На краю бездны

В жизни каждого человека, рано или поздно, появляется тот, кто ежеминутно поддерживает, кто не даёт сорваться в пучину отчаяния, кто всегда готов часами напролёт быть рядом, коль будет такая необходимость. Эти люди, словно спасительная нить, вытягивают из липких лап смерти. Так было и с Бинхом. Даже в жизни спокойного и рассудительного полицмейстера бывали дни, когда хотелось пойти к реке да утопиться мавкам на радость, аль повеситься на старой сосне около участка. Уж слишком часто обвиняли его во всех бедах, хоть и старался Александр Христофорович за порядком следить. Тяжело было выносить постоянные упрёки и косые взгляды в свою сторону. Но и деваться было некуда, ведь из Диканьки просто так не уехать, а тем более — Александру Христофоровичу. Хоть и приходили ему письма от отца, что предлагал забрать его оттуда, помочь… Полицмейстер не отвечал на них, слишком зол был на отца. За всё. За то, что долго пропадал где-то, покуда Александр дитём был. То на балах, то на приёмах светских ночами веселился, а его оставлял под присмотром гувернантки. Позднее были постоянные разговоры о том, что Александр совершенно не старается учиться в военной гимназии, упрёки в выборе дамы сердца, и многое тому подобное. К двадцати годам Александр уже довольно сильно испортил отношения с отцом, последний даже грозился отречься от сына и сослать куда подальше. О смерти матери Александр Христофорович не знал почти ничего — отец не горел желанием рассказывать об этом, лишь однажды обронил что-то о болезни, да и только. В Петербурге Христофора Францевича Бинха знали как человека весьма опрометчивого и резкого в своих выражениях и действиях. И неспроста. Довольно часто он переходил границы дозволенного и даже иной раз мог назвать кого-нибудь дураком, ослом, или кем похуже. Кроме того, Бинх-старший отличался нездоровым азартом, часто проигрывал целые состояния в карты, или даже просто наспор, после чего напивался до отвратительного состояния и по приходу домой вновь сыпал оскорблениями в адрес сына, а иногда доходило и до драк. К счастью, нрав отца не передался Александру. Он был спокоен, молчалив, множество раз обдумывал каждое действие. Избегал светских мероприятий, вместо этого днями напролёт читал книги философов того времени, набирался умных мыслей, учился подавлять гнев, поскольку считал его бесполезным чувством. К азартным играм был равнодушен и не рвался стреляться с первым встречным из-за испорченной шляпы. Но однажды глупый и необдуманный поступок заставил жизнь Александра Христофоровича покатиться по наклонной. В тот день из поместья Бинхов вновь доносились крики и брань. Затем из дома, прямо под проливной дождь, выбежал Александр. Он был жутко подавлен, а постоянные раскаты грома лишь усугубляли его состояние. Лужи под ногами отзывались звонким хлюпаньем и брызгами во все стороны, а дождь намочил с головы до ног. Александр Христофорович был зол и не знал, что делать, ведь идти было некуда, а возвращаться домой было выше его достоинства, на тот момент. По дороге он случайно столкнулся с тем, кто давеча значительно испортил ему жизнь — с графом Виталием Малиновским, что имел наглость увести у Александра даму сердца. Что тот делал под дождём ночью было неясно, но по виду, он явно кого-то ждал. Решив не терять возможности, Александр подошёл и, бросив несколько весьма оскорбительных фраз, осыпал на лицо противника пару болезненных ударов. Хоть Бинх-младший и был всегда спокоен и рационален, но в те секунды злость и чувство несправедливости взяли верх. Но если бы Александр только знал, что ждёт его после этого… Граф Малиновский оказался человеком весьма обидчивым. Да и кто не обидится, коль его сначала с грязью смешают, а затем и вовсе из лица грушу для битья сделают? И высокие связи графа сделали своё дело — Александра Христофоровича обвинили мало не во всех статьях имперского уголовного свода. Дело шло к ссылке на каторгу, а о порче репутации Бинхов и говорить не приходится. Суд затянули, намеренно затянули, дабы из Германии мог прибыть Франц Себастьян Бинх — отец Христофора. Он был человеком, который имел довольно хорошие отношения с многими имперскими судьями, и это послужило тому, что Александра Христофоровича попросту выслали из столицы, запретив въезд на её территорию. И, возможно, это был бы лучший исход из всех возможных, если бы Христофора Францевича не заставили отречься от сына, дабы тот не очернял род Бинхов. Другого выхода не было, конечно, Христофор Францевич согласился. Да и потом, кроме Александра у него было ещё двое детей — старший сын Виктор и средняя дочь Елена, только те долгое время жили в Германии и Христофор не рассказывал о них младшему сыну. Вероятно, поэтому, даже именно поэтому, Александр всегда был одинок. Отец никогда не уделял ему должного внимания и тот вырос сам по себе, черпая мудрость из книг да из наук, что ему давали учителя. По окончанию кадетского училища, он мечтал стать великим офицером, быть таким, как прославленные полководцы, служить на благо родного государства. Но один необдуманный шаг перечеркнул все планы. Александр очутился в маленьком селе под Воронежем, где был помощником местного главы полиции. У Бинха была лишь работа. Ни родственников, ни любимой женщины, ни даже друзей. Все отреклись, отбросили его, словно хлам какой ненужный. Так прошло четыре года, а затем, как гром среди ясного неба, грянула война. Бинх одним из первых очутился на фронте, бился не на жизнь, а насмерть. И мог бы пройти до самого победного конца, если бы не был ранен спустя два месяца и отправлен в госпиталь на лечение, а после, несмотря на все свои порывы вернуться в лавы армии, был признан негодным. После войны от управления полиции в том самом селе под Воронежем осталось ровным счётом ничего. Александр хотел было податься куда-нибудь в большой город, да только пришёл из Петербурга приказ о переводе. Бинх даже понятия не имел, что такое та Диканька и почему именно туда, в Полтавскую губернию, к чёрту на кулички. Но оспаривать решение не было ни оснований, ни смысла. Так Александр Христофорович Бинх стал полицмейстером Диканьки. Приняли его там со всей душой, были несказанно рады все от мала до велика. Только самому Бинху было ничуть не весело, ведь лучше уж где-то под Воронежем, чем здесь, в богом забытом селе с людьми, что верят во всякую ересь. Первые дни Бинх даже из участка не выходил, настолько противно ему было всё. Да и тогда под Воронежем легче ему было — сиди да выполняй что начальство скажет, а здесь что делать? Ещё и в помощники дали какого-то мальчишку, что двух слов не может связать и даже перо держит чёрт пойми как. И назвался тот по-глупому — Тесаком. Да разве это имя? Кто его так назвал вообще? Лишь потом Бинх узнал, что парубка этого Митей звать. Но легче от этого не становилось. Угнетала Диканька, хотелось пойти утопиться, дабы не видеть этих постоянных ссор на пустом месте. То из-за коровы, то из-за кривого забора поссорятся. А то и вовсе как начнут за нечисть говорить, хоть вешайся, ей-Богу! На дворе девятнадцатый век, а они всё в мавок да ведьм верят. Шли годы, жизнь в Диканьке оставляла свои отпечатки — Бинху было тридцать пять, а его волосы уже почти полностью окрасились в серебряный цвет. Но за это время он уже успел проникнуться бытом села, знал всех и каждого, свыкся с постоянными байками о демонах и ведьмах. Как мог Бинх держал под контролем село. И выходило. Но однажды начались убийства молодых дивчин. Ни как, ни за что, ни кто, Бинх не знал. Следов душегуб не оставлял, будто взялся из ниоткуда и так же исчез. Александр Христофорович пытался расследование вести, да бестолку. Все твердили о Чёрном Всаднике, мол, он и есть тот, кто убивает да покоя не даёт. Вновь селяне силу нечистую приплетали, а Бинх наотрез верить отказывался. Убийствам не было конца, а среди селян росло недовольство главой полиции. Кем его только не называли. И душегубом, и нехристем проклятым, и бездушным, и шутом столичным. Бинх скрывался под маской безразличия, но в душе готов был волком выть. Слишком больно было, но лишних эмоций он себе не позволял. Во всей Диканьке был лишь один человек, кто понимал и поддерживал Александра Христофоровича — Тесак. Но даже он порой не мог помочь. Однажды Бинх не выдержал всех упрёков и обвинений. Отправил Тесака в лес за дровами, сам заперся в участке, да принялся петлю вязать. Да только писарь его дураком не был, уж видел, в каком настроении начальник ходит. А то, что отправил его за дровами, когда тех было жечь не пережечь, давало понять, что хочет один побыть. Но Тесак понимал, что нельзя Бинха одного оставлять, когда на душе у него кошки скребут. Поэтому ушёл недалеко, походил около соседних хат, да обратно поплёлся. Участок был заперт, и на крики Тесака Бинх не отзывался. Писарь решил не медлить — схватил топор и давай дверь рубить, пока та не стала открываться. — Александр Христофорович! — Тесак забежал в участок и, завидев Бинха, перекрестился, — Александр Христофорович, вы что же это удумали, Господи!.. Бинх сидел на полу, а на шее его уже была петля, только привязать, к счастью, не к чему было. Тесак бросился к Александру Христофоровичу, развязывая её: — Ну, что ж вы… ну, ей-Богу, Александр Христофорович, негоже так… совсем с ума сошли?.. Но Бинх лишь посмотрел на писаря полными отчаяния глазами и произнёс, едва шевеля губами: — Я так более не могу… не могу, понимаешь?.. По щеке Бинха медленно прокатилась слеза, а губы дрожали, и оттого его слова были рваными и голос был полон мольбы и безысходности. — Не дадут они покоя мне… право, сживут со свету… не могу я так, Тесак!.. не могу, понимаешь?!..– крик Бинха разливался по участку, казалось, его слышали даже на улице. Александр Христофорович вырывал верёвку из рук Тесака, покуда тот не отбросил её куда подальше. — Я виновен во всём! Я ведь душегуб, нехристь, кто ещё?!.. Конечно, легко во всём меня обвинять, сами ведь палец о палец не ударили!.. — Александр Христофорович!.. — А я пытаюсь, изо всех сил пытаюсь этого Всадника проклятого поймать! Да только плевать всем!.. Им всё и сразу — вынь да полож душегуба!.. Не удивлюсь, если они завтра меня убийцей посчитают да на кресте распнут!.. Или сожгут заживо на виду у всех!.. — Да что вы в самом-то деле, Александр Христофорович! Ну, хватит вам! — Тесак всё пытался начальника в чувство привести, и только хлёсткая пощёчина помогла. Бинх затих, лишь смотря мутным взглядом будто сквозь писаря. Губы по-прежнему едва заметно подрагивали, а в глазах всё ещё были слёзы, каплями оседавшие на мокрых ресницах. Тесак вздохнул и обнял Бинха, который уже более не сопротивлялся: — Ох, Александр Христофорович… горе вы моё луковое… никогда больше не лезьте в петлю, пусть что вам здесь говорить будут… Но Бинх лишь молча уткнулся в плечо писаря, вдыхая лёгкий запах древесины, который всегда сопровождал его. Полицмейстер изредка еле слышно всхлипывал, но Тесак не видел в этом ничего постыдного. Каким бы железным и непоколебимым не казался Бинх, глубоко в душе, в нём до сих пор сидел маленький одинокий Сашенька, которого практически бросил отец, а затем и вовсе отрёкся, после чего тщетно пытался выпросить прощения под предлогом помощи. Александр Христофорович всегда был сам по себе, пускай вокруг и были люди. Но только тех, кому искренне мог довериться Бинх, не было. До Диканьки. Сейчас он сидел на полу полицейского участка, вжимаясь сильнее в добродушного писаря, ведь тот был единственным, кому Александр Христофорович мог открыться, не боясь ничего. Тесак же, просто крепче обнял Бинха, помогая тому прийти в чувство. Никто не узнает о том, что было в участке. Но Бинх никогда не забудет этот день, когда он чуть не совершил ужасную ошибку. Теперь он будет беречь Тесака, ведь он тот, кто не отвернулся от Бинха, когда тот стоял на краю бездны.