Так почему бы тени не выйти из шкафа?

По своду Большого зала плыли звёзды. Рон мог поклясться, что назовёт каждое из созвездий, но клясться было некому: Гермиона танцевала со смутно знакомым мужчиной в черной мантии, Джинни куда-то пропала ещё три песни назад, и даже Гарри потерялся в танцующей толпе. Рядом были все и не было никого. Рон мрачнел, нервно сжимая кулаки. Уйти бы… Директор Макгонагалл красноречиво показывала ему на танцпол, проплывая рядом в паре с Кингсли. Малфоя в зале видно не было. Хогвартс оправился после войны. Разрушенные комнаты восстанавливались, потери были оплаканы, мир, в который многие пока боялись поверить, упорядочивал их жизни. Слизеринцы, недавно поголовно вставшие на сторону Волдеморта, ещё держались особняком. Рон не верил, что лишь чувство страха руководило ими. Рон не верил, что в слизнях есть капля порядочности. Рон не верил ничему и никому. Потому что Малфоя не было. Малфой был отравой. Как колдовское зелье, он опьянял не хуже Амортенции. И Рон пропал. Ничего не было в Драко Малфое такого, что стоило бы любить, кроме разве что тонких и длинных пальцев, дурацкой привычки приглаживать зализанные волосы и искусанных губ. Малфой носил те же мантии, что и пару лет назад, но теперь Рон замечал, что Малфою они велики. Или же эта глупая привычка сутулиться делала его меньше? Малфой осторожно, почти по-крысиному, оглядывался и дёргался при каждом резком и неожиданном звуке. Малфой не был напыщенным болваном всегда, когда не конфликтовал с гриффиндорцами. Он был болтлив. Даже в постели он болтал, рассказывая о французском Аврорате, Мерлине и Диане де Пуатье, так что Рону казалось, что Малфой мог бы составить конкуренцию Гермионе. Они переспали перед Рождеством. Рон терял голову, целуя Малфоя в покрасневшие, нервно искусанные губы. И Малфой терял голову от него. Вот только он струсил. Малфоя не было. Был пунш и вино. Симус разливал тайком огневиски, от которого разило так, что проходившие мимо профессора морщили носы и поджимали губы, однако молчали, не желая портить выпускникам их заслуженный праздник. Рон мрачно пялился в потолок, на тёмно-синее небо, отражающееся в нём, и звёзды, жалея, что не может разделить всеобщее веселье. Экзамены сданы, и школа уже завтра останется позади. И Малфой, наверное, учешет во Францию, где его семья сохранила часть состояния. Всё потому что Малфои трусы. И этот, младший, трусливей почище прочих. — Я тебя не люблю, Рон! — эти слова до сих пор звучат у него в ушах. — Не люблю, не люблю, это глупость. С тобой было неплохо, но мне надоело! Я хочу, чтобы это закончилось. Рон ему не поверил. Потому что знал, что дело в страхе. Рон тоже боялся признаться родным и знакомым, что он — гей, что влюблен в Драко Малфоя, бывшего Пожирателя Смерти. От криков матери, которые он непременно б услышал, волосы встали бы дыбом. И всё же он был к этому готов. А Малфой — нет. Малфой не был готов даже к тайным свиданиям. Рон не заметил, когда Малфой вошёл в Большой зал; он увидел его, когда Драко — он так и не привык звать его по имени и уже нет смысла привыкать — шёл сквозь танцующую толпу. К нему. В строгой чёрной мантии, с неизменно зализанными волосами, с лицом, будто идёт целовать паука, Драко был неотразим. «Как будто предложение собрался делать», — мелькнула мысль. Малфой не прошел мимо. Он остановился перед ним, глядя Рону в глаза. — Сейчас заиграет вальс. Ты не откажешь мне? Рон не отказал. На них смотрели. Им свистели. Показывали пальцем и хихикали. Рону хотелось вжать голову в плечи и исчезнуть, Малфою, судя по дрожащим рукам и опущенному взгляду, хотелось того же. — Ну и? — поинтересовался Рон, когда заметил в углу странную активность: гриффиндорцы заключали пари. — Мы ещё можем свести всё это к шутке. Драко поднял глаза. Со сцены играли «Ведуньи», и Вогтэйл орал «...Make, уour final move. Mmm, don't be scared», ему подпевали подвыпившие выпускники, но Рон слышал слова Малфоя так отчётливо, будто бы они находились в полнейшей тишине. — Этого не будет, Уизел. Пусть думают, что… Ты ещё любишь меня? Рон молча кивнул. Он всё равно был влюблён в Малфоя, трусливого и эгоистичного Малфоя, какой бы скотиной тот ни был. — Я хочу ответить тебе тем же, но ты не поверишь. Повторно. Рон ожидал продолжения. Он хотел сказать, что не верил и в прошлый раз. Не такой уж он идиот, чтобы принять желание переспать за большую и искреннюю любовь. — Но это… Мне жаль, что я вёл себя так. Уизел, ты это, извини. — Я впервые слышу, что ты просишь прощения. И у кого, у грифиндорца! Рон улыбнулся тепло и счастливо. Малфой был рядом, Малфой танцевал с ним на Выпускном балу, и их отношения — хотя бы на время — обрели продолжение. Они плыли по залу, где некоторые ещё смотрели на них с насмешкой или интересом. Светились на потолке безмятежные звёзды. И мир, безграничный мир, открывал им двери. — Не кусай губы, — попросил Рон, когда Малфой в очередной раз впился зубами в нижнюю губу. — Поцеловать хочется. Как раз в этот момент кто-то задел Рона плечом, и оба синхронно вздрогнули. На щеках Драко появился бледный, как лихорадочный, румянец. — Ты всерьёз готов был всем признаться, что… Рон не знал, как ответить. Зато знал, что. Ему было бы страшно, но он бы рискнул. В конечном итоге, что ему терять? Он не надежда магического мира, он не единственный сынок у матери. Он тень своих братьев и друзей. Так почему бы тени не выйти из шкафа? Это ничего не изменит в окружающем мире. Драко ждал. Смотрел напряженно, так что забыл и про танец, и про то, что на них смотрят. — Уизел, ты?.. — Да, Драко, — Рона самого удивило, как нежно звучит это имя. — Я говорил, что не боюсь, что кто-то о нас узнает. И, гиппогриф тебя задери, перестань кусать губы! Его щёки пылали. Ладони казались влажными и холодными. Драко стрельнул глазами по сторонам и… Зубы его впились в нижнюю губу. — Назад пути не будет, — пробормотал Рон, наклоняясь. — Сам знаю, я не тупой, Уизел, — наверняка ответил бы Драко, если бы его рот не оказался занят языком Рона. Улюканье и крики вокруг они, кажется, не заметили.