Глава 5.
23 ноября 2018 г., 15:52
С самого утра в отделении полиции не смолкают встревоженные обсуждения. Новое убийство стало неприятной новостью для всех, кто вышел на работу в понедельник, и очередной головной болью для начальника следственного отдела с одним из его подчиненных, которому он поручил вести это дело.
Намджун, склоняясь в туалете над умывальником, чтобы унять вновь хлынувшую из носа кровь, не сразу замечает постороннего наблюдателя. Высокий альфа молча стоит в стороне, облокотившись плечом о стену, с интересом разглядывая Кима, а когда тот выключает воду, подходит ближе и протягивает бумажное полотенце.
— Если я не ошибаюсь, вы — старший следователь Ким, — альфа, увидев утвердительный кивок, представляется сам: — Начальник отдела уголовного розыска Джексон Ван.
Намджун, не спеша вытирая лицо и руки, требовательно смотрит на собеседника, который, немного смущаясь, поправляет слегка растрепавшиеся осветленные, как и у самого следователя, волосы, коротко подстриженные на висках и уложенные на косой пробор с высоко поднятой недлинной чёлкой.
— Хоть я всего четыре месяца назад, в связи с повышением, переехал в этот город, — продолжает Джексон, — но уже наслышан о вас и посчитал необходимым познакомиться лично.
Ким лишь криво усмехается в ответ, примерно представляя, о чем именно наслышан начальник Ван. Сплетни между омегами, шелестящие на работе за спиной, и медленно расползающиеся по городу слухи о безымянном убийце порядком осточертели.
— Если вы подошли только за этим, то считайте, что знакомство состоялось. Хорошего дня.
— Да подожди ты! — Джексон фамильярно хватает за плечо собирающегося уходить Намджуна и подтягивает ближе к себе. — Обратиться к тебе посоветовал один твой коллега. Это же ты информацию обо всех убийствах раскапываешь? — Намджун в ответ снова лишь кивает, но смотрит на Вана уже с интересом. — Ну вот, а я тот, кто эту самую информацию сможет тебе предоставить. Решил, что напрямую нам работать будет удобнее.
— И с чего это вдруг такая любезность?
Джексон наклоняется чуть ближе, смотрит прямо в глаза и отвечает, понижая голос.
— Потому что я тебе верю.
Захватив в автомате на первом этаже по стаканчику кофе, оба альфы проходят в кабинет следователя. Ким вынимает из шкафа три тонкие папки, а из нижнего ящика рабочего стола небольшую стопку листов, соединенных между собой скрепками.
— Это всё, чем я на данный момент располагаю, — Намджун чуть разводит руками. — Как сам видишь — немногим. Все убийства равномерно разбрасываются по отделу и не каждый коллега со мной информацией делится. Вот и получается, что все мы вроде как ищем разных преступников…
— А ты думаешь, что во всех случаях убийца — один и тот же человек, — завершает Джексон начатую фразу, снимая форменный пиджак и закатывая рукава рубашки, плотно облегающей широкие плечи и спину альфы.
— Не совсем так, — Намджун раскладывает на столе папки и листы, жестом предлагая ознакомиться с их содержанием. — Преступления совершаются в разное время, разными способами, между жертвами нет ничего общего. Но кое-что убийства всё же объединяет — с места происшествия умело убираются все следы, и этот факт наталкивает меня на мысль, что в городе, возможно, действует не одиночка, а целая банда. Секта какая-нибудь или что-то в этом роде. Чтобы хоть что-то понять точнее, мне нужна полная информация обо всех случаях за последние два года.
— Постараюсь собрать всё до конца недели, но сразу говорю — на секту не похоже, — Джексон медленно переворачивает листы. — Ритуальные жертвоприношения сложно с чем-то другим перепутать. Есть идеи по поводу мотива?
— Только по последнему, и я бы не стал это убийство в общую кучу кидать. Мне кажется, в этом случае просто убрали свидетеля, чтобы личность хозяина борделя не была раскрыта. Но проституток было трое. Можно вызвать оставшихся двух на повторный допрос?
— Думаю, с этим проблем не возникнет, — Ван задумчиво похлопывает себя по бедрам. — Сегодня ночью будет зачистка в ещё одном месте. Если вытащим кого-нибудь, на оформлении поприсутствовать не хочешь?
— Спасибо за приглашение, но я, пожалуй, откажусь, — Намджун откидывается в кресле назад, расслабляя спину, и складывает руки за головой.
Джексон понимающе кивает.
— Значит, это правда? Что произошло чуть больше двух лет назад. Все слухи о том, что ты… и течный омега… сутки в реанимации… — видя, как следователь отводит глаза, Ван прикрывает рукой открывшийся от удивления рот, а его лицо приобретает восторженно-ребячливое выражение. — Обалдеть!
— Посмотрел на забавную зверюшку? Теперь дай мне поработать.
— Не обижайся, не каждый день удается познакомиться с ожившей легендой.
Заговорщицки подмигнув, Джексон выходит из кабинета, пообещав держать следователя Кима в курсе всех новостей.
***
Мысли о незнакомом альфе, к которому рвется Юнги, не дают Хосоку покоя. С самого детства Чон, следуя примеру Намджуна, стремился всегда и во всем быть лидером. Негласная конкуренция с хёном, в которой Хосок неизменно проигрывал, позволила осознать и умело использовать собственные сильные стороны. В тех случаях, где старший добивался желаемого решительностью и напором, Хосок побеждал дипломатичностью; вместо зверской выносливости — дисциплинированность и организованность в достижении цели; не отличаясь природной харизматичностью и обаянием, умело располагал к себе людей жизнерадостным характером и чуткостью к окружающим. Рядом с Намджуном он был вторым, в любом другом обществе — первым. Тот факт, что истинный не принимает его, расстраивает Хосока, но, немного подумав, альфа решает добиваться привязанности и взаимной любви всеми возможными способами, и, прежде всего, наглядно демонстрируя собственные преимущества. После последнего разговора на кухне, вечером Юнги не выходит из комнаты, всю ночь проводит сидя на подоконнике, задумчиво выводя тонкими пальцами на холодном стекле витиеватые узоры, лишь рано утром ложится спать и очень недоволен, что альфе именно в этот момент приспичило поговорить. Хосок, предварительно постучав в дверь, заходит в комнату и присаживается на кровать к омеге, который накрывается с головой одеялом. — Юнги… — Иди нахер. — Я хочу поговорить с тобой. — «Нахер» — это как минимум за дверью. — Я повел себя ужасно и признаю свою вину, — Хосок продолжает говорить, не обращая внимания на грубость со стороны омеги. — Наверное, я не тот альфа, который тебе нужен… Юнги по-прежнему не испытывает ни малейшего желания вести диалог, но затихает. Слушать самокритику истинного невероятно приятно. Понимая, что недовольное бурчание прекратилось, Хосок уже более уверенно продолжает: — Да и ты не дотягиваешь до омеги из моей мечты… — А вот это уже обидно! — Юнги резко скидывает одеяло и садится на кровати, чтобы высказать Хосоку прямо в лицо всё, что он о нём думает, но замечает в его руках банковскую карточку. — Пожалуйста, не злись и дослушай меня до конца, — просит альфа. — Я очень много работаю. У меня даже нет возможности взять необходимый отпуск, чтобы уделить тебе внимание. Вчера тебе наверняка было очень скучно и одиноко. Юнги не совсем понимает, как ему может быть скучно в теплой квартире с огромным телевизором и холодильником набитым вкусной едой, но на всякий случай согласно кивает. — Я не хочу насильно запирать тебя, — продолжает Хосок. — Давай договоримся: ты не будешь совершать поступков, о которых нам обоим пришлось бы впоследствии жалеть, и прежде всего это касается встреч со всеми твоими… хм… приятелями из прошлого, а я отменяю твой домашний арест. И ещё вот, — Хосок с улыбкой протягивает карточку. — Это тебе. Ты же знаешь, как ей пользоваться? — Сколько на ней денег? — задумчиво прищуривается Юнги. — Не беспокойся об этом, она привязана к моему личному счету. Прогуляйся по магазинам, пообедай в ресторане, сходи куда-нибудь. Мне жаль, что я не могу составить тебе компанию, но ведь это лучше, чем дома сидеть. Конечно, если ты не можешь мне пообещать, что… — Могу! — Юнги быстро забирает из рук альфы карту. — Я с тобой полностью согласен во всех вопросах. — Вот и отлично, — Хосок радостно улыбается. — Тогда прежде всего купи себе телефон и сообщи мне свой номер. Всегда будь на связи и возвращайся домой до наступления темноты, чтобы я не переживал. От последней фразы Юнги морщится и чувствует себя ребёнком рядом с чрезмерно заботливым папашей, но стойко терпит подобное отношение. В голове рождается новый план по освобождению Чимина, и он точно сработает. Первое, что делает Юнги, разумеется, после обещанной покупки телефона, — мчится в прежнюю квартиру на окраине города. Долго шарится по ящикам облупленного комода и громоздкого скрипучего шкафа с перекошенными дверцами, безжалостно вываливая их теперь уже никому не нужное содержимое на пол, и почти прыгает от радости, когда находит на одной из полок одинокую фотографию Чимина. В подвальном помещении с тусклым освещением протягивает знакомому бете драгоценное фото. — Такая подойдет? Бета, недовольно морщась, долго рассматривает изображение. — А нормальное фото для документов не сделать было? Тащите всякую дрянь, а мне потом голову ломай, как это в лучшем виде оформить. — Если бы была — принес бы, — огрызается Юнги. — Когда заказ будет готов? — узнав, что ждать придётся целых три дня, возмущается: — А что так долго? — А по-твоему я должен вот прям здесь при тебе справку нарисовать? Чем орать, лучше денежки готовь, — повышает голос бета и называет цену, которую придется заплатить Юнги. — Охуеть у вас расценки! За такие деньги к фальшивым документам ещё и конспиративная квартира должна прилагаться! Другие в два раза меньше берут! — Ну и вали к другим! Пусть они тебе херню сделают, с которой твоего дружка повяжут прежде чем он до аэропорта доберется! Половину суммы сразу платишь, вторую часть — когда забирать справку будешь. А теперь пошел вон и без денег не возвращайся. Сообщив, что вернётся через пару часов, Юнги едет в центр города. Ему нужна одежда — удобная и неброская, но вызывающе дорогая. Именно в такой, пряча свои лица, приезжали в бордель клиенты, и омеге очень скоро предстоит сыграть роль одного из них. Тот факт, что он не альфа, его не смущает: у богатых свои причуды, а охрану не должно волновать, кто делает заказ, главное — оплата услуг. Изобразить из себя клиента — капризного и пресыщенного жизнью — не составит большого труда, только надо заранее предупредить Чимина, чтобы он добровольно вышел из подвала обслужить охреневшего заказчика, который будет брезгливо морщить нос на всех предлагаемых шлюх и требовать чего-нибудь особенного, а после оплаты за ночь у них будет достаточно времени, чтобы незамеченными выбраться из борделя и убраться из этого города навсегда. Юнги долго бродит по торговому центру, покупая всё необходимое не только себе, но и Чимину, оплачивая покупки картой, а после подходит к банкомату, чтобы снять наличные. Автомат послушно отсчитывает сумму, которую указал Юнги — максимально возможную. А потом ещё раз столько же. Омега задумывается и в уме прикидывает, хватит ли этого, но решив, что на оплату документов и «заказ» Чимина будет вполне достаточно, подхватывает многочисленные пакеты с покупками и выходит на улицу. Сидящий на работе Хосок, внутренне торжествуя, внимательно рассматривает каждое уведомление о списании средств, приходящее на телефон. Юнги определенно понравилось его новое финансовое положение, и альфа ласково улыбается и радуется, что теперь истинный обязательно его оценит и навсегда выбросит из головы и сердца жалких неудачников из прошлого. Ликование от происходящего сменяется легким недоумением, когда очередной отчет показывает получение омегой крупной суммы наличными, и перерастает в панику, когда данная операция была проведена ещё раз. Ругая себя за детскую наивность и беспечность, альфа звонит в банк с требованием срочной блокировки карты, после чего со стоном откидывается в кресле и закрывает ладонями лицо, понимая, что если Юнги и планировал побег со своим любовником, то он лично поспособствовал осуществлению данной мечты.***
Рабочий день вторника начинается для Намджуна на удивление неплохо. Всё отделение полиции поздравляет начальника уголовного розыска Вана с удачно проведенным захватом притона и освобождением пятерых омег. Вышестоящее руководство, как никогда раньше, щедры на похвалу и радостно жмут руки всем участвующим в этой операции; омеги, томно закатывая глазки и прикладывая ладони к груди в области сердца, за чашечкой кофе шёпотом обсуждают между собой «красавчика-Джексона»; и даже некоторые беты временно перестают заигрывать со следователем Кимом, найдя более интересного альфу для обожания. Намджун, который устал быть главным объектом всех сплетен и неуместного вожделения окружающих, наслаждается покоем и мечтает, чтобы успехи в работе начальника Вана не забывались как можно дольше. Возможно, Ким даже сам подошёл бы поздравить героя дня, но у него три нераскрытых убийства и куча других мелких забот. Впрочем, долго почивать на лаврах победителя Джексон не собирается. Помня о своём обещании, он после обеда сам заходит в кабинет следователя Кима и рассеянно жмёт протянутую руку, выслушивая скупые поздравления. — Если честно, не совсем понимаю эту всеобщую радость от происходящего, — альфа смущенно потирает шею, видя, как соглашаясь с ним, активно кивает головой Намджун. — Разве что повод прикрыть мнимой победой нераскрытые убийства, длящиеся уже два года. Как и в первый раз, только омег и вытащили. Ни хозяина заведения, ни клиентов, которые могли бы много чего интересного рассказать, взять не удалось. Пару охранников только пристрелили. — И кто они? — Наемники-беты. Хорошо обученные и злые как собаки. Такие сдохнуть готовы, но того, кто им платит, не предадут. — Встречал раньше таких? — Очень даже часто, пока в столице работал. Подпольные казино, наркотики, проституция — только такие и охраняли. Их убить сложно, а живыми взять вообще никому не удавалось. Эти двое под пули попали, потому что охраняли вход в подвал. Знаешь, — Джексон умоляюще смотрит на Намджуна, — я тебя о помощи попросить хотел. Мы же четверых освобожденно-задержанных уже оформили, а один молчит. Что с ним делать — понятия не имею, странный он какой-то… для проститутки. — Горбатый, что ли? — смеётся Намджун. — Наоборот, — Джексон не разделяет веселья Кима. — Красивый, как рождественская открытка, но вот его поведение… Другие же сразу как в полицию попадают, начинают доказывать свою невиновность, на жалость давить, плакать. А этот сидит спокойно, словно в гости на чашечку чая заглянул, и смотрит так, будто мы всем отделом ему денег должны. На все вопросы отвечает требованием немедленно его отпустить. Один из моих ребят его немного за шкирку тряхнул, чтобы высокомерия поубавить, а в ответ так получил, что к нему близко подходить больше никто не решается. А ты альфа особенный, может, повлияешь на него. Разбираться с заносчивой шлюхой Намджуну не хочется, но помочь считает необходимым. Не торопясь, следователь набрасывает на плечи куртку, решая, что если приходится спускаться на первый этаж к комнатам допроса, то заодно можно сходить в новую кофейню, которая открылась через дорогу от отделения полиции, и выпить нормальный кофе, вместо растворимой бурды с синтетическими сливками из автомата. Ким даже решает пригласить Джексона составить ему компанию, но тут же забывает о своих мыслях, едва они сворачивают в удаленный и плохо освещенный узкий коридор. Напротив одностороннего стекла, через которое открывается обзор в одно из небольших помещений, столпились сотрудники-альфы, пристально и алчно разглядывая находящегося внутри омегу. — Я смотрю, вам заняться совсем нечем, — Джексон громким голосом разгоняет подчиненных, которые нехотя расходятся по своим рабочим кабинетам, и машет рукой в сторону двери, предлагая Намджуну заходить внутрь. Но следователь проходит на пару шагов дальше, останавливаясь там, где ещё минуту назад стояли альфы, и с изумлением смотрит на омегу. — И что он делает? — возмущенно спрашивает Ким. — Обедает, — Джексон непринужденно пожимает плечами, но чувствует себя провинившимся школьником перед строгим учителем. — Он же с самой ночи у нас сидит. Нам с ребятами его жалко стало, вот и принесли поесть. — А потом удивляетесь, что он показания не дает, — ворчит следователь, не отрывая взгляда от омеги. — Вы ещё кровать поставьте — он вообще тут жить останется. Наблюдать за задержанным действительно интересно, и Намджун, ещё недавно мысленно осуждающий альф за их похотливые взгляды, теперь уже сам не может сдвинуться с места. Через стекло прекрасно видно, как омега мягко отодвигает от себя пустую посуду и немного привстает со стула, чтобы дотянуться до бумажного стаканчика и одноразовой тарелки, на которой лежат булочка, пластиковый ножик и маленькая порционная упаковка джема. Намджун плотоядно следит за каждым движением омеги. Не подозревая, что за ним наблюдают, задержанный обхватывает пухлыми губами край стакана и делает небольшой глоток, на секунду замирает, прислушиваясь к собственным ощущениям, после чего блаженно щурит глаза. Ставит напиток обратно на стол, крутит в руках маленькую баночку и, ловко подцепив нужный край пальчиками, снимает защитную фольгу. Чуть склонив голову, с помощью ножа намазывает на булочку джем и слегка хмурит брови, когда случайно проводит липкой пластмассой себе по запястью. Немного подумав, слизывает сладкие капли розовым влажным языком, и от этой картины у Намджуна рот заполняется вязкой слюной, а в штанах становится тесно из-за наливающейся кровью плоти. — Ты тоже это чувствуешь? — спрашивает Джексон. Киму становится невероятно стыдно за реакцию своего организма, которая не осталась незамеченной, и он облегченно вздыхает, когда слышит окончание обращенной к нему фразы. — Он же не испытывает ни смущения, ни страха. — Это ненадолго, — ухмыляется Намджун, быстро разворачиваясь и дергая на себя дверь. От резкого скрипа дверных петель и звука твердых чеканных шагов, омега вздрагивает, с сожалением рассматривает упавшую на пол случайно выроненную булочку, и встревоженно смотрит на зашедшего в комнату альфу. Намджун ощущает, как от одного лишь устремленного на него изумлённого взгляда, всё тело напрягается, словно в судороге. Пристально вглядываясь в теплые карие глаза напротив, альфа медленно приближается к сидящему за столом. С каждым шагом дышать становится тяжелее, Намджун облизывает вмиг пересохшие губы, борясь с желанием наброситься и подмять под себя желанное тело. Омега, словно застывший в оцепенении, крепко жмурится, но всё же, слыша как из груди альфы вырывается тихое утробное рычание, слегка склоняет на бок голову, открывая лучший доступ к обнаженной шее. Намджун заходит со спины, наклоняется и водит губами по тонкой нежной коже. Чувствуя, как омега вздрагивает и пытается отстраниться, слегка прихватывает зубами пульсирующую венку, вновь принуждая к подчинению. Зарывается пальцами в мягкие каштановые волосы и тянет, наклоняя голову ещё сильнее. Жадно внюхивается и звереет, что не чувствует запаха. — Подойди ближе, — просит он Джексона, застывшего на пороге комнаты. — Ты будешь свидетелем нашей встречи. Ким поднимает рукав куртки и расстегивает манжету рубашки, демонстрируя Вану имя истинного. Крепко перехватывает руку отошедшего от ступора и теперь отчаянно сопротивляющегося омеги и, чуть расцарапав кожу неровным краем тяжелого серебряного браслета, резко его срывает. На мгновение Намджун чувствует неловкость, видя, как через ссадины бисером выступают мелкие капли крови, ведь он мог и ошибиться, но увидев собственное имя, вновь становится полон решимости. — Я забираю Чимина, — от этих слов альфы омега съеживается на стуле и умоляюще смотрит на Джексона, который в ответ лишь разводит руками. — Все необходимые показания он даст, даже не сомневайся в этом. Пожалуйста, передай в отдел кадров, что оформлять отпуск не надо, — Намджун, ухмыляясь, проводит пальцами по щеке истинного, который тут же отворачивает голову, уходя от прикосновений. — Но сегодня я буду немного занят, поэтому прошу всех отнестись с пониманием к сложившийся ситуации и не беспокоить меня звонками. Дождавшись, когда Джексон покинет комнату, Ким стягивает с плеч куртку, небрежно бросая в лицо истинному, кривит губы в ухмылке, видя, как тот отшвыривает её на пол, и склоняется над омегой. — Одевайся, мы уходим. Нам пора домой, детка. Надеюсь, ты не будешь упрямиться, и мне не придётся тащить тебя силой. Крепко держа Чимина за руку, Намджун выходит из здания, мысленно радуясь, что сразу же захватил куртку, в которую теперь зябко кутается истинный, и ему не пришлось тратить лишнее время, чтобы возвращаться в свой кабинет. Выходя на малолюдную парковку, ускоряет шаг настолько, что омега едва успевает за ним. Альфа хочет побыстрее убраться отсюда, скрыть своего истинного от всех любопытных глаз, очутиться с ним наедине, где никто не сможет помешать насладиться долгожданным телом. Желание сорвать с Чимина одежду и разложить его прямо на заднем сидении автомобиля становится невыносимым, когда омега, видя красный сигнал светофора и понимая, что сейчас он не отвлекает альфу от дороги, робко дотрагивается до его плеча, привлекая к себе внимание. — Намджун, я хочу… — Детка, потерпи до дома, — сквозь зубы цедит альфа, резко трогаясь на желтый. Чимин послушно умолкает, с удивлением разглядывая правую руку Кима, поглаживающую его бедро, и несколько раз кивает, соглашаясь, что разговор действительно лучше ненадолго отложить. Страх от их встречи в комнате для допросов уже прошел и, глядя на сосредоточенное лицо альфы, который быстро и уверенно ведёт автомобиль, омега теперь и сам не понимает, чего испугался. Конечно, Намджун позволил себе много лишнего, но он же альфа, а Чимин слышал истории, когда альфы при первой встрече с истинными вели себя значительно хуже. Провожая взглядом мелькающие за окном деревья и здания, омега пытается в уме составить примерный план их предстоящего разговора. Старается заранее подобрать нужные слова, чтобы объяснить всю абсурдность сложившийся ситуации с его приводом в полицейский участок в качестве проститутки, а если они легко найдут общий язык, то и попросить Намджуна о помощи в поисках Юнги, мысли о пропаже которого не покидают голову омеги почти двое суток. Намджун из последних сил сдерживает себя, паркуясь перед домом. Чувствует, как от невыносимого возбуждения его начинает мелко трясти, пока они поднимаются в слишком медленном лифте на нужный этаж. Нервно вздрагивающими руками он лишь с третьей попытки набирает код дверного замка. Пропуская вперед омегу и закрывая ногой за ними дверь, Намджун наконец-то позволяет дикому животному желанию вырваться из-под контроля. Когда сильные руки внезапно подхватывают Чимина под бедра, он невольно цепляется за мускулистые плечи альфы и болезненно шипит, чувствуя как его, израненной спиной, впечатывают в стену. Не давая опомниться, Намджун припадает к шее омеги, нетерпеливо вылизывая и засасывая нежную кожу, оставляя после своих грубых ласк россыпь багровых следов. Упиваясь жалобным хныканьем, поднимается поцелуями вверх, пытаясь добраться до соблазнительных непослушных губ, и, зарывшись пальцами в волосы, с силой дергает на себя, пресекая сопротивление. Проникает в приоткрытый от боли рот Чимина, жадно исследуя, толкается внутри языком. Клыками вскрывает тонкую кожу губ, наслаждаясь вкусом чужой горячей крови. От болезненного укуса Чимин глухо мычит, пытается выскользнуть из крепко держащих его рук, и Намджун, чувствуя, как маленькие ладони давят на его плечи, довольно скалится в безжалостном поцелуе, отмечая, что всё складывается гораздо увлекательнее, чем он предполагал. Шлюшка явно хочет поиграть в недотрогу, напрашивается на грубость и насилие, и альфа, отзываясь на предложение, сметает последние барьеры со своего сознания, разрешая внутреннему зверю утолить мучавший его голод телом истинного. Воображение рисует картины обнаженного Чимина, истерзанного, зацелованного, хрипло стонущего от мучительного наслаждения на смятых простынях широкой кровати, и Намджуну не терпится убедиться, что в реальности все будет выглядеть ещё лучше. Не обращая внимания на протестующие крики, альфа заносит омегу в спальню, бросает на постель, торопливо срывает с себя рубашку и, схватив пытающегося убежать истинного, вновь опрокидывает его на спину, прижимая сверху своим телом. Чимин впервые встречает противника сильнее его самого и осознание этого вызывает в нем панику. Сильнее не только физически. Разум, требующий немедленно все прекратить, борется с омежьей сущностью, желающей подчиниться, открыться своему альфе, позволить делать с собой что угодно, и Чимин не может сдержать злых слёз, понимая, что медленно проигрывает обе битвы. — Тише, детка, тише, — Намджун оглаживает рукой через футболку извивающееся под ним влажное тело, восхищаясь его силой и гибкостью. — Перестань сопротивляться и я постараюсь быть нежнее. Чимин упирается ладонями в чужие плечи, пытаясь столкнуть с себя альфу, спутывая волосы, крутит головой, уворачиваясь от жестких и болезненных поцелуев. Намджун тихо шипит, чувствуя как в его кожу впиваются ноготки омеги, перехватывает руки Чимина и заводит их высоко за голову. — Ещё раз так сделаешь — и я свяжу тебя. Ты этого хочешь? — альфа, едва касаясь языком, слизывает слезы с лица Чимина, чтобы он немного успокоился и пришел в себя перед тем, как они продолжат. Замечая, что омега перестал вырываться, ослабляет пальцы, выпуская из рук чужие запястья, но тут же прикрывает глаза, получая звонкую пощечину. — Видимо, да. Удерживая бедрами ноги Чимина, Намджун свешивается с кровати, чтобы поднять с пола брошенную рубашку. Не обращая внимания на град обрушившихся на него ударов кулаками, тщательно скручивает её в жгут, после чего поднимается выше, ловит на лету руки омеги и крепко связывает их вместе, бегло проверяя, не передавлен ли кровоток. Перекидывает оставшийся край рубашки через прутья спинки постели и закрепляет узлом. Для лучшего обзора откидывается назад, насмешливо смотрит на тяжело дышащего Чимина, который бешено бьётся и мечется на кровати, тщетно пытаясь освободиться. Намджун терпеливо дожидается когда омега прекратит попытки вырваться, после чего кладет свою ладонь на пах истинного и начинает мягко поглаживать его возбужденный член, заметно выделяющийся через тонкую ткань просторных штанов. Замерший было Чимин снова начинает изворачиваться, пытаясь отодвинуться от ласкающих его рук. Ему противны дразнящие прикосновения, и он ненавидит своё тело, остро отзывающееся на каждое из них. — Детка, расслабься, — шепчет альфа. — Я позабочусь о тебе. Нам будет очень хорошо, обещаю. Омега кусает в кровь губы и старается сильнее биться спиной о поверхность кровати, надеясь заглушить болью свою животную сущность, которая умоляет отдаться во власть альфы и насладиться желанной близостью, чувствуя, как чужие пальцы проскальзывают под одежду и стягивают с него штаны вместе с нижним бельём. — Чёрт! Намджун отшатывается назад, видя бедра Чимина, быстрым движением задирает его футболку до самых ключиц, аккуратно переворачивает на живот, осматривая спину. Всё тело омеги покрыто рваными ссадинами и жуткими фиолетово-черными кровоподтёками. Вскакивая с кровати, альфа чуть не падает на пол, запутываясь ногой в скомканном пледе, выходит из комнаты, нервно шарит по карманам куртки, пытаясь поскорее найти телефон. Набирает номер и, слушая длинные гудки, глубоко дышит, приводя себя в относительно спокойное состояние. — Чонгук, где я могу увидеться с травматологом?.. Вот не надо умничать! И без тебя знаю, что в больнице! Мне нужен анонимный прием и обследование, после которого не будут задавать лишних вопросов… Я встретил своего истинного… А то, что он — омега и, мне кажется, ему нужна помощь врача. В трубке повисает гробовая тишина, которая через несколько мгновений взрывается громким криком. — Намджун! Опять ты… — Не я! — орёт в ответ Ким, перебивая Чонгука, а после уже спокойнее добавляет: — Я его пальцем не тронул, он мне уже разукрашенным достался. Записав имя доктора и адрес клиники, Намджун возвращается в спальню, где Чимин, понимая, что происходящий кошмар странным образом закончился, громко плачет, зарывшись лицом в подушку и отходя от пережитого стресса. Альфа развязывает узлы, освобождая руки омеги, мягко растирает подушечками пальцев ярко-красные полосы на его запястьях, поправляет одежду и за плечи притягивает к себе. — Не плачь, — Намджун гладит по голове своего истинного, чувствуя, что того трясёт, как в ознобе. — Не плачь и ничего не бойся. Больше тебя никто не обидит. Чимин растерянно поднимает заплаканные глаза и, видя успокаивающую улыбку альфы, понимает, что тот не шутит и не издевается. Намджун действительно не осознает, что это он и его поведение является причиной слёз, а не обидчики из прошлого. От предчувствия, что сегодняшняя ситуация повторится ещё не раз, Чимина сковывает ужасом. Боясь спровоцировать у альфы очередной приступ агрессии, омега послушно умывается и напяливает на себя выданный свитер, закатывая слишком длинные рукава, молча садится в машину и позволяет отвезти себя в клинику. Как ему было приказано — не задает глупых вопросов и не отходит ни на шаг. Намджуна всё бесит. Бесит, что вместо запланированного секса ему приходится водить Чимина по длинным коридорам больницы, ловя на своем истинном заинтересованные взгляды мимопроходящих альф. Бесит укоряющий взгляд доктора, который осматривая пациента и замечая свежие отметины на запястьях и шее, неодобрительно качает головой. Бесит делающий УЗИ бета, который наверняка специально затягивает проведение процедуры, чтобы Чимин, лежащий на кушетке, был ближе к нему, а не к своему альфе. Но больше всего бесит, что рентгенолаборант, уводя омегу, так и не разрешил пройти в кабинет, вежливо, но твердо указав на мягкое кресло у двери. Намджун меряет широкими шагами коридор больницы, думая, что если потребуется госпитализация, то придется оформлять отпуск и быть круглосуточно рядом, чтобы никто не посмел без лишней надобности притронуться к Чимину своими похотливыми руками. «Которыми к Чимину притрагивались уже много раз. И не только руками», — услужливо напоминает внутренний голос. Чтобы отвлечь себя от ненужных мыслей, Намджун внимательно вслушивается, подходя вплотную к двери, за которой его омега, так и не позволив своему альфе сблизиться с ним, сейчас добровольно раздевается перед посторонним человеком. «И он уже делал это сотни раз». Тихо воя от ревности, Намджун бьёт кулаком в стену, а когда Чимин выходит из кабинета, поправляя на себе свитер, всматривается в его лицо, пытаясь угадать, чем они там занимались с лаборантом на протяжении тех пяти минут, когда он не мог контролировать действия омеги. К счастью, никаких серьёзных повреждений обнаружено не было. Доктор, выписывая рецепт, долго и нудно рассказывает, как лучше обрабатывать ранки и синяки, и Намджун, искренне благодаря за помощь и протягивая доктору белый конверт, клятвенно обещает, что займется этим сразу же, как только они приедут домой. Данное обещание пугает Чимина, которому меньше всего на свете хочется, чтобы альфа опять трогал его. Он долго переминается с ноги на ногу на пороге спальни, смотря то на истинного, который деловито расставляет на прикроватной тумбочке флакончики и тюбики, по дороге купленные в аптеке, то на спинку кровати, на прутьях которой так и висит рубашка, как напоминание о пережитом ужасе. — Ложись, — альфа призывно хлопает по пледу. — Можно, я сам? — А на спине тоже «сам»? — Намджун начинает злиться, и, замечая это, Чимин подходит ближе и медленно раздевается. Видя, как омега мнётся и путается в рукавах, альфа в один шаг оказывается рядом, рывками стягивает мешающую одежду и подталкивает к постели. Усаживается сверху на бедра и, предварительно пропитав ватный шарик выписанным средством, проводит по спине омеги. Кожу словно обжигает огнём, и Чимин, с силой выгибаясь, не может сдержать крика. — Ну и что ты опять орёшь? — Мне больно! — А когда проституткой шел работать, думал, что только приятно будет? — Я не рабо… — Заткнись, — шипит Намджун, не желая слушать ложь. Задумчиво смотрит на хнычущего истинного, на ватный комочек в своих пальцах, оттягивает ворот домашней футболки и прикладывает средство к царапинам на своем плече, которые оставил Чимин. — Блять! — альфа отдергивает руку и бросает вату на пол. — Действительно больно. Вот нафига такое выписывать? Намджун уходит на кухню и достает из аптечки бутылочку перекиси, попутно выбрасывая в мусорное ведро адское зелье. Щедро заливает спину послушно лежащего Чимина, аккуратно промокая стерильными салфетками, после чего наносит заживляющую мазь. От прикосновений теплых пальцев к обнаженной коже, между ног снова становится влажно и Чимин сжимает зубами наволочку подушки, глуша рвущийся наружу стон. Омега предпочел бы сейчас находиться как можно дальше от истинного, в то время как тело желает быть прямо под ним. Раздираемый противоречивыми чувствами и эмоциями, Чимин не сразу замечает, что Намджун уже перестал втирать мазь и стоит у двери. — Заканчивай и приходи на кухню ужинать. — Я не хочу есть, — глухо бубнит в подушку омега. — Это было не предложение. Услышав резкий стук и удаляющиеся шаги, Чимин приподнимается на постели и угасшим взглядом смотрит на плотно закрытую дверь. Дверь на свободу из сырого подвала обманчиво приоткрылась, чтобы захлопнуться навсегда в квартире Намджуна.
