Глава 8.
11 декабря 2018 г., 07:19
Поздно вечером в квартире Чонгука раздается настойчивый звонок в дверь. Быстро выбираясь из постели, альфа торопится впустить в дом непрошенного гостя, мысленно проклиная его, кем бы он ни был.
Увидев на пороге пьяно улыбающегося Намджуна, о плечо которого опирается весело машущий свободной рукой Хосок, Чонгук трет ладонями лицо, стирая остатки сна, и отходит в сторону, пропуская друзей внутрь.
— А мы решили перенести пятничную дружескую встречу на четверг, — чуть заплетающимся языком проговаривает Хосок, а Намджун торжественно вручает хозяину дома увесистый пакет, призывно позвякивающий бутылками. Видя укоряющий взгляд друга, альфа торопливо оправдывается: — Мы не хотели, честное слово, но чертов Ким Сокджин не оставил нам выбора.
— На кухню проходите, — тяжело вздыхая, смиряется с происходящим Чонгук. — И ведите себя потише. Тэхён спит.
Пока гости в прихожей неуклюже разуваются и стягивают с себя верхнюю одежду, сдавленно хихикая и попеременно шикая друг на друга, Чонгук проходит в спальню, убеждается, что истинный по-прежнему крепко спит и, выходя, плотно закрывает за собой дверь. Первое раздражение из-за прерванного сна прошло, и альфа уже сам не против немного выпить и пообщаться. Принимая из рук Хосока открытую бутылку пива, альфа усаживается на пол рядом с диваном, где уже привычно расположились его друзья.
— Я, конечно, рад вас видеть, — Чонгук делает крупный глоток. — Но поинтересоваться всё-таки должен — вы с какой радости посреди рабочей недели напиться решили? Из нас троих только я отпуск оформил.
— Лучше расскажи, как у самого настроение? — заботливо интересуется Намджун.
Чонгук удивлённо смотрит на друга. С момента встречи с Тэхёном альфа ни разу всерьёз не задумывался о том, как он сам себя чувствует в сложившейся ситуации, полностью сосредотачиваясь на эмоциях истинного. Чонгук по жестам и мимике угадывает желания, заботой медленно вытягивает своего омегу из равнодушного оцепенения, хоть и сам до конца не понимает, каким будет конечный результат всех его усилий — по осколкам соберет прежнего истинного или складывает из разбитого Тэхёна новую личность. Но это и не важно. Альфа примет его любым, со всеми неровностями и недостатками. Уже принял, бережно храня в сердце первые открытые взгляды и робкие улыбки омеги, адресованные и принадлежащие одному лишь Чону.
— Вроде нормально, — Чонгук неопределенно пожимает плечами. — Продолжаю работать то ли радиоведущим, то ли клоуном на детском утреннике. Устаю от этого, но что делать? Главное, есть положительные результаты в общении с малышом, — Чонгук широко улыбается, вспоминая, как сегодня днём Тэхён, желая привлечь внимание, впервые коснулся его руки. — Несмотря на трудности, я рад, что мы наконец-то вместе. Выпьем за наших истинных? — альфа призывно тянется к друзьям, но видя растерянно-блуждающий взгляд Кима и непривычно хмурого Чона, понимающе кивает: — Рассказывайте.
— Да особо и рассказывать нечего, — после недолгого молчания нарушает тишину Намджун и чуть растягивает губы в задумчивой улыбке, вспоминая своего омегу. — Мой Чимин — он такой… хм… игривый, — но альфа тут же мрачнеет: — Вот только характер у него не очень, и врет он все время.
— Это у твоего истинного характер не очень? — с неожиданной злостью в голосе спрашивает Хосок, который до этого, опустив глаза, нервно соскабливал этикетку со своей бутылки. — Мой заявил куратору, что я его бью!
Двое его друзей недоуменно переглядываются, а после заходятся в истеричном смехе.
— Ты? Бьешь? — переспрашивает Чонгук, чуть успокаиваясь. — Единый Бог, Хосок. Ни один человек, хоть немного знакомый с тобой, не поверит в эту ерунду. Я помню, как в средней школе на уроке биологии, когда учитель препарировал лягушку, ты переживал больше, чем все омеги нашего класса вместе взятые. А на перемене выкрал останки, чтобы закопать на школьном дворе.
— Ага, а потом ещё цветы носил, — Намджун громко гогочет, вспоминая школьные годы. — Оборвал всю центральную клумбу, и директор школы в наказание…
— Да замолчите вы оба! — раздосадовано вскрикивает Хосок. Он допивает остатки пива и тянется к новой бутылке. — Меня Сокджин записал на консультации к специалистам. Теперь буду доказывать, что я не алкоголик и не агрессивное животное. И без этого после воссоединения хоть домой не приходи — сил не хватает постоянно наблюдать недовольного Юнги, а теперь вообще не знаю, как смотреть на него буду, — Хосок откидывается назад, упираясь затылком в край дивана, и жалобно ноет, закрывая ладонями лицо. — Ну почему наш брак такой несчастливый?
— Это с какой стороны посмотреть. Для Юнги — очень даже ничего. Уже почти выжил тебя из твоей же собственной квартиры, — начинает тихонько хихикать Чонгук, но тут же успокаивается, видя укоряющий взгляд друга. — А если серьёзно говорить, ты не думал, что таким образом омега просто привлекает к себе внимание? Сам посуди — ты вечно на работе, постоянно занят. Ни выходных у тебя, ни отпуска. Мелкий просто бесится из-за того, что он сидит в одиночестве! Удели ему время. Сходите куда-нибудь вместе и в приятной обстановке обговорите эту проблему.
Услышав дружеский совет, альфа крепче прикладывается к бутылке, сохраняя задумчивое молчание. Признаваться, что он подозревает о наличие альфы-конкурента невероятно стыдно даже друзьям. К тому же он до конца в этом не уверен и поэтому про себя отмечает, что версия Чонгука хоть и перекладывает всю ответственность и вину на его плечи, но всё же более сносная, чем собственный вариант причины отвратительного поведения истинного.
— Юнги не умеет разговаривать, — мрачно отвечает Хосок, все же уязвленный подобным заявлением, и, заметив недоумение друга, добавляет: — Он только ругается и матерится.
— Мой тоже покричать любит. А ещё дерется неплохо, — с непонятной для друзей гордостью вдруг говорит Намджун и в качестве доказательства расстегивает верхние пуговицы рубашки, чтобы продемонстрировать свои плечи. — Моя страстная детка!
— Это ты сейчас намекаешь, что мне крупно повезло, ведь Юнги хотя бы руки не распускает? — интересуется Хосок, бегло оценив синяки на теле друга.
— Это я сейчас хвастаюсь темпераментом своего истинного, — обиженно отвечает Ким, приводя рубашку в порядок.
— Разреши полюбопытствовать, — вкрадчиво обращается Чонгук, — а при каких обстоятельствах твой омега… хм… проявил свой темперамент подобным образом?
— Вот только не надо так на меня смотреть, — Намджун замечает на лице друга хорошо знакомое выражение и торопится прервать неуместный сеанс психоанализа: — У нас с Чимином полное взаимопонимание.
— Счастья вам двоим, — уныло говорит Хосок, а Чонгук недоверчиво качает головой.
— Значит так, — Намджун недоволен реакцией друзей и решает прояснить ситуацию, — у нас всё нормально. Не буду скрывать, сейчас Чимин держится немного настороженно, но это вопрос времени. Очень скоро он окончательно примет меня, как своего альфу. Мелкий, как и многие омеги после воссоединения со своим истинным, чувствует себя потерянно и беспокойно, но я рядом и помогаю ему поскорее привыкнуть. Я это точно знаю, потому что в отличие от вас слушал всю ту дичь, которую старательно втирал нам Ким Сокджин. Он тянется ко мне, я это чувствую!
— У тебя скоро гон начнется, — тихо говорит Чонгук, с тревогой вглядываясь в синие всполохи в глазах Намджуна и в уме просчитывая его биологический цикл. — Дней через десять… Может чуть позже. Ты уверен, что всё пройдёт нормально?
— Я не знаю, — немного помолчав, честно отвечает Ким. Он не испытывает раздражения, общаясь с истинным, во всяком случае, в то время, когда омега не пытается целенаправленно разозлить его, но даже малейшая вероятность причинить ему вред заставляет Намджуна глубоко задуматься. — Сейчас я продолжаю принимать лекарства, но они почти бесполезны во время гона. Может, будет лучше, если Чимин временно поживет подальше от меня?
— Возможно, ты прав, — неопределенно пожимает плечами Чонгук. — В этом случае надо перестраховаться. Сними для него номер в гостинице на пару дней.
— Я Чимина одного не оставлю, — твердо говорит Намджун. — И вам советую лучше присматривать за своими омегами. В городе чёрт знает что творится… Слушай! — восклицает альфа с надеждой глядя на Чонгука. — А ты не будешь против, если он у тебя немного побудет?
Чонгук, услышав подобное предложение, давится пивом и отрицательно машет руками.
— Извини, но я не согласен. Ничего не имею против твоего истинного, но Тэхён только начал поправляться. Не хочу, чтобы он снова ушёл в себя от испуга, когда ты во время гона начнёшь грудью выбивать дверь в мою квартиру, стараясь добраться до своего омеги.
— Пусть у меня поживет, — дружелюбно предлагает Хосок. — Места много, и заодно за моим омегой присмотрит. Но сразу предупреждаю, если Юнги научит Чимина курить и виртуозно материться — мне претензий по этому поводу потом не предъявлять.
Намджун не торопится давать ответ. Несмотря на риски, одна только мысль о предстоящей разлуке с омегой уже невыносима. Обретя истинного, проводить очередной гон в одиночестве будет ещё мучительнее. Чимин должен быть рядом, помогая своему альфе справиться с бушующими гормонами и неконтролируемыми инстинктами. Разделить на двоих сумасшедшую страсть, сгорать под обжигающими поцелуями и рассыпаться пеплом от прикосновений ласкающих рук. Вновь остаться одному — словно быть преданным тем, кто предназначен самой судьбой и природой. И самому стать предателем, отпуская истинного и лишая его надёжной защиты. Чимин непослушный и своенравный, Намджун сам едва справляется с ним. Доверить омегу кому-то, пусть даже на непродолжительное время, кажется альфе самым глупым решением за всю его прожитую жизнь, ведь только он может защитить и уберечь от неприятностей. Но кто поможет омеге, если что-то пойдет не так, и угроза будет исходить от самого альфы?
Все трое ненадолго замолкают, каждый думая о своём, а после возобновляют непринужденную дружескую беседу, старательно избегая обсуждений истинных.
***
Тэхёна будят голоса незнакомых альф, глухо доносящиеся сквозь плотно закрытые двери. Омега резко садится на постели и обхватывает руками подтянутые к груди колени, утыкается в них лбом, пряча лицо. Сжимается комком, стараясь занимать как можно меньше места, стать незаметным, почти невидимым в ночной темноте, переливающейся тусклыми огоньками настенной гирлянды. Дышит часто и неглубоко, боится быть услышанным. Нервно подёргивает плечами, когда разговор становится особенно громким, и чутко вслушивается, страшась услышать в потоке звуков его голос или сдержанный смех. Ночью всё выглядит иначе, а хорошо знакомая и уютная спальня становится в глазах омеги чужой и враждебной. Из дальних углов тянет свои руки пугающая тьма. Тревожно перемигиваются разноцветные лампочки, предупреждая о беде. Мягкие игрушки скорбно смотрят в пустоту, поблескивая мертвыми пластмассовыми глазами. Свет, тепло, слышимая оживленная беседа — всё это слишком далеко, словно мутные воспоминания из прошлой давно забытой жизни. Омегу окружают лишь страх, боль и стыд. Сдавливают грудь, не давая глубоко дышать, хватают за горло, глуша рвущийся наружу крик. Цепкими коготками вспарывают тонкую кожу, растекаются по венам, пробираются вглубь тела и бешено бьются внутри, перемалывая внутренности в кровавое месиво. Стены медленно сужаются, опускается потолок, превращая комнату, украшенную цветами, в склеп, хороня заживо, безмолвно напоминая о том, что он где-то совсем близко и очень скоро завершит начатое. Тэхён силится прервать жуткое оцепенение, хочет бежать к Чонгуку и прекратить зловещее безумие в спасительном кольце крепких рук, но продолжает сидеть на месте. Если не двигаться, его не заметят. Если притвориться мёртвым — оставят в покое. Потому что зверь всегда рядом, крадется за спиной, прячась в тени, опаляет шею тлетворным дыханием. Терпеливо сидит в засаде, дожидаясь неверного шага или решения, и при первой возможности атакует, сомкнёт свои клыки на тонком горле упрямца, отчаянно цепляющегося за жизнь и чудом выжившего, о чем не раз пожалел впоследствии. Омега в ужасе жмурится, но так становится ещё хуже. Под плотно сомкнутыми веками он снова видит его глаза, испепеляющие холодным, синим пламенем. Умирать страшно, но жить в ожидании неизбежного нападения ещё страшнее. Тэхён в который раз мысленно обращается к Единому, молит о том, чтобы послушно остановилось бешено бьющееся сердце или помутился рассудок, ведь безумцам неведом страх. Просит избавить от пожирающей боли, позволить тихо уснуть навсегда, исчезнуть, не подставляя под удар того, кто будет защищать даже ценой собственной жизни. Надеется и хочет верить, что в решающий момент Чонгука не будет рядом, и альфа сможет продолжить свой путь за них двоих, найдя в себе силы забыть и быть счастливым. Тэхён слышит, как его альфа прощается с незнакомцами, долго переговариваясь в коридоре. Не спеша проходит на кухню и звякает складываемыми в шуршащий пакет бутылками. Как шумит в ванной вода, и Чонгук долго умывается и дважды чистит зубы. Омега слышит это, но всё же невольно вздрагивает, когда открывается дверь спальни и раздается удивленный голос: — Малыш? Чонгук присаживается на кровать и аккуратно берет в свои ладони дрожащие руки Тэхёна. Подносит их к губам и нежно расцеловывает. Наклоняет голову вниз, стараясь встретиться взглядом со своим истинным. — Если мы тебя разбудили, почему не вышел к нам? Я бы тебя с друзьями познакомил. «Потому что я не должен быть рядом». Чонгук глубоко вздыхает, видя, как омега старательно прячет свой взгляд. Подползает чуть ближе и обнимает за плечи, притягивая к себе. Ласково, едва касаясь кончиками пальцев, убирает с высокого лба истинного растрепанную челку. Слегка покачивает из стороны в сторону, тихо насвистывая незамысловатую мелодию. Тэхён не хочет всего этого, не имеет права. Чонгук общается с ним осторожно и трепетно, словно он хрупкая фарфоровая куколка или беззащитный ребёнок. Медленно разрушает, казалось бы, неприступную стену, которую воздвиг между ними омега. Подтачивает долгими разговорами, расшатывает ласками и прикосновениями. Тэхён силится не сдавать оборону, не подпускать близко, пытаясь уберечь от беды, но сил сопротивляться с каждым днем всё меньше. — Не обижайся на меня, пожалуйста, — голос Чонгука невыносимо печален, и омега прикрывает глаза, стараясь удержать выступившую влагу. — Сначала уехал на торжественное собрание. Потом разбудил тебя. «Почему ему больно? — думает Тэхён, чувствуя, как истинный мягко гладит его по волосам. — Если во всем виноват я, то почему страдает он? За что?» Омега осторожно убирает руки альфы. Не поднимая глаз, отстраняется, хочет снова лечь к стене, чтобы не видеть родное и встревоженное лицо, но замирает, услышав тихое: — Прости. Слезы, срываясь со слипшихся ресниц, скатываются вниз по щекам. Шумный всхлип, который невозможно задавить и удержать в себе. Ещё один… И омега, приподнимаясь на коленях, резко разворачивается и падает на грудь альфы. Обвивает руками шею, орошая футболку соленым брызгами, прижимается всем телом, утопая в уютном и домашнем запахе корицы и ванили, что исходит от истинного. Альфа спешно перетягивает его на свои колени, целует везде, куда только может дотянуться, а омега жмется ещё теснее, забываясь, уходя от душевной боли. Утыкается мокрым лицом в широкие плечи. Позволяет себе хоть ненадолго согреться теплом Чонгука, отвечать на ласки и торопливо выцеловывать открытые ключицы, выводя ладонями на широкой спине молчаливые признания. — Ты простил меня? — голос альфы хриплый и рваный. — Больше не обижаешься? «Никогда не обижался. А ты… Когда узнаешь… Ты сможешь меня простить?»***
Чимин встречает Намджуна в коридоре квартиры, и, видя сложенные на груди руки и решительно нахмуренные брови омеги, альфа с раздражением понимает, что спокойно умыться и лечь спать ему не удастся. Чимину всё чертовски надоело. Надоели неуместные пошлые шутки и оскорбления, на которые щедр его альфа. Надоело старательно избегать Намджуна, чтобы не быть в очередной раз прижатым к стене и облапанным во всех местах, снова ощущая себя при этом учеником старшей школы рядом с тупыми и озабоченными одноклассниками-альфами. Надоела безликая служебная квартира, из которой Намджун почему-то запретил выходить. Надоело подчиняться дурацким указаниям альфы, которые он даже не считает нужным объяснять, но при этом требует беспрекословного подчинения. Надоел сам Намджун, ошибочно считающий омегу своей собственностью. Когда-то, очень давно, Чимин мечтал встретиться со своим истинным. Тихонько плакал ночами в подушку из-за незаслуженных оскорблений и побоев. Молча терпел суровые наказания, когда не выдерживал очередное издевательство, терял над собой контроль и жестоко отвечал своим обидчикам. Снимая браслет, рассказывал имени на запястье, как тяжело быть одиноким и нелюбимым, умолял прийти незнакомого Намджуна, забрать из дома, где отец ежедневно попрекал незаконнорожденного сына каждым куском хлеба, а отчим, брезгливо поджав губы, старательно делал вид, что «бракованного и опасного» омеги и не существует вовсе. Но истинный не пришел… Из дома пришлось уйти самому. Отец выставил Чимина за дверь едва он окончил школу, снабдив на прощание сумкой личных вещей, небольшой суммой денег и поучительным рассказом о том, что каждый человек в своей жизни должен всего добиваться сам. Денег хватило лишь на то, чтобы оплатить годовую аренду крохотной квартирки на самой окраине города. Но омега не отчаивался, справедливо считая, что душевный комфорт важнее комфорта бытового. Вещей было более, чем достаточно, а пропитание он себе добывал случайными заработками, не отказываясь даже от самой грязной и тяжелой работы. У него была крыша над головой, приветливо ластящийся дворовый кот и интересные книги, что давал почитать из своей личной библиотеки пожилой бета, у которого омега раз в неделю прибирался в квартире. А чуть позже появился Юнги, такой же как и сам омега — вечный изгнанник, но ничуть не тяготившийся своим одиночеством. Именно Юнги просто и доходчиво объяснил другу негласные правила выживания в этом мире. Рассказал, что истинность — это просто уловка природы и не стоит возлагать на неё больших надежд, ведь, чтобы быть счастливым, истинный не нужен. Не пугаясь, принял омегу таким, какой он есть, и остался рядом. С тех пор они всё делили на двоих: маленькую квартиру, скромную пищу, скрипучий раскладной диван, долгие темные ночи и сигаретный дым, скользящий по губам Юнги. А потом Чимина похитили. Чимин, думая о друге, сходит с ума от бездействия. Ему нужно срочно найти Юнги, убедиться, что с ним всё в порядке или помочь, если это не так. Отделаться от истинного уже вряд ли получится, омега об этом и не мечтает, но выгрызть хотя бы право на свободное перемещение по городу считает необходимым. Альфа не спеша раздевается, слегка покачиваясь от выпитого алкоголя, и строго смотрит на Чимина, надеясь, что под его тяжелым взглядом у омеги не хватит наглости или храбрости начать неприятный разговор. Но у него хватает. — Я от тебя ухожу, — Чимин говорит сразу о главном, убеждая себя не размениваться на бессмысленные объяснения, но больше опасаясь, что альфа вряд ли станет его долго слушать. — Вперёд, — немного подумав, неожиданно соглашается Намджун и, отпихнув плечом преграждающего путь омегу, проходит в ванную. Чимин ошеломленно смотрит на альфу, несколько раз открывает и закрывает рот, силясь найти нужные слова, а потом взрывается громким криком: — И как, по-твоему, я уйду, если ты запретил охране выпускать меня за пределы служебного комплекса? — Запретил, — снова соглашается Намджун, шумно умываясь и отфыркиваясь от воды. — И отзывать запрет не собираюсь. Как ты уходить собрался — твои проблемы. — Я буду жаловаться! — Куда? — В полицию! — На что? — Намджун, пытаясь сдержать душащий его смех, внимательно смотрит на своего истинного, который продолжает нести чепуху, упрямо задрав подбородок. — На незаконное похищение и удержание силой. Анкету с заявками на брак я не оформлял, юридически ты мне никто. Альфа упирается ладонями о раковину и смеётся в голос, мелко встряхивая упавшей на лицо челкой. Чуть успокоившись, снова включает воду, смывая выступившие слёзы, и глубоко выдыхает, вытирая лицо полотенцем. Медленно подходит ближе, и Чимин невольно пятится назад, увеличивая расстояние между ними. — Работникам полиции и прочих государственных служб не надо лично оформлять заявки. Этим занимаются отделы кадров. В наших базах есть вся информация обо всех людях. Так что мы с тобой состоим в законном браке уже двое суток. Поздравляю! Намджун шутливо щелкает пальцами по носу Чимина и тут же охает, получив сильный удар ногой по коленной чашечке. Чуть прихрамывая, идет в спальню, попутно таща за шкирку упирающегося омегу, и отмечает в уме не забыть наградить истинного заслуженным подзатыльником. Но это будет завтра, а сегодня единственное, что хочет альфа — это побыстрее лечь спать. Чимин не может уснуть. Слушая размеренное дыхание истинного, он нервно думает, как разыскать Юнги. Вспоминая случайно брошенную фразу альфы, что в постели ему можно всё, что угодно, омега вновь начинает разговор. — Намджун, — Чимин пододвигается ближе и начинает легонько водить пальчиками по мускулистой груди, надеясь таким образом подлизаться к альфе, при этом сгорая от отвращения к самому себе. — Если я тебя попрошу, ты мне поможешь? — услышав в ответ неопределенное, но довольное из-за ласки, мычание, он продолжает: — Я хочу найти одного человека… — Детка, если кто-то из твоих клиентов забыл с тобой расплатиться — это не повод искать его через полицию, — альфа приподнимается на локтях и игриво смотрит на омегу. — Или это был предлог, чтобы меня разбудить? Он накрывает омежью ладонь своей и плотнее прижимает к телу. С силой ведет вниз по животу, и Чимин испуганно отдергивает руку, едва его пальцы касаются жестких волос. Обманутый ожиданиями Намджун с раздражением отталкивает от себя омегу и поворачивается к нему спиной, отмечая, что этот поступок тоже не должен оставаться безнаказанным. Легкомысленно играть с собой и дразнить, чтобы после отказаться от близости, он никогда и никому не позволял. Следы побоев на омеге уже проходят, и, засыпая, альфа с удовольствием думает, что очень скоро тело его детки расцветет свежими отметинами от его безудержных ласк. Чимин, подавляя в себе желание выбежать из спальни, чтобы помыть руки, постепенно выравнивает сбившееся дыхание и мысленно готовится на следующий день продолжить борьбу за свободу. Надо быть сильным. Отчаянным. Бесстрашным. Таким, как Юнги.***
Первое, что видит Хосок, зайдя в квартиру — неровную надпись на светлой стене. Он бегло скользит по ней глазами, задумывается, перечитывает вновь и, наконец-то осознав смысл написанного, бледнеет и бежит в спальню Юнги. Увидев на постели свернувшегося комочком истинного, облегченно выдыхает, вытирая ладонью влажный лоб и хочет выйти из комнаты, но вместо этого подходит ближе к истинному. С омегой что-то не так. Альфа присаживается на краешек кровати. — Юнги, — Хосок осторожно дотрагивается до его плеча, — с тобой всё в порядке? Не в порядке. Альфа это понимает мгновенно, не услышав в ответ ставшего уже привычным четкого указания, куда ему следовало бы пойти со всеми своими вопросами. — Эй, — Чон продолжает трясти омегу. — Что-то случилось? Юнги сам не знает, что случилось. Не понимает, почему Чимина снова выкрали. Кому и для чего он понадобился на этот раз? Почему они просто не могут быть, как раньше, вместе? Неужели он так многого хочет? Омега не помнит, как добрался до дома. Здания, улицы, свет фонарей — всё слилось в серую пелену перед глазами, а время стало измеряться с поправкой на «если бы». Если бы Юнги успел, то уже через час они ехали бы вдвоем на заднем сидении случайно пойманной машины в сторону пристани. Если бы Юнги успел, то через два часа, купив билеты на ближайший ночной рейс до острова рядом с границей, они сидели бы под безбрежным звездным небом, ели принесенные Мином бутерброды и запивали обжигающим сладким кофе из термоса. Ветер трепал бы волосы Чимина, и он тонко смеялся, безостановочно поправляя их рукой. Если бы Юнги успел, то уже на рассвете он торопливо искал бы лодочника, согласного за умеренную плату отвезти их через пограничные воды на ближайший островок, принадлежащий соседнему государству, в котором никому не будет никакого дела до двух сбежавших омег, а дальше им был бы открыт весь мир. Но Юнги не успел. Хосок, не видя никакой реакции, поднимает омегу за плечи и испуганно всматривается в его красные воспаленные глаза. — Что с тобой? У тебя что-то болит? Давай вызовем врача? Юнги медлит, не решаясь сделать то, чего не делал уже много лет, убежденный, что всё необходимое можно получить либо силой, либо хитростью. Но то, в чем он нуждается сейчас, невозможно отнять или украсть, и омега давится словами впервые за долгое время прося о помощи. — Хосок, — взгляд омеги лихорадочно мечется по лицу истинного, — ты сделаешь то, о чем я тебя попрошу? — Конечно, — встревоженно и торопливо отвечает альфа. — Всё, что ты захочешь! — Ты же смог заполнить мою анкету, значит, у тебя есть знакомые в полиции… Мне нужно найти одного человека. «Он сбежал, — догадывается Хосок. — Любовник Юнги просто забрал себе деньги и бросил его. Слава тебе, Единый!» — Извини, но мой друг — не справочное бюро. Надежда, промелькнувшая в глазах Юнги, мгновенно гаснет, сменяясь леденящей яростью. — Тогда идите оба нахуй! Ты и твой ёбаный друг! Омега с силой бьёт Хосока по рукам, всё еще нежно удерживающим его за плечи. Вскакивает с постели следом за вставшим альфой и выталкивает его из комнаты, громко хлопнув дверью перед самым носом. Потирая ушибы на запястьях, альфа опускается на пол, чувствуя как из-под двери спальни потянуло табачным дымом, и устало трёт лицо, думая, что конкурент устранился сам и это очень хорошо. Наверное.
