирал до костей, невзирая на любой, даже самый теплый шарф. Природу сковал смертный сон, и маленький российский городок постепенно подчинялся его законам. Вечером было опасно ходить по улицам в одиночку, так как свет фонарей мгновенно поглощался мраком. Шторы плотно задвигались на ночь, ведь мало кто захочет увидеть в своем окне перекошенный лик неприкаянной души. У всех жителей имелся запас свечей на случай отключения электричества, которое случалось довольно часто. Существовал специальный список правил, неукоснительно соблюдавшихся по наступлению зимы. Двадцать пятого числа Александр Христофорович с трудом отмахнулся от вязкого молочного тумана, клубившегося перед глазами, и понял, что больше не выдержит. Выключил ноутбук, поправил статуэтку орла на полке, оторвал лист календаря и окинул прощальным взглядом кабинет. Оделся, оставил увлеченно печатавшему что-то секретарю ключи и вышел из офиса. Через тридцать минут комендантский час, пронеслась мысль. Через полчаса все закончится. Вот так просто и непринужденно. Николай Васильевич расстроится, конечно, но зачем ему дольше положенного терпеть сварливого недоверчивого меня? Оно и правильно, что не решился пойти дальше. Ему еще жить и жить. Горькая улыбка кривила губы, и дыхание вырывалось маленьким облачком к небу, принявшему странный красноватый оттенок. Площадь Ленина — отличное место, чтобы умереть. Янтарный свет фонарей пока позволяет видеть сгорбленные силуэты елей и статую вождя, простершего руку. Часы показали ровно восемь. В отдалении раздался приглушенный расстоянием голодный вой. − Началось, − пробормотал сыщик, отключив телефон, на котором было четыре пропущенных звонка от мага. Оставалось надеяться, что ему хватит ума пойти домой, а не разыскивать начальника в городе, заполоненном тварями ночи. Фонари стремительно гасли, один за одним, с тихими хлопками. Ветер снова поднялся, завывая как дикий зверь и трепля волосы смертного, посмевшего нарушить давно устоявшийся закон. Нельзя сказать, что Бинху не было страшно. Было, еще как. Но усталость пересилила инстинкт самосохранения. Единственное, что он себе позволил, − зажмуриться. − Александр Христофорович! — морок был нарушен чужим и таким знакомым голосом. — Зачем же вы так сразу, бесповоротно? Можно же было просто поговорить! Запыхавшийся молодой писатель подбежал к нему и схватил за воротник пальто. − Что вы творите, позвольте узнать? Есть куда более приятные способы самоубийства, − по его тону было отчетливо ясно, что он с большим трудом сдерживается от рукоприкладства. − Пустите, Николай Васильевич. Зря вы пришли, − процедил его начальник. − Нет, не зря. Я вас тут не оставлю, − упрямо заявил Гоголь. Бинх мрачно взглянул на него и потер ладони одну о другую, совершенно не чувствуя пальцев. − Позвольте, − внезапно помощник очутился непростительно близко, взял его руки в свои подул горячим дыханием. Глядя на сосредоточенного колдуна, нахмурившего брови и бормочущего себе что-то под нос, Александр чувствовал, как лед в сердце плавится, затопляя жаром всю грудь и обжигая ребра. Словно лава хлынула по венам, и все тело горело. − На самом деле, ваша магия просто спала, − прошептал Николай Васильевич, ухмыляясь. — Смотрите, первый снег в этом году! Белые кристаллики неторопливо опускались на землю, кружась в воздухе и тая от тепла людей. Бинх прищурился, и снежинки собрались в сплошной комок, заскакали по асфальту, меняя форму и непрерывно шевелясь и шурша, и рассыпались, оставив белое пятно на черной плите памятника. − Значит, я не ошибся, − сказал Гоголь. − Вы ошиблись лишь в том, что сделали выбор за меня, − поднял укоризненный взгляд на него сыщик. − Больше такого не повторится, − пообещал секретарь. Помедлив секунду, он чуть склонился, мягко и ненавязчиво целуя Бинха в губы. Снег повалил хлопьями и вился вокруг, образуя маленькие вихри. − Какая наглость, − беззлобно произнес Александр Христофорович, не имея никакого желания отпускать наконец-то обнаружившегося соулмейта.