my tattoo boy

      Джено вообще всегда считал, что в жизни на самом деле всё просто. Разучишься что-либо чувствовать — получишь билет в безмятежное будущее.       Сейчас, укутавшись в плед, он понимает, что слишком долго не умел выражать свои эмоции, пряча искренность за шутками и оскорблениями. Слишком долго от него требовали невыполнимого — чувствовать то, чего он мог или не желал. Будь то жалость к бездомной собаке, грусть от сломанной вещи или пролитого на брюки кофе. Во многом Джено искал смысл слишком долго и не находил.       Человек слаб. Лишь став камнем он может жить в спокойствии с самим собой, подпуская к себе людей только за тем, чтобы опалить их холодом и сломать твердостью.       А пока в голове несвязные мысли ворохом оплетали сознание, Джено пристально смотрел в одну точку. На голову будто опустили несколько кирпичей: тяжесть заставила опуститься на диван, закрывая глаза и незаметно погружаясь в черную пелену пережитого дня.       На секунду парню показалось, что он — плотина, которая держит за собой неизмеримое количество разнообразных переживаний. И на счет «три», когда откуда-то с неба падает капля, по нему идут трещинки. Паутина мелких трещин, и он разлетается на миллионы маленьких камушков.       Поэтому и чувства к Хёку ушли под кожу, как может уйти в тело вонзившаяся и не вытащенная вовремя игла. Как путешествует пропущенный недостаточно искусным хирургом осколок. Сначала он притаится и замрет, не причиняя страданий и не напоминая о себе, но однажды, приведенный в движение неизвестной силой, двинется в свой губительный путь сквозь артерии, нервные узлы, вспарывая жизненно важные органы и обрекая своего носителя на невыносимые муки. Неизвестная сила, однако, известна Джено: Хэчан его постоянный клиент, и это явно не может ни сказаться на душевном состоянии старшего.       Джено вспоминает выбеленные до пшеничного цвета волосы и прекрасную смуглую кожу, на которой работы Джено смотрятся просто безупречной эстетикой, — желание выкурить пачку сигарет и заполнить свои легкие едким кошмаром поселяется в мыслях тут же неплохой альтернативой к тому, чтобы заполнить свою голову Хёком, что гарантированно вызовет рак мозга или какую-нибудь клишированную шизофрению       И на следующий день, проверяя аппаратуру, иглы, краску и меняя пеленки на кушетке, Джено ждёт, когда придёт тот самый тату мальчик со своим очередным безумным черно-белым эскизом и ткнет пальцем в определенное место на своем теле, закидывая хёну еще пару новых психических отклонений.       Хёк сказал, что придет сегодня в обед, и время тянулось для Джено так медленно, насколько это вообще возможно.       Родная студия Джено стала казаться ему еще более уютной после того, как каждые несколько недель сюда начал захаживать Хэчан, — парень-гей с невероятными взглядами на жизнь, шилом в известном месте, рассказами о любовниках-дебилах и роскошным букетом проблем в жизни, которые берутся то ли из-за его сволочного характера и острого языка, то ли из-за его неумения выбирать себе близких людей. Джено точно не мог знать, но собирался это исправить.       Пока Джено прорабатывал контур тату, ощущая сквозь перчатки тепло его невероятной кожи, они разговаривали обо всем, кажется: от личных проблем до промысла вселенной на людские души и при чем там теория струн. Джено стал зависим.       Общались они каждый день, — конечно, Хэчан писал ему в директ, чтобы обсудить новый эскиз, но разговор мог прекратиться на чем угодно, и это было нормально, если ложась спать, последней фразой младшего было бы: «всё равно верблюды с двумя горбами больше пригодились эволюции, чем шиншиллы».       И Джено рад бы признаться в своих чувствах, но каждый день ставит лайк на фото Хэчана с каким-то Минхеном, и он отказывается верить, что настолько крепкие объятия и вечные касания — показатель дружбы. Так что остается давиться своим одиночеством и как бы радоваться за то, что его маленькая влюбленность с лисьим лицом все-таки счастлива, когда приходит к своей паре и показывает очередное тату. Черная краска под кожей, странные символы, надписи, рисунки — только черная. На бронзовой коже цвета, кажется, солнца, — хочется любоваться каждой линией, каждой точкой. И остается надеяться, что этот Минхен так же ценит эту совершенную красоту.       В студию открывается дверь, и доносится сильный шум дождя: Джено слышит легкие шаги и в следующую секунду в мастерской стоит Хэчан. Мокрый до нитки, хмурый бросает на пол рюкзак и залезает на кушетку, не здороваясь и ведя себя по-хамски совершенно. Джено привык, это вполне в духе младшего: он благодарен, что Хёк не строит из себя вежливого обычного мальчишку, наигранно улыбаясь и веселясь через силу. Сам Хэчан рад, что ему не приходится завоевывать расположение хёна, клея на себя маски и фальшь. Сегодня он полон решительности для важного дела, и это касается не только тату: уютная студия всегда встречала его, придавая сил и энергии теплым светом и интерьером типичного творческого человека с разбросанными на полу мягкими подушками и всякими мелочами на полках.       Хёк не здоровался, сразу начал говорить, что не удивило Джено, вовсе нет. Он был в смятении, что младший заговорил о том, что уже давно сходит с ума по одному человеку, они редко видятся, и что его лучший друг, Марк-который-Минхен, его совершенно перестал в этом поддерживать.       Джено хотел бы слушать непрерывно, впитывая каждое слово, но пришлось перебить и попросить эскиз. Запал Хёка словно угас в этот же момент. Джено мысленно отвесил себе затрещину, порываясь сказать, что ему интересно до дрожи узнать, на кого по ночам дрочит его прекрасный мальчик, и на месте умереть от ревности с завистью. Однако он просто бормочет «продолжай, прости» и отворачивается, переводя эскиз с бумаги, пряча горящее лицо.       А Хэчан готов отдать всё, чтобы его хён повернулся к нему лицом. Чтобы он смог разглядеть глаза-полумесяцы и самую красивую улыбку за всю историю человечества. Но сегодня он словно приобрел не свойственную себе терпеливость и рассудительность, предположительно заразившись от Джено.       Джено заканчивает переводить эскиз, — планеты на цепочке, окружающие солнце и луну, — и спрашивает Хэчана место.        Хэчан показывает, а Джено заходится кашлем от того, что поперхнулся то ли воздухом, то ли собственным негодованием и резким возбуждением от картинок, которые его фантазия ему любезно подкинула.       Тату заканчивается там, где начинают виднеться лобковые волосы, и Джено готов поспорить о том, что они слегка кудрявые. Джинсы растегнуты и слегка спущены: осталась только совсем тонкая ткань, пространство для фантазии.       Они переводят рисунок, Хэчан постоянно трогает его руки. И, когда, кажется, набросок удовлетворил обоих, Джено приступает к работе.       Последний штрих был сделан, а Джено готов поклясться, что трусы — это самая неудобная вещь, существующая в его жизни. Все его внимание было сфокусировано на двух вещах: правильность татуировки и собственный стояк.       Поэтому, когда он начинает протирать тату салфетками, он совершенно не замечает алых щек и тяжелого дыхания Хэчана: фантазия измучила его, пока Джено так близко наклонялся к его коже. И даже боль от процесса не могла сбросить дикого возбуждения. Хёк чувствует себя ебаным фетишистом.       Джено осознал глобальность ситуации, когда увидел выпирающие штаны младшего. И его замутненные глаза. Алые щёки. Он нарочно начал водить салфеткой медленнее, — его член ныл от самой мысли, что он так близко находится к желанному телу. И когда Джено якобы нечаянно задевает рукой выпуклость Хёка, то почти умирает из-за высокого голоска. Стон. Или всё-таки убийство?       Джено не знает, но останавливаться не собирается, особенно, когда Хэчан, кажется, начал осознавать происходящее и прямо сейчас начнет выкручиваться.       Одно резкое движение, одно прикосновение — стало ясно, что все мысли младшего тут же исчезли. Потому что горячий язык даже сквозь ткань заставил выгнуть поясницу и поддаться вперед, как течная сука.       Джено тяжело дышал, оглаживая загорелую кожу, отдергивал за светлые волосы голову Донхёка, чтобы припасть губами к шее и целовать. Мокро, проводя языком по ключицам, спускаясь ниже, обводя им соски и блуждая руками по телу, словно пытаясь слиться с ним в единое целое. Младший стонал и извивался под нежными руками, совершенно забыв о пульсирующей боли в новой татуировке, запуская ладонь в жесткие волосы, умирая от желания поскорее стянуть с себя и Джено трусы.       Он впился требовательным поцелуем в губы хёна, возвращая контроль своим рукам, начал стягивать с него мешающие брюки. Дотрагиваясь пальцем до головки возбужденного члена, он отчаянно желал, чтобы Джено наконец его взял, грубо, жестко, не давая ни секунды расслабиться.       Джено до конца стянул с Хэчана нижнее белье, выцеловывая низ живота и нарочно не прикасаясь к члену, наслаждаясь высоким голосом. Ввел в желанное тело сразу два пальца, используя стоящий под рукой вазелин, растягивая, нащупывая простату и всматриваясь, как лицо Хёка искажается мириадами оттенков удовольствия. Ввел еще один, целуя внутреннюю сторону бедра, уже полностью на пределе, держа себя в руках из последних сил, растягивал, чтобы не причинять лишний дискомфорт.       — Если ты меня сейчас же не трахнешь, я клянусь, что убью тебя сию же секунду! — прошипел Хэчан, приподнимаясь на локтях, сминая настил кушетки, уже не в силах сдерживаться. Джено ухмыльнулся, с чавкающим звуком вытащил пальцы и заменил их своим членом, не сдерживая вздох удовольствия, волной прокатившегося по телу. Он сразу взял бешеный темп, вколачиваясь в Хэчана, хорошо подготовленного опытом, оставляя на его шее укусы и метки, слушая стоны которые почти сбивались на крик удовольствия, и сам тяжело дышал, выстанывая любимое имя.       Джено накрыл ладонью член Хёка, стараясь не задевать тату. За пару движений он довел его до разрядки, в томном и тягуче-сладком бессилии наваливаясь сверху.       Хэчан еще тяжело дышал, но Джено чувствовал, как тот начинает приходить в себя: постепенно, неохотно.       Джено смотрел на разрумянившиеся щеки, влажные припухшие губы и потемневшие глаза. Вид кончившего Хэчана завораживал до глубины души. Джено не сдержал усмешки, когда младший заметил, как его бесстыдно разглядывают.       — Секс входит в твой прайс-лист? — Джено лишь усмехается на такую реплику и целует своего тату-мальчика в лоб.