Быть нужной

- Что, снова поругались? Кивок головой и стеклянные глаза заставляют сердце сжиматься от ненависти к парню, который делает больно ее девочке. Оля уже привыкла подставлять свое плечо, чтобы разбитая и потерянная Катя могла спокойно уткнуться в него. Кищук с каждым разом прижималась все сильнее к ней, а Серябкина с каждым разом обнимала все крепче. - Он сказал, что хочет расстаться со мной. - И дурак он. Самый настоящий идиот. Она тихо плачет, сжимая пальто Серябкиной. Объятия Оли теплые, родные, успокаивающие. Ее голос звучит тихо, но эхом раздается внутри. Слова застывают где-то в области сердца, а позже теплом разливаются по всему телу. И уже не так больно. Уже не так обидно и страшно. Оля гладит ее по волосам и пытается успокоить, а у самой на сердце раны кровоточат. Вот успокоит Серябкина ее сейчас, отпустит, и пойдет она к своему парню снова унижаться до следующей ссоры. Любит его, не может без него. А Оля – без нее. И это уже вошло в привычку – быть нужной примерно раз в две недели. Олю устраивает. Оле хорошо. Лишь бы только Катя была лишних пять минут рядом. Лишь бы только вот так прижималась к ней и просила помочь. - Но я люблю его. Как разлюбить, Оль? Скажи, как? Если бы сама Серябкина знала как, то стала бы самой счастливой. Ведь угораздило ее когда-то в Кате не только подругу разглядеть. Когда-то в ее голубых глазах потерять себя навсегда. Это произошло как по щелчку, а теперь вот уже как год тревожит ее душу. Она мало спит и только ждет, когда Катя захочет увидеть ее снова. Ради этого будто и живет. - Не тех ты выбираешь, Катя. Совсем не тех. Это звучит как приговор. Кищук постоянно отдает предпочтение тем, кто позже ей обязательно сделает больно. И она даже знает это заранее, но все равно наступает на одни и те же грабли. Просто потому, что одна быть совсем не может. А встречаться с «плохими» парнями гораздо интереснее, чем выбирать кого-то надежнее и вернее. - Научи делать правильный выбор. Научи искать нужных. А Оля и научила бы, да не хочет отдавать ее никому. Эгоистично, конечно, но для нее хуже пытки нет, чем видеть, как Катя любит снова не ее. Хоть себя она не считает правильным выбором и никогда считать не будет, ей одна мысль о взаимности душу греет. Оля бы все отдала, чтобы услышать заветное «люблю». Оля бы все отдала, чтобы видеть Катю по утрам и заваривать ей кофе, обнимать и целовать вечерами на кухне. - Иногда не нужно искать, Катя. Иногда те самые «нужные» находятся прямо перед тобой, только ты их не замечаешь. Катя поднимает на нее свои заплаканные глаза и видит улыбку подруги. Оля вытирает ее щеку от слез и рассматривает любимое лицо. Кищук не замечает влюбленный взгляд, не чувствует с какой нежностью Серябкина проводит большими пальцами по скулам. Она не слышит, как бьется сердце девушки напротив. Оля теряет контроль всего на мгновение, засматривается на приоткрытые губы девушки, но берет себя в руки и только целует ее в лоб как обычно. - Мне кажется, я не смогу после него быть с кем-то другим. Оля смеется. Она не понимает, что же такого в том парнишке, что Катя так его боготворит. А ведь все от того, что искренне любит. И Олю бесит это. Он этого не достоин. Он не заслужил такой любви. Он не заслужил такую девушку. - Ты просто лучше не видела. И Оля права. Катя из худших выбрала худшего. Теперь и страдает от этого. - А кто же лучше? Миша? Никита? Катя вспоминает своих друзей, которые точно получше ее парня будут. Да только имя «Оля» в ее списке последнее. А может, его там вовсе нет. И Серябкиной тут же перехотелось улыбаться. Ей хочется теперь убежать, спрятаться, не видеть ее больше. Сердце бьется медленнее, глаза теряют тот огонек надежды, который появился у нее пару минут назад. Она снова разбита. - Может, Миша. Или Никита… Оля пожимает плечами и прячет руки в карманы пальто. Холодно. Снова стало холодно. - Оля, он звонит. Что делать? Оля снова пожимает плечами. По телу пробегается дрожь. Чертова зима. Или не в зиме дело? Может, в ревности, в обиде, а не в этой проклятой зиме? - Отвечай, наверное. Катя отвечает и после нескольких секунд разговора глупо улыбается. До тошноты глупо, до тошноты счастливо. Значит, извинился. Значит, дома ждет ее, ужин заказал, розу купил. Все по шаблону. - Он извинился, Оль. Серябкина вздыхает. Знает, что дальше по списку идет. - Ужин заказал. И розу точно купил, но пытается снова за сюрприз это выдать. Зато у Кати глаза от счастья светятся. От призрачного счастья, на которое Оля смотреть больше не может. - Я пойду, ладно? Спасибо тебе за все. Ты всегда рядом, когда так нужна. Она быстро целует Олю в щеку и убегает в соседний дом. Сейчас она придет, а он с розой потрепанной стоит у входа и делает вид, что она ему все еще нужна. Катя обнимет его и будет извиняться, хоть ни в чем перед ним не виновата. Они поужинают дешевой едой из круглосуточной забегаловки и пойдут «мириться». Катя будет счастлива. Катя забудет, кто час назад ее лучше всех понимал, кто поддержал и успокоил. Оля стоит и смотрит на пятый этаж, где горит приглушенный свет. Она знает, что никогда не займет его место. Даже когда их история, наконец, закончится, Катя найдет кого-то другого. Намеренно искать будет. Оля ее за это не винит. Нельзя было ей влюбляться. Нельзя теперь требовать чего-то от Кищук. Только молча любить. Может, переболит когда-нибудь. Может, пройдет. Может быть, когда Кати не будет рядом. Но она постоянно перед глазами. Не избавится Оля от этого раздирающего сердце чувства, сколько бы ни старалась, пока сама не сбежит, пока сама для себя не решит, что устала от этой любви, что ей менять срочно что-то нужно. Снег ложится хлопьями на волосы и плечи застывшей на детской площадке девушки. Она уже не чувствует кончики пальцев. Наверное, стоит тут, чтобы и сердце тоже замерзло, чтобы ничего не чувствовать больше, как сейчас уже не чувствует собственных рук и ног. Чертова зима. Она ее ненавидит. У Оли она длится вот уже целый год. Это слишком. Даже для Серябкиной. Слишком печально. Темно. Холодно. Но она не перестает верить, что зима все-таки когда-нибудь пройдет.