Месть Освальда Кобблпота

      Первое, что почувствовал Эдвард, была резкая боль в затылке. Она заставила его очнуться и открыть глаза. Определить место своего нахождения, как и пытаться сконцентрировать зрение, было безуспешно — в помещении царила кромешная тьма и, к тому же, его лишили очков. Он был обезоружен не только физически, привязанный к холодной стене жесткой веревкой, но и морально. Отдающаяся в виски боль и мутная темная пелена не давали анализировать происходящее и рассеивали его память на маленькие тусклые кусочки. Неудавшийся обмен с полицией, незваные гости, он кидает гранату к ногам Барбары и ее команды. Тот, кого он так жаждал убить, скрывается под аккомпанементы свистящих пуль. Вот он выходит из заброшенного здания и…       И наконец он оказался здесь, плененный темным неведением. В те моменты, когда его глаза прожигала боль от внезапной яркой вспышки света, он знал — следующие минуты, часы, может, и дни будут просто «незабываемыми».       Его посещали двое. Один из посетителей никогда не включал свет и легкомысленно оставлял дверь в темницу открытой, словно говоря «смотри Эд, мне плевать, ты для меня не опаснее крысы». Он всегда молчал, терпеливо кормил пленника отвратительной на вкус похлёбкой и даже менял его горшок. Размытый силуэт человека был смутно знаком Эдварду.       Второй посетитель никогда не поворачивался к нему спиной. Он всегда запирал дверь на засов и одевал кожаные перчатки, прежде чем приступить. Этот человек доводил Эдварда до такого изнеможения, что он был на один шаг от сумасшествия. Весь первый день его избивали. Тупая боль и хруст — били битой, жгучая — стегали хлыстом, острая — вонзали клинок в конечности. В тот день Эдвард сопротивлялся и угрожал жестокой расправой.       Следующий день принес меньше боли, но манипуляции с его телом и разумом стали невыносимее.Прививка неизвестного вещества с точностью в яремную вену — и его лихорадило, ноги подкашивались так, что он висел на стене как изнуренный пытками раб. Всю ночь он чувствовал, как его член постепенно наливался кровью и натягивал ткань штанов. Ему чудились знакомые нежные прикосновения той, что была его последним шансом.       На третий день, как и последующую вечность, его снова ждали редкие избиения, уколы, возбуждение и прикосновения. Эд знал, что его трогает человек в перчатках. Он знал его имя, но не хотел осознавать этого факта. Только один человек на земле стал бы мстить с таким же трепетным и нетерпеливым чувством как он — Освальд Кобблпот.       Упрямое неприятие голых фактов удерживало чувство отвращения, переполнявшее Эда все то время, пока Освальд был рядом. В нем было отвратительно все: его присутствие, его одеколон, его тяжелое дыхание в лицо, его кожаные перчатки. В моменты наивысшего пика исступления Эдвард во весь голос молился о скорой кончине своего мучителя.       Со временем чувства обострились как никогда раньше и каждое прикосновение, даже каждый выдох Освальда был для него тем камнем, с которого начинается дорога в ад. Эдвард молчаливо вынашивал план ответной мести, терпеливо испытывая на своем теле все воплощения потаенных желаний Кобблпота.       Но однажды Освальд не пришел. Эдвард очнулся самостоятельно, от покалывания в онемевших руках. Возможность незаметно ускользнуть из темницы дико его обрадовала. Но сначала нужно было распутаться. Эд прислушался к темноте. Никого рядом.       Он усиленно выворачивал запястья, пытался достать пальцами до веревок и каким-то образом избавиться от них, но ничего не вышло. Эд был связан по рукам и ногам, беспомощен, немного голоден и ему ужасно хотелось о что-нибудь потереться. Проклятый зуд в паху и кольцо на члене у самого основания который день заставляли его изнывать. Фантазии о девушках не помогали, скорее, гасили его желание. Почему именно так мстил Освальд? Эдвард и так знал — дело в излишней капризности и максимализме Пингвина. Возможно, таким образом он пытается взять власть над ним и отомстить унижением. Эду было невыносимо от этих мыслей и он продолжил судорожно анализировать ситуацию. Внезапно послышалось эхо шагов, и Эд яростно забился всем телом, в надежде, что это принесет хоть какой-нибудь результат. Если бы не связанные ноги, он бы вывернул ими шею этого сукина сына.       После нескольких дней отсутствия, Освальд снова спустился к нему, похоже, в хорошем расположении духа. Эдвард видел лишь черное маячащее пятно и выделяющийся на нем бледный овал лица.       — Торопишься? — Кобблпот наслаждался тем, что успел застать его врасплох. Прилипшая ко лбу челка, презрительный расфокусированный взгляд, напрягшаяся челюсть — такие детали в Загадочнике забавляли Освальда.       Он не позволил себе долго ими любоваться и приблизился к своему пленнику. Его руки потянулись прямо к ширинке штанов Эда, а затем по-хозяйски спустили их вниз. Последовали долгие секунды унижения: Эдвард продолжал быть твердым все это время и от пристального взгляда Пингвина ему было не спрятаться.       — Теперь я доволен результатом… — заключил Освальд, полностью осмотрев Эда. В его голосе чувствовалась удовлетворенная, сытая улыбка. Он наконец смог добиться непрекращающихся страданий своего врага путем ежедневной убойной дозы афродизиака внутривенно.       Его член, затянутый кольцом тяжело покачивался на весу, выделяя смазку.       — …ведь от результата зависят наши дальнейшие действия.       — Ты не добьешься того, чего хочешь, Освальд. — Эд презрительно выплюнул его имя, прожигая ненавистным взглядом Кобблпота. Тот лишь улыбнулся, прикрыв глаза.       — Ты же не думал, что все будет так просто? — Освальд нежно, но крепко взял член Эда в ладонь. Эд зажмурился, с трудом подавив в себе желание как-либо реагировать. Когда он открыл глаза, их лица отделяли пара сантиметров. Это был отличный шанс и Эд им воспользовался. Он резко дернул головой вперед, но Пингвин успел увернуться от укуса.       На секунду во взгляде Освальда проскользнул страх, он покачнулся и поспешно зашаркал в самый темный угол темницы. Он вернулся, недовольно поджав губы и держа что-то за спиной. Эд был готов уже ко всему и лишь ждал очередного выпада со стороны своего нервного мучителя. Но такого он точно не мог ожидать.       — О, Эдди… Мы же только начали. — нервный смешок слетел с губ Освальда, и пленный вдруг почувствовал нечто холодное и твердое у себя на паху. Не успел он среагировать, как тело пронзила резкая, адская боль. Он заорал во всю глотку, так громко, что сорвал голос. Из глаз покатился град слез, таких же горячих как кровь, стекающая по ногам. Боль из открытой раны поражала все естество, била по вискам и Эдвард на секунду отключился.       — Нет, нет, нет, дорогой. — Освальд легко похлопал его по щекам, отбросив в сторону тяжелый металлический секатор. Эд едва мог удержать голову на весу и силился увидеть хоть что-то за пеленой слез.       — Ты забрызгал меня. Жаль, что не этим. — Освальд помахал чем-то у Эда перед глазами. Помахал так непринужденно, словно это был рождественский леденец. Эдвард напряг зрение и пожалел о предпринятых попытках. Сердце словно перестало биться, в горле застрял крик ужаса, когда он различил в туманной пелене Освальда, небрежно кидающего его окровавленный член в ведерко со льдом. Там, где должно быть шампанское. Из груди Эдварда вырвался хриплый безумный смешок. Его затрясло. Он выгибался, бился в истерике, но ничто не могло освободить его. Эд готов был собственными руками размозжить его голову превратить лицо в кровавое мокрое месиво. Из глаз готовы были лететь искры, мир вдруг стал до абсурда четким и ясным: костюм Освальда Кобблпота забрызган его кровью! У него вместо члена дыра! Браво Освальд! Разум Эдварда в агонии представлял себе самые сюрреалистические картины, меж тем как Пингвин жестко взял его за подбородок и прямо посмотрел ему в глаза.       — Больно, не так ли? К счастью, мне не понять твоих чувств. — его голос был пропитан самым злейшим ядом.       На грани реальности и потери сознания Эдвард бессильно заскулил от боли. Освальд продолжал свой монолог.       — Отличный урок для тебя, Эд, ведь ты постоянно бегаешь за чьей-то юбкой, совершенно не замечая то, на что ты способен. Ты стал ничтожеством, которым все помыкают. Разве это он? Разве он может быть таким? Пойми Эд, я позволил тебе увидеть того, кем ты на самом деле являешься. Безвольным. Ничтожным. Слабым. Червяком. — последние слова он отчеканил так, что каждая буква впечатывалась в остатки сознания Эда, эхом повторяясь в его голове. Освальд отдышался и тон его голоса стал спокойнее и ироничнее.       — Не расстраивайся. Я приму тебя любого, даже, в качестве не-мужчины. Смотри на это позитивно, теперь ты сможешь наконец-таки думать головой. Эту великолепную идею мне подала одна наша белокурая знакомая. Вот уж не ожидал, что соглашусь когда-нибудь на такое. Но обстоятельства сложились крайне удачно.Она сказала: я знаю, что такое разбитое сердце.       Освальд тихо засмеялся, наблюдая за Эдвардом. Тот прекрасно слышал каждое слово, пусть даже и находился в полусознательном состоянии. В последние мгновения Эд чувствовал, как Кобблпот быстро уходит, прихватив с собой ведерко со льдом. Затем — снова темнота.       Он не знал, сколько пребывал в состоянии бессознания. Как-то раз он почувствовал сильное жжение в паху, очнулся и встретился взглядом с девушкой, крепко держащей в руках огнемет. Эдварда хватило ненадолго и его сознание снова ушло во мрак. Спустя некоторое время он снова пришел в себя, слыша чьи-то голоса. Возможно, это была галлюцинация умирающего мозга, но Эд видел, как профессор Стрэндж склонился возле его паха и вытягивал из раны нитку вслед за кривой иглой.       С тех пор Эдвард не спал. Осознание прожитого кошмара отрезвило, но сломило его. Он боялся опускать голову вниз и смотреть на зияющую дыру у себя в паху. Рана постепенно заживала и ныла. Ночи длились бессонно. Дни пролетали голодными и одинокими. Иногда он сдавался и плакал. Иногда шептал себе что-то под нос. Он не мог думать даже о мести. Всего, что ему хотелось — это притронуться к зудевшей корочке и содрать ее, истечь кровью и скончаться по-настоящему.       Раз за разом в его голове повторялся диалог с самим собой.       Нас уничтожили.        Нет, это тебя уничтожили, Эд.       Эдвард усмехнулся и вдруг задумался.       Гордость не позволяла ему признать свое поражение и он возобновил попытки поразмыслить над планом отмщения.       В одну из ночей Эдвард по привычке склонил голову, почти углубляясь в сон.       Кто-то отворил дверь темницы. Эд разлепил глаза и увидел перед собой силуэт Освальда. Тот похоже успел сменить костюм, подстричься и от этого стать еще более невыносимым.       — Ну наконец-то. Прошло уже три недели. — в его голосе звучала легкая раздраженность и беспокойство.       Эд молча посмотрел на него исподлобья, напрягшись всем телом.       — После вынужденного перерыва мы наконец можем продолжить.       Освальд держал в руках нечто похожее на железный контейнер.       Эдвард был сыт извращенными пытками. Он собрал всю слюну в один большой плевок и выстрелил им прямо в лицо Кобблпота.       Тот достал из нагрудного кармана чистый платок и медленно и брезгливо стер с себя слюну.       — Я знал, что ты на это мне ответишь. Поэтому, заранее подготовился. — Освальд с натянутой улыбкой отбросил платок на пол и принялся открывать таинственный контейнер. Эдвард не мог увидеть, что в нем хранилось, но прекрасно почувствовал нечто ледяное и каменное, когда Пингвин заставил его раскрыть рот.       — Твой отросток такой же твердый, как когда мы проводили наш маленький опыт. И никаких возбуждающих средств не нужно.       Волна тошноты подкатила к горлу и Эд закашлялся. Он замотал головой от холодного жжения во рту, но Освальд держал его крепко, проталкивая член все глубже.       — Его можно использовать по-другому. Будет холодно.       Освальд вытащил экстирпированный орган и направил его прямо к паху Эдварда.       — Нет, стой!       Протесты были бесполезны. Замороженный член входил насухую, медленно, болезненно. Эд сжал сфинктер так сильно и яростно, что пришлось потрудиться, чтобы вставить хотя бы головку.       Холод и отвращение стремительно наполнили его, он едва мог сдерживать очередные рвотные позывы.       Освальд начал двигать членом и Эд почувствовал не меньшую боль, чем ту, когда ему делали экстирпацию. Он стиснул зубы, не прекращая инстинктивно сжиматься.       — Будет проще, если ты расслабишься. — любезно посоветовал Освальд.       — Нет, хватит! Довольно! — голос Эда панически сорвался на всхлип.       Освальд посмотрел на него, прищурившись.       — Зачем ты это делаешь? Какой в этом смысл? — глаза Эдварда непроизвольно заслезились. Он страдал от мысли, что стал не только рабом, но и игрушкой Пингвина. Освальд ответил на его вопросы улыбкой.       — В этом нет смысла. Это просто забавно. Я подумал, что это натолкнет тебя на кое-какие выводы.       Эд замер, прежде чем издать дрожащий стон. Неужели он страдал ради дурацкой забавы? Разве он терпел унижения и боль лишь ради больного каприза? Он, Эдвард Нигма, тот тихий парень из отдела судмедэкспертизы, заслужил такое?       Освальд словно прочитал его мысли и его взгляд наполнился почти искренним сочувствием.       — Просто ты перешел мне дорогу, когда я был наиболее уязвим.       Разве он мог бы? Он бы никогда не осмелился мешать кому бы то ни было. Но он это сделал. И никакие обвинения в сторону Пингвина не имели силы. Эдварду не следовало интересоваться Освальдом, тогда Освальд не заинтересовался бы им в ответ.       Эд представил тот лес, где он оставил Кристин, и как до смерти забивает Освальда лопатой. Эта упущенная возможность причиняла боль. Еще большей болью было осознание своего полнейшего бессилия. Эд облажался. Он не смог справиться даже с таким, как Освальд. Для Пингвина не потребовалось ни силы, ни хитрости, лишь удачный случай. А удача благоволит смелым, так ведь, Освальд? Эдвард судорожно и шумно выдохнул, по щекам полились слезы. Это конец его гордости и конец тому, кем он являлся, точнее, пытался являться. Теперь он пустое ничтожество, слабое и уязвимое там, где казалось ему не было равных. Любые угрозы были пустыми и Эд смиренно опустил голову.       — Ты был прав. — он с болью и сожалением смотрел вниз. — Я ничтожество. Червяк.       Освальд внимательно смотрел ему в глаза некоторое время, а затем принялся осторожно избавлять Эда от ледяного члена в заднице. Орган уже успел подтаять, да и Освальду наскучила эта игра. Эдвард все еще пребывал в состоянии вакуума.       — Делай что хочешь. Только, пожалуйста, хватит! — он поднял глаза и открыто зарыдал. Освальд замер, часто захлопав ресницами.       Похоже, его план сработал немного иначе.       Пингвин с опаской отвязал Эдварда со стены и тот упал в его руки всем своим весом. Освальд придержал его за плечи и нежно поцеловал, не встретив сопротивлений.       — Все, что угодно, значит?       Их солоноватые поцелуи становились глубже и Эд отвечал на них с такой жадностью, что с трудом верилось в его искренность. Так или иначе, Освальда возбудила такая отзывчивость. Эд постанывал и прижимался к нему, держал его лицо в своих дрожащих руках, иногда позволяя покрывать свою шею поцелуями и засосами. Освальд не сдерживался в своих желаниях и бродил руками по его телу, задевал затвердевшие соски Эда и ловил каждый его выдох губами. Они не стали задерживаться на прелюдиях.       Освальд повернул Эдварда лицом к стене. Эд охнул, почувствовав, как нечто горячее и влажное заполнило его. Освальд прижался к нему всем телом, держа за бедра и дыша Эду в спину.Он и сам был готов расплакаться, насколько долгожданным и прекрасным был этот момент.       Эдвард чувствовал, как член всё глубже проникает в него и настойчиво упирается в простату. Казалось, боль от экстирпации не смогла унять то многодневное напряжение, стоило Освальду начать снова дразнить его чувствительные соски и жадно толкаться вглубь его задницы. Пингвин горячо шептал ему слова, которые невозможно было разобрать, выдыхал и скулил Эду в ухо. Все это постепенно вернуло его на старт, тогда, когда он тайно хотел, чтобы Освальд прикоснулся к его члену. Только вот теперь не к чему прикасаться. Эда забеспокоила эта мучительная мысль. Однако он знал, что член — не главный орган для таких целей. Достаточно иметь мошонку, чтобы что-то чувствовать и быть способным на эякуляцию. Его мошонка была уже наполнена семенем и готова была лопнуть, особенно когда Освальд нежно сжал ее в своей ладони. Эдвард тяжело выдохнул, фантомное ощущение зарождало в нем панику.Совсем скоро его переполнили предоргазменные позывы, но паника заполниларазум и он начал кричать.       — Нет, хватит!       Его тело внезапно пронзили судороги болезненного наслаждения, казалось, они не прекратятся никогда. Он чувствовал, как его мошонка сжимается, позволяя семени вытечь. Что-то теплое полилось из того места, где должен был быть его член. Изнуренный, он опустил голову. Красно-белая субстанция в виде крови и семени медленно вытекала из отверстия. Кратковременная послеоргазменная слабость перешла в резкую зудящую боль и ужас. Освальд замер, особенно сильно сжал бедра Эда и спустя пару секунд судорожно выдохнул.       Когда они закончили, Эдвард медленно сполз по стене и повалился на пыльный пол темницы.       Освальд встал перед ним и выглядел так устало, словно закончил долгую трудную работу, вспотевший и растрепанный. Под его взглядом Эд не выдержал и снова начал плакать. Принятие неизбежности, стыд унижения, вымотанность и шок высвободили его слезы бессилия и вскоре он забылся в беспамятном сне.

***

      Освальд Кобблпот сиял на открытии своего нового клуба. Многие приходили посетить это место, хотя бы благодаря скандальной репутации бывшего мэра Готэма. Но большинство гостей интересовала лишь одна особенность Айсберг Лаунж: потрясающий, леденящий душу своей жестокостью и трагичностью, экспонат. Замороженный предатель, разделавшийся с Освальдом, с его покойным отцом, его карьерой и, что главное, с его любовью, теперь навечно заключен в холодной тюрьме. Когда шумиха вокруг клуба спала, одинокими безлюдными вечерами, Освальд стоял напротив безмолвного Эдварда Нигмы и говорил с ним. Это единственное, что осталось от его любви, может показаться жестокой насмешкой над своим врагом. Однако ходят сплетни о том, как иногда Кобблпот тайком притрагивается к ледяной глыбе, что-то тихо нашептывая в пустоту…