Комендантский час.

Она в слезах вышла из кафе. Хмурилась, вытирала влажные следы на щеках рукавом старого красного свитера, направлялась к опустевшей автобусной остановке. Дружеская встреча Флаки и Петунии обернулась скандалом. Девушку, с прекрасными длинными волосами цвета сапфира, не так давно бросил любимый, а собеседница как раз оказалась под горячей рукой. Красноволосая девчушка приходила в себя. У неё уже неделю было ощущение, что за ней кто-то следит. Это чувство не давало покоя. Она облизнула пересохшие, всё ещё сладкие после пирожного «Корзинка», губы и ускорила шаг. На часах было ,без двадцати восьми минут, полночь. Комендантский час уже давно пробил. Флаки потуже затянула шарф и нервно огляделась по сторонам. Свет, и без того тусклого фонаря, погас, из кустов послышался шорох. Девушка звучно сглотнула и пустилась, что есть сил, к остановке. — Вот черт! Флаки, и так толком не умевшая передвигаться на каблуках, поскользнулась на мокрых, после дождя, кленовых листьях. Юбка – в грязных каплях от лужи; тонкие колготки, грязные и продранные на коленях, — пропитываются кровью; ладони — мокрые и с содранной кожей; сумочка и её содержимое – валяются вокруг Флаки. Издевательство! Она поднимается на ноги, отряхивая безнадежно испорченную юбку, старается поднимать окровавленными ладонями вещи, как вдруг её окликает знакомый голос. Её звал бывший военный, который когда-то покорил сердце девушки. Его голос… Бархатный, низкий, такой родной… — С тобой всё хорошо? Не сильно ушиблась? — Пару ссадин, жить буду. Они продолжают собирать россыпь содержимого сумки. Она — с лицом ангела и с еле сдерживаемыми от боли слезами, он – с ехидным прищуром и ,с дьявольскими, горящими янтарным светом, глазами. — Вот и всё, моя девочка, — Беззаботно, с ухмылкой, оповещает её Флиппи. – Провожу до дома, не против? — Я в принципе могу и с-сама… — Она ловит его серьёзный, не собирающийся сдаваться, взгляд. – Я не против… Она протягивает ему маленькую сумочку, он запрокидывает сумку на плечо и берёт Флаки за талию и устремляется к дому. К своему дому. Минута, пять, десять – Флаки замечает, что её спутник пропускает поворот за поворотом, ведущих к её дому. — Теперь я сама, спасибо, что помог. – Она тянет руку к ручкам сумки, в ответ – лишь тихий смешок и кривая ухмылка. Девчонка ловит себя на мысли : Фиг с ней, с сумкой, надо бежать. Интуиция её не подводила и она знала, что перед ней не тот, кому она отдала своё сердце. Бежать. Красноволосая красавица вырывается из его объятий и со всех ног пускается прочь от озверевшего юноши. Цоканье каблучков, сбитое дыхание. Она оборачивается – наверное он отстал. Поворачивает за угол – захват за шею, затыкание рта ладонью. Невнятное мычание, попытка вырваться из захвата, тщетность, удар в висок… Флаки, понимает, что её подхватывают на руки и куда-то несут. Хотя куда… К нему, откуда она вряд ли уже выйдет. Они в доме Флиппи, в его комнате, которую освещает лишь слабый светильник на тумбочке возле кровати. Он ставит её на ноги перед собой , их взгляды встречаются: — Знаешь, что сейчас будет? — Знаю. Флиппи хватает её за волосы на затылке, пользуясь привилегией в росте, он, без малого, -два метра, она – на сорок сантиметров ниже. С силой дергает вниз, заставляя девушку глухо простонать и встать на колени. Он пару раз хлопает по ширинке, сильнее сжимая её мягкие волосы. Флаки, дрожащими руками, тянется к пуговицам. — Живее, скотина. Хриплый приглушенный голос заставляет её руки работать быстрее: армейские брюки спущены до уровня колена, нижнее бельё – тоже. Она, зажмурившись, обхватывает пальцами горячую плоть парня и, нехотя, целует её. — За что… — Ты с ним или со мной разговариваешь? В любом случае у тебя минута, что бы начать делать так, как надо. – Свободная рука достает армейский нож и приставляет острие к шее девушки. Она – послушна… Проводит по длине члена языком, всхлипывает и опять проводит. Прапор не выдерживает и, с силой разжимает её челюсть, тем самым открывая её рот шире, сам полностью вставляет своё мужское «богатство» в рот Флаки. Она глухо кашляет, снова жмурится и вновь всхлипывает. Пальцы натягивают волосы назад, заставляя голову откинуться, вперёд – и желанный результат. Девушке тяжело дышать и она, с силой, кусает его. Удар рукояткой ножа по и так рассечённому виску. Запах крови и алая капля спешит сорваться с бархатистой щечки. Сколько, за этот вечер, раз он так измывался на её волосами и головой – не важно… По его телу проходят мурашки – долгожданная разрядка. Ему надоело слушать постоянный кашель Флаки. И что, что подавилась? Надо было делать то, что говорят. Девчонка вытирает губы рукавом и поднимает стеклянные глаза на своего мучителя: — Можешь трахнуть меня, Бог с тобой, только отпусти… — Какая предсказуемая речь. Я тебя так и так трахну, а вот на счет отпустить – много хочешь, моя дорогая. Он швыряет её тело на кровать, нависая над ней, связывает руки ремнём, приковывая к кровати. Раздирает свитер, перерезает застежку лифчика, швыряет в сторону короткую черную юбку, порванные колготки, трусики… — Прости меня, мама… — Сипло произносит Флаки ,закусывает губу, представляя предстоящий ад. — Заткнись. К неряшливо разбросанной одежде девчушки присоединяется одежда и сапоги Флиппи. Он грубо раздвигает бесполезно сопротивлявшиеся ноги Флаки и, хрипло выдохнув, разрывает девственную плеву той, что сейчас от боли выгнулась… Без звуков или криков, с широко распахнутыми, полными слез, глазами. Не было сил кричать, вырываться, а уж тем более звать на помощь. Обречённость. С каплей крови на щеке, от разбитого виска, смешивается соленая мутная слезинка… Девушка стискивает зубы… Беспощадный насильник, больно держа ноги жертвы, двигает бедрами. Грубо, быстро и с усмешливой ненормальный улыбкой. Наконец боль берёт верх и Флаки издает пронзительный стон, делая рывок связанными руками. Звуки кажутся громкими, разрывающими барабанные перепонки… Звяканье жетонов на груди Флиппи, стук бляшки ремня об прутья кровати, собственные стоны. Маньяк проникается чувствами – освобождает руки от заключения., которые тот час, в сопровождение стона, вцепляются в простыню. «Господи, как же больно, как же пахнет кровью…» Стоны ласкали слух неугомонного садиста… Решает закурить… Затяжка, и сознание окутывает пьянящее головокружение. Стряхивает горящий пепел на живот Флаки, она вздрагивает, откидывая голову назад и начиная хрипло дышать ртом. Руки сменяют позу : смятая простынь отпущена, а на широкой спине Флиппи остаются красные следы от ногтей. Так, на память. Понимание, что конец близок, что садюга вот-вот наиграется, Флаки мысленно просит у Бога кусочка счастья семье… Маме, папе, младшему братику… Очередная, и на этот раз последняя разрядка… Флиппи кончил. По подушке аккуратно расстелены длинные красные волосы с дюжинами белых заколок-невидимок. Простынь смята, а дыхание сбито. Её прекрасное тело с пятнами собственной крови, раздвигающиеся ребра, приподнимающаяся грудная клетка и спокойствие в глазах. Больше нет слёз, больше нет боли. Ей всё равно, она – готова… Понимая это, Флиппи целует ладонь и густым дымом от сигареты сдувает воздушный поцелуй , адресованный прекрасному ангелу… В руке – пистолет, на прицеле – она. Часы пробили два часа ночи. Первое биение курантов и на груди этого нежного ребёнка распускается алая роза, прямо на сердце… Он ложится рядом и переплетается пальцами с холодеющей девушкой. «Прости» — второе биение и выстрел в приоткрытый рот Флиппи. Рука, державшая пистолет медленно оседает на тело Флаки, как бы приобнимая её. А ведь мама предупреждала, возвращаться до комендантского часа… Её похоронили в подвенечном платье, которое она выбирала для предстоящей свадьбы с ним. Его – в армейских брюках и куртке. Её отмыли от крови, сняли с волос заколки, осторожно уложили на подушечку гроба. Его бросили так, в крови, засохших, стягивающих кожу слезах. Она – улыбалась, он – был спокоен и холоден. Накрыв гробы крышкой и , опустив их в землю, у матери Флаки не выдержало сердце. На похороны Флиппи не пришёл никто. Хрупкое, юное и бледное тело девушки укрыли от внешнего мира под толстым слоем земли, тело Флиппи похоронили кое-как. Её – На рассвете, его – на закате. Она – обрела покой, отправившись в лучший мир, где живут умершие детские фантазии и мечты, любимая собака, попавшая под машину и бабушка с дедушкой. Тьма скрыла фарфоровое личико Флаки, но заставило разгореться янтарные, распахнувшиеся глаза Флиппи… Последние, что видели гробовщики – кровь, чужую и собственную, желтые безумные глаза и жетоны, отражающие алое солнце.