Чёрный шум

-0- − В целом всё нормально, − сказал Ноль, поворачиваясь на компьютерном кресле. — Пару сомнительных картинок я почистил. И да, не советую постить фотографии с лицом. Приложение сейчас постоянно обновляют, если что — пробьют по базе в два счета. − Спасибо, − девушка опустила глаза с наклеенными синими ресницами и потянулась за рюкзаком. — Наличкой? − Только наличкой. …Ноль вышел из подъезда в холодный синеющий вечер, окутавший спальный район. Во дворе скрипели качели. Пахло бензином и древнерусской тоской. Небо было такое, как будто кто-то баловался с градиентами в Фотошопе. Ненормированный рабочий день закончился. Можно возвращаться домой и по пути зайти за дошиком. Ноль надел наушники, погромче включил музыку, накинул капюшон и медленно пошёл вдоль дороги, меся ботинками мокрый коричневый снег. Его психолог говорит, что подобное поведение Ноля, равно как и его любовь шататься по стройкам, классифицируется как пассивно-суицидальное. Вдали серые хребты многоэтажек врезались в небо. Кислотными неоновыми цветами разгорались вывески супермаркетов: на фоне тёмного неба они переливались, как радужные блики солнца в луже машинного масла. Мимо пролетел беспилотный дрон, врезался в фонарный столб, отскочил и упал в снег. Возле гаража с наклеенным объявлением о продаже биткоинов копалась группа подростков с разноцветными волосами и фейковыми аугментациями: наверное, искали закладку. Некоторые всё ещё думают, что здесь можно достать настоящие наркотики, а не дерьмо, бадяженое стиральным порошком. Ноль подумал, что сейчас он и сам выглядит, как наркоман. Депривация сна ни к чему хорошему не приводит. Скоро в мешках под его глазами можно будет переносить контрабанду. Он зашёл в магазин под светящейся оранжевой вывеской с буквой Д. Невольно вспомнил забавную песню про голову в пакете Дикси. Сейчас её, наверное, не найдешь в светлом Интернете. Закупился чем-то условно съедобным по акции, пришел домой и залез в сеть. Тропа его цифровых похождений давно протоптана: проверить соцсети, начать что-то делать по работе, прокрастинировать, проверить Ютуб, проверить Реддит, очнуться спустя несколько часов на тёмной стороне Интернета за чтением статьи по узкоспециализированной теме. Наверное, его агенту ФСБ дико скучно за ним наблюдать. Поделом. Он выглянул в окно. Небо над городом чернело, как потухший экран. Из его глубин за Нолём наблюдал заплывший катарактой белый глаз Луны. Он наблюдал за всеми. Пусть лучше свои следят, чем чужие, говорил когда-то его сосед дядь Коля. Дядь Коля был ветераном и потерял на войне правую ногу. Недавно он поставил бионический протез. -1- Ноль никогда не видел нормальные сны. Иногда ему снились бесконечные ряды чисел, запутанные коды, проплывающие мимо обрывки текстов. Ему снилось, как он решает длинные сложные уравнения и выводит доказательства недоказуемых теорем. Иногда он сам становился частью уравнения, а потом — цифрой после запятой в числе Пи. Однажды ему приснилось, как он пытался фиксить баги в коде мироздания, но только сильнее всё запутывал. Ему снилось, что он расшифровывал и зашифровывал числовые коды, принимал и передавал сигналы. Сны тянулись медленно, каждая операция повторялась бесконечное количество раз. Больше в его снах не было ничего, кроме непрекращающихся бессмысленных потоков информации. Ноль даже не знал, был ли там в полной мере он сам. Он проснулся от низкого давящего шума. Как будто гудел приближающийся самолёт. Его накрыло необъяснимое чувство страха, такое же давящее, дрожащее где-то в глубине организма. Оконная рама расчертила лунный свет на ровные белые квадраты. Ноль поднялся с кровати и подошёл к окну: внизу — обычный двор, припорошенные снегом машины, одинокий тусклый фонарь. Мигнул, задрожал, погас. Тихое мерное гудение усиливалось. Ноль поднял взгляд: небо, похожее до того на выключенный экран, покрылось чёрно-белой рябью, как телевизионными помехами. Это оно гудело. Ноль протянул руку и обнаружил, что оконное стекло пропало. Но он не чувствовал ни холода, ни дуновения ветра. Он опустил взгляд, оглядел подоконник: на нем растекались капли, в которых отражалось глитчевое чёрно-белое небо. Он прикоснулся к капле, и она стекла на пол с подоконника и вдруг разлилась огромной лужей. Мерцающая черная вода залила пол комнаты, потекла в коридор, на кухню… Нет, это была не вода — это был чёрный жидкий шум, искрящий помехами. Он хлынул потоком из окна, тонкими струями стёк из шкафа, закапал с монитора компьютера — как будто закровоточил квадратный глаз. Капли падали с потолка, всё вокруг чернело, поглощалось глухим давящим гулом. Ноль посмотрел на часы, и вдруг понял, что не знает, что они показывают. Вместо цифр — шум. Помехи. Были ли это цифры? Что они значат? Почему они здесь и почему так плывет у него перед глазами?.. У него заболела голова. Он отвернулся, взглянул в экран телефона. Тот на секунду вспыхнул холодным светом и тоже зашумел беспорядочными мелькающими символами. Ноль не хотел видеть никаких символов: чем дольше он на них смотрел, тем больше шумело у него в голове. Мелькнула мысль — как вспышка: разбить телефон, сломать все часы, уничтожить все на свете надписи, лишь бы не видеть больше никаких знаков, потому что они сведут его с ума, это из-за них голова распадается на части, будто её разрезали тупым ножом… Из экрана телефона хлынула черная вода — прямо в лицо. Ноль успел зажмуриться, но мельчайшие капли шума попали ему в глаза, проникли в мозг и зашумели уже там, внутри черепной коробки, спутывая нейроны и прерывая сигналы. Преодолевая гудящую боль, перфоратором сверлившую череп, Ноль разлепил глаза. Чёрная вода поднялась ему почти по подбородок, а в следующую секунду накрыла с головой. Ноль снова зажмурился. И, кажется, заснул. Ему снилось, что он стал системой, обрабатывающей поисковые запросы. -2- Он немного посидел на сайте, на котором незаконно перепродавали медицинские импланты и разные аппараты, пролистал пару тредов с расчлененкой, уже давно не пугающих и не задевающих ни один нерв, почитал показавшееся интересным обсуждение на Раче, которое быстро скатилось во взаимные оскорбления и попытки диагностировать вес матери оппонента по комментарию, после чего Ноль особенно остро ощутил, что тратит жизнь зря. Проверил мессенджеры. Ему написал какой-то старый знакомый; Ноль на несколько секунд завис, пытаясь вспомнить, откуда он знает этого человека. Точно: это же из их старой эзотерической тусовки. Все называли его Санчо. ...Эзотерический брат Санчо рассказывал ему о Кроули и Блаватской, Карлосе Кастанеде и Будде Гаутаме, психической юности и магии хаоса. Цитировал Летова и Достоевского, Гинзбурга и Лири. На стенах его комнаты было нарисовано Чёрное солнце, простиравшее свои лучи далеко за пределы этих самых стен, а может, и всей Вселенной. Ноль не верил всему, что он говорит, и интерес его был часто поверхностным, но это устраивало эзотерического брата Санчо, потому что многие его знания на деле оказывались такими же поверхностными и обрывочными. В универе Санчо собрал вокруг себя компанию благодатных слушателей и привел в неё Ноля. Потом Санчо отчислили на последнем курсе, и всё начало понемногу рассыпаться. Санчо встретил его с какой-то особенной радостью, как будто всё это время они были лучшими друзьями. Его квартира и правда не изменилась с универских времён: Чёрное солнце растеклось по стене, увешанной психоделическими плакатами. — Заебали битники. А снимать жалко — вроде как, целая жизнь, — Санчо упал в старое кресло, достал из кармана пачку сигарет, протянул Нолю. На ней чернела надпись «Страдания». Ноль взял одну. — Хантер Томпсон говорил, что нужно бунтовать против всего мира и всегда идти своим путём, — Ноль закурил и затянулся до боли в лёгких, — а сам в конце концов разнёс себе башку из дробовика. Да. Нахер битников. Они помолчали. О чём говорить столько лет спустя? Зачем вообще он согласился прийти? — Кого-то из наших встречал? — Наконец спросил Ноль. — Почти всех. — Вы общаетесь? — Да нет. Я их специально искал. Хрен знает, что на меня нашло, стало интересно, как они все там… — Приступы сентиментальности. Стареешь. — Я, брат Ноль, вечно молод душой, — назидательно заключил Санчо, — и одновременно я как старец, бессмертный, ну или почти бессмертный. Вот. — И как они все там? — Андрей вон сторчался. Иногда на улице его вижу. — Странно, что не раньше. Санчо курил быстро, затягивался нервно. Докуривал до фильтра, тушил сигарету и тут же брал новую. Комната заполнялась дымом, а он вспоминал, бормоча под нос, рассказывая будто и не Нолю, а самому себе. Алексеев бросил вуз, потому что решил стать писателем. Жил на одной картошке и перебирался случайными заработками, пока писал Великий Русский Роман. Роман вышел так себе, Алексеев разочаровался в литературе, вернулся в родной город и там, вроде, тоже сторчался. Серж вуз всё-таки закончил. Однажды решил для уникального опыта повторить маршрут Венички Ерофеева из «Москва-Петушки», но в итоге уехал на поезде куда-то в Сибирь и три года отшельничал, поглощая алкоголь и книги французских философов, потом переехал в Питер и сейчас читает лекции в арт-пространствах, пользуясь успехом среди девушек с разноцветными волосами. Валера… Ну, он пошёл работать. Не по специальности, но пристроился неплохо. Женился даже недавно. Смотрел на Санчо с каким-то плохо скрываемым отвращением, пока они разговаривали. — Он ушёл саморазвиваться, а я остался гнить. — Да все мы… Кстати, а Тоха? Санчо поднял глаза. Его словно выдернуло из этого дымного марева. Взгляд у него стал пустой и исступлённый. — Его посадили, — тихо сказал он. — За мем с Иисусом. Ноль молчал. — Иисус Христос! — Повторил Санчо, — ну, сын божий! Альфа и омега, начало и конец, первый и последний! Посадили, сука, за мем! Спутали, блядь, божий дар с яичницей! — он пнул ножку стола. Снова повисла тишина. Ноль слышал, как тлеет и превращается в пепел кончик его сигареты. Санчо сидел, подперев голову рукой, и мрачно смотрел исподлобья. — Они и сейчас смотрят. Они сейчас наблюдают, и им смешно оттого, что мы шкеримся по углам, — он посмотрел на Ноля, — так нельзя жить. Неужели мы только такой киберпанк и заслужили, а? Может, просто сломать всё нахер? — И что ты предлагаешь ломать? — Не знаю. Надеюсь не выстрелить себе в голову, если всё-таки что-нибудь поломаю. — Я делаю что могу. Помогаю иногда народу соцсети чистить. Настроишь им VPN, а они на тебя как на святого смотрят. — Вот видишь. Пока у нас все такие как ты… Пока мы все будем прятаться, вместо того, чтобы что-то сделать… Они нас всех будут гонять, как собак последних. — Я не хочу во всём стремиться к подвигу. Неужели так сложно понять? — Да чего ты вообще хочешь? У тебя вообще была какая-нибудь причина просыпаться по утрам? Хоть раз в жизни, а? — Санчо встал и подошёл к окну, выходившему на церковь. — Ненавижу это время. Нас всех засунули… Нет, мы сами себя засунули на сервера, с потрохами. Продали души технологиям. Не хочу жить в эту эпоху. — И что ты сделаешь? Что сломаешь? Тоже сядешь за мем в качестве протеста? Пойдёшь и расколотишь ноут, разобьёшь телефон? В отшельники уйдёшь? Скажешь сейчас ещё: «Ну прямо как у Оруэлла!» Или: «Ну прямо как в «Чёрном зеркале», гениальный сериал!» Конечно. Потому что жизнь дерьмо и у нас есть компьютеры. Санчо обернулся и посмотрел на него. — Сломаю, если не веришь. Он бросил окурок в форточку, захлопнул её и скрылся за дверью. Вернулся с ноутбуком под мышкой и молотком; Ноль подумал, что смотрит спектакль абсурда. Санчо раскрыл ноутбук, поставил его на стол, замахнулся молотком — раз, Ноль подумал, что он сейчас скажет, что пошутил, замахнулся молотком — два, замахнулся молотком — три, и с силой ударил по серебристому корпусу. Раздался треск, и вдруг в ушах у Ноля зашумело так сильно, что он на секунду зажмурился. — Да какого хера? Ударил ещё раз. Частицы шума разлетелись по всей комнате — маленькие осколки причудливой материи, прямо как тогда во сне. Стены покрылись помехами: как будто вода подернулась рябью. Четыре огромных телеэкрана, окруживших Ноля со всех сторон. На плакатах вместо кайфующих в психоделических вибрациях певцов очередного «разбитого поколения», в очках и с косяками, теперь замелькало неразборчивое цветное месиво. Ноль смотрел на мерцающие осколки Шума, рассыпавшиеся по полу. Один из них, крупный и треугольный, лежал рядом с его ногой, и на долю секунды Ноль почему-то вдруг перестал задаваться вопросами, и только и подумал о том, что это — правильно, что в эти осколки скоро должны превратиться все, и даже он, Ноль, скоро совсем рассыплется, сольется с рябью экранов. Из мыслей его выдернул шум, похожий на шипение кассетной пленки. Он поднял глаза. Санчо стоял у стола, с молотком в руке. Он снова что-то прошипел, но Ноль не разобрал ни слова. Лицо у Санчо было словно размыто. — Шшшшш. Шшщш? Кто этот человек? Почему он здесь? Словно холодная вода, до костей пробрала запоздавшая паника. Ноль смотрел на человека без лица, на молоток, на осколки. Он собрался и его разбить. Это же ясно: если Ноля разбить, он рассыплется в такую же груду осколков. В шум… Он вскочил на ноги. — Шшшш? — Шшшшш! — Услышал он свой голос как будто со стороны. Дверь на противоположной стене. Может, прыгнуть из окна? Нет, слишком высоко. Человек с молотком ступил ему навстречу, и Ноль пулей вылетел за дверь. За ней — узкая, как кишка, прихожая. Зеркало на стене, тоже покрытое помехами. Что-то принялся остервенело крутить в замке, раздался щелчок — повезло. Выскочил в подъезд и сам не заметил, как ноги вынесли его на улицу. Вывеска продуктового магазина тоже потонула в шуме. Ноль стал перебирать в голове известные ему названия магазинов, но обнаружил, что ничего не помнит. Вроде, там была какая-то цифра… Или нет… Следующие несколько часов он просидел в парке на заледеневшей скамейке, потягивая какую-то дрянь из жестяной банки с неразборчивой надписью. Когда его отпустило, город уже погрузился в темноту, и последняя маршрутка должна была уйти через десять минут. -3- LAIN: Слушай не знаю LAIN: Звучит крипово LAIN: Мб от недосыпа? count_zero: у меня вся жизнь недосып count_zero: но это не то, тем более я все-таки поспал недавно count_zero: и я уже сто лет как не юзаю LAIN: Не знаю как тебе помочь. Мне тоже всякое глючилось но там понятно почему... LAIN: Это наверно будет неправильно LAIN: Но я считаю что если что-то есть только у тебя в голове, оно не становится от этого менее важным LAIN: Потому что реальность мы всё равно сами достраиваем LAIN: Я когда ходила к психологу он говорил что так нельзя думать типа деструктивно и что я себя так доведу окончательно… А по моему нет как раз count_zero: всё равно спасибо count_zero: сижу и кажется сейчас всё отклеится как обои, а за ними ничего count_zero: старая добрая матрица count_zero: а тебя я придумал, ты моя тульпа LAIN: Тогда пора варить мыло)) Прикреплённая аудиозапись THE PIXIES — WHERE IS MY MIND Ноль включил музыку и откинулся на кресле. Вот бы сейчас взорвать пару небоскрёбов. Лэйн звали девушку, с которой он познакомился по Интернету в каком-то случайном обсуждении. Про себя Ноль давно решил, что ник подходит ей больше настоящего имени. Уже позже он узнал, что это имя девочки из старого киберпанковского аниме, которая и сейчас грустными глазами смотрела на него с аватарки. Как позже выяснилось, она жила на другом конце Москвы, но виделись они с Нолем раза два. Ноль целыми днями катался по всему городу, а в иные дни бездумно втыкал в монитор или отсыпался, если повезёт. Лэйн неделями не выходила из дома, в основном занимаясь фрилансом: рисовала картинки для иностранцев-фетишистов, готовых платить за это неплохие деньги. Обоих это негласно устраивало. В реале общение почему-то совсем не клеилось. Может, на самом деле они были биороботами, учащимися осваивать человеческие эмоции. Но сегодня гнетущее беспокойство его не отпускало. Ноль приглядывался ко всему — не прохудилась ли ткань реальности, не отходит ли где, как старые обои. Не превратился ли текст на экране в непонятные символы. Не превратилась ли Лэйн… count_zero: слушай давай встретимся завтра count_zero: надо поговорить count_zero: я могу подъехать Он подумал, что Лэйн сейчас откажется, скажет, что у неё дедлайн — и тогда от души отляжет. Так спадает груз ответственности. Да с чего он вообще взялся, этот груз? Смешно подумать: будто он ответственен за то, что… за то, что всё разваливается. Ну, а кто, если не он, если это всё у него в голове?.. Новое сообщение. Сказал же — откажется… LAIN: Ок Какое-то время Ноль сидел, сверля взглядом монитор и ожидая, когда он снова покроется шумом, но буквы перед его глазами были такими же чёткими, как и всегда. -4- Ноль снова курил и смотрел в потолок, пока в наушниках громыхала музыка. Совсем не работалось. Встать и пойти заняться чем-нибудь ещё казалось нечестным, поэтому он продолжал заниматься самообманом и прокрастинацией. Он привык слушать дисгармоничную музыку. «Как будто забыли диктофон на стройке, а сверху лом кинули». Нолю эти звуки казались более чем привычными — резкие, скрежещущие, шершавые, без замысловатых мелодий, без мелодий вообще, иногда даже без ритма. Они гармонировали с окружавшим его хаосом. Хаос зарождался в коллективном сознании. Хаос шел по проводам. Светлый интернет с материалами, разрешенными для распространения на территории РФ, и его тёмный двойник. Сверх-Я и Оно. Но, честно говоря, со временем уже не видишь никакой разницы. Одно переплетается с другим. Ноль давно уже не разделял этот бесконечный поток сознания. …Мемы из Одноклассников. Шутки про мемы из Одноклассников. Интернет-магазин оружия и наркотиков. Видеозаписи автокатастроф. Видеозаписи с войны в Сирии. Видеозаписи со свадьбы бывшего одноклассника. Японское хардкорное гуро-порно. Обычное уже не вставляет. Очередной безобидный тред, скатившийся в политический срач на тысячу коментов. Оцифрованные буклеты националистской группировки. Тред трип-репортов. Видеозапись операции по имплантации конечности. Статья о православии в России. Очередная реклама какой-то компании, пиарщик которой думает, что можно стать ближе к молодёжи, используя старые кринжовые мемы. Ответы Мейл Ру — пристанище космического разума. «Люди, скажите, до скольки молодость заканчивается, пожалуйста, только честно?» Мне бы кто ответил, парень, мне бы кто ответил… Отгрохотали звуки очередного трека. На экране высветилась надпись: John Cage — 4’33" …Когда-то в середине прошлого века музыкант Джон Кейдж придумал записать композицию, в которой нет ни единого звука. Вместо этого слушатель должен был обратить внимание на звуки вокруг: они и станут для каждого своей музыкой. Настоящей тишины не бывает, подумал Ноль. Настоящая тишина — это что-то невообразимое, особенно в мире, захлебнувшемся в потоках информации. Гудел системный блок. Со скрипом оседала мебель. Соседи сверху что-то уронили на пол. Ноль сидел и смотрел в потолок. Может быть, в его черепной коробке, в моменты, когда он не занят случайными дурацкими мыслями, и зарождается самая настоящая тишина и пустота?.. Но он слышал что-то ещё. Он знал, что рано или поздно Шум вернётся. Тишина — это всего лишь отсутствие звука, но как назвать что-то, противоположное звуку, что-то, что будто лезет с изнанки? Ноль назвал его Шум, потому что тот был похож на помехи, какие он видел в детстве на старом телевизоре. Глупость это, потому что сходство только условное. Шум не безмолвствовал и не издавал звуков: он их поглощал. Он проползал в наш мир, чтобы сожрать, исказить, застелить собой всё, что хоть что-то значило. Ноль встал с кресла и на негнущихся ногах подошёл к окну. Солнце уже встало, но фонари ещё не погасли. Не погас и подъёмный кран на стройке возле дома, как будто наряженный в праздничные гирлянды. Полгода назад Ноль кидал фотографию этого крана Лэйн с припиской «у меня нг по кд», и с тех пор стройка не слишком продвинулась. Краем глаза он заметил то, о существовании чего уже подозревал. Наверное, если не вглядываться и не вслушиваться, то оно спокойно пройдёт мимо. Но уже нет смысла делать вид, что он не обратил внимания. Ноль поднял глаза. Там, вверху, отламывая куски порозовевшего неба жирными щупальцами, проглатывая беспилотные дроны и неудачливых птиц, простиралось далеко за пределы этой вселенной Чёрное Солнце. -5- Он бежал. Пересёк несколько кварталов, срезал в сторону дворов, добрался до дома Санчо. Тот стоял во дворе у старого автомобиля и запихивал сумки в багажник. — Привет, — сказал он, не глядя в сторону Ноля. — Ты видел?! — спросил Ноль срывающимся от одышки голосом. — Там… Вверху, как Чёрное солнце, только другое… Оно нас скоро сожрёт, ты видел?.. — Лёх, мне твоя эзотерика обоссаная вот здесь уже, — оборвал его Санчо. Не раздражённо, а почти с сочувствием. Наверное, решил, что я обдолбался, подумал Ноль. — Это было бы хорошо. — Что? — Не понял Санчо и наконец посмотрел в его сторону. — Было бы хорошо, будь я просто вмазанный. Если бы всё это мне просто казалось… Было бы намного проще. — Слушай, не знаю, что тебе кажется, но я знаю, что ты разберёшься. Я вот уже разобрался, — закончив борьбу с сумкой, Санчо облегчённо выдохнул. — Уезжаю я. Не знаю куда, лишь бы подальше. В голове снова зазвенела пустота. Мелкие мысли носились, как мошки, которых никак не удавалось поймать. — Надолго? — только и спросил Ноль. — Не знаю. Я планов не строю, — Санчо пожал плечами. — Надеюсь, что навсегда. Я и раньше думал смотать куда от цивилизации, но как-то не решался. А как поговорили… Как будто всё прояснилось. Короче, извини, если что. Он захлопнул багажник. — Телефон я тоже разбил. Кстати, помнишь, у меня правый глаз очень плохо видит? Хорошо, что в прошлом году отказался аугу ставить. Сейчас бы пришлось вырывать с мясом, — и он почему-то рассмеялся. — Удачи. — Эх, а я ведь так и не решился свои плакаты выкинуть. Забрал с собой. Жаль, у меня не красная машина без верха! — Снова засмеялся он, — и тебе удачи. …Старый раздолбанный автомобиль Санчо вскоре скрылся за поворотом. Его номер покрылся черным шумом. Ноль стоял и смотрел на подсвеченный розовым неоном крест православного храма. На секунду перед глазами всплыло страдальческое лицо отсидевшего за мем Тохи в терновом венце, но тут же растворилось в хмуром небе. -6- …Когда его отпустило, он подумал, что опоздал на встречу с Лэйн. До этого он весь день шатался по городу, иногда стреляя сигареты у прохожих и как будто невзначай спрашивая, который час. Так было до того, как лица людей начали расплываться. Он заходил греться в супермаркеты, названия которых больше не мог прочитать и продолжал свой путь по улицам, которые вот-вот должны исчезнуть. … Прежде чем его отпустило, он на секунду задремал, сидя в пустом Макдональдсе. Прикрыл глаза — и тут же подскочил, вздрогнул: нельзя спать, ни в коем случае. Так он всё проспит, и Шум его догонит. Ноль огляделся. Шум отступил, в ушах больше не гудело. Женщина за кассовой стойкой смерила его взглядом. Он облегчённо вздохнул, когда смог прочитать имя на её бейджике. — Я не наркоман, — почему-то сказал Ноль. — Мне просто очень нужно встретиться с одним человеком. Понимаете?.. …Кое-как запихнув в себя еду, Ноль вышел на улицу. Чёрное солнце всё так же нависало над городом, но всё остальное было так же, как раньше: вывески, дорожные знаки, номера проезжающих автомобилей. Экран телефона. Всё чётко и ясно, будто не было никакого Шума. Ноль спустился в метро. Раз Шум дал ему время, он должен успеть. Что он ей скажет?.. Да какая разница. Хоть что-то он должен сказать. Он вышел на станции, которую узнал бы, даже если бы все надписи в мире снова исчезли. Металлические трубы вырывались из-под снега, словно щупальца гигантского биомеханического осьминога, на чьей спине на самом деле покоится город. Они с Лэйн договорились встретиться у метро; она живёт недалеко, должна скоро подойти. Он присел на трубу и стал ждать. Прошло полчаса. На сообщения Лэйн не отвечала, а её номера телефона у Ноля не было. В животе как будто что-то провалилось. Мысли спутались в тугой клубок. «Должна скоро подойти». Должна скоро подойти. Ноль выдохнул. Зачем я пришёл, подумал он. Она наверняка сидит дома и просто игнорит. С чего вообще он решил, что должен ей что-то сказать? Как будто есть о чём говорить двум биороботам. Ноль снова подумал о том, что всё было бы намного проще и понятнее, если бы он просто знал, что она про него забыла. Если бы он не гадал сейчас о том, что Шум, наверное, добрался и до неё. Пролетающий мимо снег превращался в искрящиеся частицы шума, и Ноль думал о том, что, быть может, и не было никакой Лэйн. От воспоминаний как будто откалывались куски. Ноль осознал, что совсем не помнит её лица, не помнит, как её зовут по-настоящему и как звучит её голос. Он пытался вспомнить что-то ещё: аватарка с анимешной девочкой, и вдруг — пустота, будто не за что хвататься... Может, всё это время, пока они обменивались сообщениями, Ноль сидел и пялился в пустой монитор. Тьфу. Как в этих идиотских пастах про тульп. И, сам не понимая, зачем, Ноль открыл мессенджер и нажал на кнопку записи голосового сообщения. «Привет ещё раз. Я не знаю, что вокруг происходит. Знаю только, что совсем скоро перестану хоть что-то понимать. В мир проникает… нечто. Оно заглушает всю информацию. Я не различаю лиц и надписей, не всегда понимаю, что реально, а что нет. Не знаю, существуешь ли ты. Если вдруг я на самом деле тебя выдумал, это было бы очень смешно и грустно. Очень смешная история про то, как очередной задрот выдумал себе тульпу-тян, чтобы было, с кем поговорить. Мне бы очень хотелось всё это отключить. Просто взять такой огромный рубильник, как в мультиках, и обесточить всё. И чтобы все увидели… Все наконец прислушались к тому, что жрёт нас каждый день, понемногу откалывает от нас куски. А потом я думаю, что всё это херня, и мне пора прекратить корчить из себя сраного борца с системой. Очень легко сказать, что технологии зло. Очень легко сказать, что всё плохое — где-то там, вне нас. На самом деле я не хочу, чтобы все узнали. Я ни с кем не борюсь. Я напуган. Я просто хочу быть не одинок.» Ноль остановил запись и отправил сообщение. Закрутилось колесо загрузки, и на экране всплыла надпись: «ОШИБКА. Данного аккаунта не существует». Как будто ему только и нужно было, что подтверждения своих мыслей. Пару секунд спустя надпись превратилась в непонятный набор символов. «Что вообще существует?» — подумал Ноль. Существует ли Лэйн? Существует ли сейчас Санчо, или он вместе со своей старой машиной утонул в Шуме, едва выехав за черту города? Существовал ли эзотерический клуб? Впрочем, какая разница? Разве можно жаловаться на то, что твой маленький мирок разваливается, как замок из песка, если ты ни дня в жизни не трудился, чтобы его построить? Разве можно жаловаться на то, что все уходят, если только перед концом света тебе впервые в жизни пришло в голову попытаться хоть кого-то удержать рядом?.. Ноль сказал это себе без злости и без жалости, понимая, что всё уже давно случилось. Он посмотрел на небо: оно всё так же шумело. Гигантская чёрная воронка разрасталась над домами. Глотала антенны и полосатые трубы ТЭЦ, зажёвывала неоновые огни торгового центра. Скоро она поглотит всё. Поглотит, затянет и схлопнется сама, как пожравший себя змей-уроборос. Как он сам, Ноль: пустой внутри, жадно поглощающий самую бессмысленную информацию и существующий только за счёт тех людей, что иногда бывали рядом. Существовавший? Чернота лизнула крышу девятиэтажки — та навечно пропала, затерялась в помехах и ряби. Гнойный глаз луны притаился за стеклянным небоскребом, но и ему осталось недолго. Глаз смотрел на Ноля. Ноль отвернулся, надел наушники, накинул капюшон и зашагал прочь. Позади него вспыхнул яркий свет: машина выехала на дорогу, еле успев затормозить. В следующую секунду пустота съела и её. Ноль посмотрел себе под ноги и вдруг испытал непреодолимое желание лечь в снег. Так будет проще наблюдать за тем, как всё исчезает. Он утонул в сугробе — и тут же осознал, что устал. На секунду Ноль испугался. Что, если он заснет и всё пропустит? Что, если сам исчезнет во сне и не заметит? Но тут что-то шевельнулось в его потухшем, окутанном апатией сознании, вдруг вспыхнуло, как яркая новогодняя игрушка в чёрной пустоте, и прогнало сон. Он больше не боялся. Чёрный шум поглощал всё, что он когда-то знал. Ноль завороженно смотрел и вслушивался в пустоту, и знал, что больше не будет нигде, никому, никогда.