I want to order you

      Честно говоря, Чангюн устает от неловких свиданий. Он устает знакомиться с симпатичными и разговорчивыми парнями в интернете, а затем терпеть их ровно час при встрече. Все потому, что в большинстве случаев их чувство юмора и красивое лицо остаются в переписках. В жизни же это стеснительные и не со всех ракурсов красивые люди. А Чангюн придирчивый. Он любит, когда все идеально, а еще слишком сильно — глупо шутить и ждать реакции. К слову, ждать этой реакции он может часами.       Ильхун красивый, но он не человек Има. И парень понимает это, как только невысокий блондин садится напротив него и не может ничего ответить на приветствие на английском. Чангюн все еще придирчивый.       Они сидят в уютном кафе возле городского парка, прямо возле окна, за которым так романтично идет дождь, а в душе Има романтикой и не пахнет. Ильхун рассказывает о своей собаке, которая погрызла его обувь, а Чангюн просто нервно постукивает по столу и ждет, когда же хоть один чертов официант подойдет к ним с меню. Он ковыряет пальцем свободной руки красный диван из кожзама и неловко улыбается Ильхуну, чтобы выглядеть вежливым. На самом деле, он ни черта не вежливый. Он хочет спать, есть и уйти отсюда, потому что ему безумно скучно слушать о собаке и олдскульных ботинках. — Сколько тебе лет? — спрашивает блондин, лучезарно улыбаясь и вертя между пальцами бедную зубочистку. — Двадцать два, — говорит Чангюн и, как-то уж чересчур невежливо, скрещивает руки на груди, ведь он все еще ждет хоть одного, вашу мать, официанта. — Воу, — бормочет Ильхун, опуская голову, и Им почти закатывает глаза. — Выглядишь старше. — Напрягает, когда тебя называют «хён»? — Чангюн, наверное, язвит, но блондин улыбается и качает головой.       Черт, Ильхун слишком добрый и милый для засранца вроде Има, и он все еще не во вкусе шатена. К сожалению или к счастью, для обоих.       Чангюн почти что облегченно вздыхает, когда парень в белой рубашке и с двумя меню все же бежит к ним, немного запыхавшись. Верхние пуговицы расстегнуты, на шее чертов чокер, и «это вообще законно?» — думает Им, обращая внимание на мускулистые руки, что так хорошо видны из-под закатанных рукавов. На его бейджике аккуратным почерком написано «Хосок», и он с широкой улыбкой приветствует их, попутно поправляя рукой плохо уложенные бледно-рыжие волосы. Чангюн убил бы его стилиста, но почему-то не может оторвать взгляд от этих же волос. — Привет, я Хосок, и я буду вашим официантом сегодня, — он протягивает парням меню, и пока Ильхун, улыбаясь, благодарит его, Им поджимает губы, пытаясь сдержать язвительный комментарий, но черт возьми. — У вас все официанты такие быстрые? — он смотрит на улыбчивого парня прищуренными глазами, и, господи, кажется, он во вкусе Чангюна от подошвы массивных кроссовок до кончиков ужасных рыжих волос. — Извините, ребенок за соседним столом не мог определиться с мороженым, и я посчитал своим долгом описать ему вкус каждого.       Если Им прямо сейчас свалится в обморок, вряд ли кто-то удивится. Никто не имеет права быть настолько милым и улыбаться настолько ярко и доброжелательно. Но Хосок… Он такой потрясающий, и, кажется, эта работа подходит ему даже больше, чем широкий черный чокер на шее. Чангюн, кажется, забывает, что напротив сидит Ильхун и у них, вроде как, первое свидание. Упс. — А что вы можете нам посоветовать? — блондин улыбается, привлекая внимание официанта, который до этого с улыбкой пялился на опешившего от его ответа Има. — Попробуйте банановое с мятой, — вежливо отвечает Хосок, наклоняясь и указывая на что-то в меню Ильхуна.       А Чангюн, как идиот, смотрит на то, как прядь волос официанта, заправленная за ухо, непослушно падает, закрывая часть лица. Кажется, кто-то крупно влип. И, наверное, дабы разрядить столь глупую обстановку, Им пытается опять сказать что-то язвительное. — Кажется, холодновато для мороженого, — самодовольно ворчит шатен, откидываясь на спинку дивана.       Он думает, что выглядит вполне уверенно, поправляя уложенные волосы, но Ильхун недовольно стонет, протестуя. А Хосок… Он просто… Черт бы его побрал! — Ванильное мороженое с шоколадной крошкой изменит ваше мнение, — официант подмигивает, доставая маленький блокнот и ручку с помпоном на кончике из небольшого кармашка на фартуке.       Чангюн поджимает губы уже не первый раз, и он не совсем доволен собой. Ничто не способно задеть этого улыбчивого парня, и он по-прежнему настолько милый, что Им скрипит зубами и почти что чувствует всю эту чертову сладость на кончике языка. Если говорить о языке, то он совершенно не против… Опять упс. — Тогда принесите нам две порции, — говорит блондин.       Ох, Чангюн совершенно забыл, что Ильхун все еще здесь. Блондин заказывает еще два пончика с розовой глазурью, и Им почти делает вид, что ему все равно. На самом деле, ему не все равно, ведь когда Хосок пишет, его руки выглядят еще более привлекательно. А когда благодарит за заказ и, оборачиваясь, уходит, Чангюн и вовсе начинает переживать, что в его штанах станет тесно, потому что это одна из лучших задниц, которые он видел.       Ильхун рассказывает о своем университете так увлеченно, будто Иму интересно, но шатен даже не старается. Он не слушает блондина, почти незаметно поглядывая в сторону бара, где Хосок осторожно выкладывает на тарелки пончики, а затем старательно делает шарики из мороженого, высунув кончик языка.       Чангюн, на самом деле, увлечен красотой официанта, и ему приходится одергивать себя несколько раз, думая о том, что если один плюс у парня есть, то со всем остальным — беда. Он может быть жуткой занудой без чувства юмора, или бревном в постели, хотя во второе Иму слабо верится, ведь может ли человек с таким сексуальным телом плохо с ним справляться? Одним словом, Чангюн, похоже, влип. — У тебя есть домашние животные? — спрашивает Ильхун, который выглядит уже менее заинтересованным, видимо, заметив, что Иму он уже совершенно неинтересен. — Оу, да, — коротко отвечает Чангюн, но все же пытается казаться хоть немного вежливым, поэтому продолжает. — Чихуахуа Бостон. — Бостон? — Ильхун изгибает бровь, недоверчиво глядя на парня. — Ага. — Это кличка? — Разумеется.       А дальше просто неловкая пауза, как в подростковых комедиях. Ильхун не знает, что сказать, поэтому глупо улыбается и кивает, а Чангюн облизывает губы. И этому причина не блондин напротив, а скорее тот самый улыбчивый официант, который быстрым и уверенным шагом несет им поднос с заказом. Он повторяет названия мороженого и ставит порции, что безумно вкусно выглядят, на стол. А еще пончики, которые абсолютно дурацкие на вид, но пахнут восхитительно. Наверное, лучше, чем духи Хосока, которые Им уже успел оценить. Или, возможно, не лучше.       Чангюн чувствует себя настоящим засранцем и просто худшим человеком в мире, потому что Ильхун правда выглядит обиженным. Им не знает точно, как лучше сказать, что он хороший, симпатичный парень и все дело вроде как в шатене или в том, что они не созданы друг для друга. Даже в мыслях Чангюна это звучит глупо и совершенно абсурдно, может, поэтому он решает завязать разговор. Им неуверенно рассказывает о своем университете, и Ильхун улыбается так доброжелательно, что шатену и вовсе тошно от себя самого. Он придирчивый, а еще идиот. Мороженое действительно слегка разряжает обстановку, если так можно сказать, и говорить им становится немного легче, но Чангюну вряд ли нужны подробности студенческой жизни блондина. Ведь точно знает, что на выходе из кафе скажет, что им не по пути: он уезжает в Египет, а затем улетает на Луну, и, если бы не все эти обстоятельства, у них с Ильхуном получились бы действительно красивые дети.       Они доедают, и когда Хосок приходит опять, чтобы забрать грязную посуду и спросить, принести ли счет или же парни желают что-то еще, Чангюн уже более-менее спокойно на него реагирует. Просто он смирился с тем, что чокеры и ужасные рыжие волосы теперь явно в его вкусе. Ильхун просит счет, и пока официант старательно собирает посуду, Им считает, что самое время убедиться, что блондин не тот, кто ему нужен. Он решает пошутить. — Однажды мой старший брат сказал мне, что я надел ботинки не на те ноги. И знаешь, что я ответил ему? — Ильхун приподнимает брови в ожидании, ведь Чангюн впервые выглядит правда веселым и увлеченным тем, что происходит. — Что у меня нет других ног.       Выстрел в десяточку. Блондин смотрит на Има, как на самого глупого человека на планете, и на лице в буквальном смысле не дрогнуло совершенно ничего. Не то чтобы Чангюн ожидал чего-то другого, ведь сам он весьма громко смеется со своей же шутки и, только немного успокоившись, слышит, что звучит не только его смех. Хосок уже уходит, но даже так Им видит, как подрагивают его плечи. А еще шатен понимает, что этот смех — один из лучших на планете, и, черт, можно ли ему вызвать скорую? Ведь этот красивый, сексуальный официант с самой милой улыбкой на планете прямо сейчас смеется над его самой ужасной и совершенно несмешной шуткой. Если это возможно, Чангюн хочет жениться на нем прямо здесь и сейчас.       Он хлопает глазами в сторону Хосока, и ему правда плевать, что Ильхун следит за его взглядом. Им точно знает, что сегодня уйдет домой не с тем, с кем планировалось раньше. А еще, он точно знает, что блондину напротив пора. И Ильхун, кажется, понимает это: что-то неразборчиво бормочет, извиняется и бросает на стол деньги за свою еду. Он дарит Чангюну по-прежнему доброжелательную улыбку и уходит, не сказав ни слова, за что шатен будет благодарен ему до конца жизни.       Хосок возвращается с маленьким декоративным ведерком, внутри которого лежит чек. Он поджимает губы, пряча улыбку, когда видит, что Ильхун уже ушел, а Чангюн даже не пытается скрыть свой наглый и весьма многозначительный взгляд. Официант уходит молча и, кажется, даже виляет бедрами. Им хмыкает, ухмыляясь и доставая счет. Под суммой красивым почерком написано: «Моя смена заканчивается через шестнадцать минут». И это не так обнадеживает, как тешит самолюбие Чангюна, который опять смотрит на Хосока, стоящего у бара и смущенно улыбающегося. Он дергает чокер пальцами, а Им представляет другие обстоятельства, в которых этот аксессуар им непременно пригодится.       Это самые долгие шестнадцать минут в жизни Чангюна. Он ерзает на диванчике и неловко улыбается смущающемуся Хосоку, когда тот возвращается, чтобы забрать ведерко. А еще Им дергает края своего шарфа и думает о том, как скоро закончится чертов ливень за окном. На улице давно стемнело, и, по правде говоря, дождь под светом фонарей смотрится прекрасно, как и большие лужи, в которых отражается вся улица. Но Чангюна не это беспокоит больше всего. Он думает, согласится ли милейший официант пойти к нему домой, учитывая то, что даже не знает его имени. Сейчас он думает не о самой лучшей стороне Хосока, и, почему-то, даже это заставляет его улыбаться.       Кафе закрывается, и несколько других официантов пытаются выгнать Чангюна, а в особенности — настойчивый и не совсем вежливый Кихён, но милейшее создание быстро одергивает своего, кажется, друга и просит его отстать от последнего посетителя. На Хосоке уже нет фартука и белой рубашки, которую теперь сменил растянутый бежевый свитер. И Чангюн благодарит всё, что только может, за то, что чокер все еще на шее официанта. — Извини, мы немного задержались на кухне, — бормочет Хосок, кое-как натягивая темную куртку, в то время как Им молча ухмыляется, завязывая клетчатый шарф на шее. — Хёну разбил четыре тарелки сразу, и осколки были буквально везде. — Он не лучший официант? — по-доброму язвит Чангюн, вздергивая брови. — Поверь, я намного неуклюжей, — ворчит парень, застегивая куртку и забавно вытягиваясь, чтобы не задеть подбородок. — А мне показалось, ты неплох со своими руками, — Им хихикает, и, возможно, эта шутка могла бы попасть в его мусорку под названием «худший юмор в мире», но Хосок смеется громко и заливисто, и шатен опять хочет на нем жениться. — Может быть, я неплох, — официант все еще улыбается, открывая дверь кафе.       Они стоят под навесом, не совсем понимая, как сделать шаг под ливень, который буквально оглушает. Чангюн прячет руки в карманы своего пальто и сильнее кутается в шарф, зарываясь носом в мягкую ткань, тогда как Хосок выглядывает, мысленно измеряя расстояние до автобусной остановки. Он выглядит сосредоточенным и, наверное, слегка безумным, и когда он хватает недоумевающего Има за руку и изо всех сил тащит, заставляя бежать, Чангюн думает, что немного боится этого парня. Но они добираются до остановки, хоть капли дождя и стекают по их волосам и одежде. — Ты ведешь себя, как ребенок, — бормочет шатен, встряхивая волосами и недовольно поглядывая на Хосока, который косит глаза, чтобы увидеть каплю, стекающую по его носу. — Ох, мне двадцать пять, — парень улыбается так же ярко, и, возможно, даже более искренно, тогда как рот Има медленно, но верно открывается в неверии. — И мое полное имя Шин Хосок. Какие еще подробности моей жизни тебе стоит знать? Размер обуви? — Ты всегда так много говоришь? — Только с теми, кто мне нравится.       Чангюн прячет свою улыбку в шарфе, но точно знает, что Хосок не глупый и не слепой. И ему нравится, что он нравится Шину. Ведь Им придирчивый, а Хосок, кажется, подходит по всем критериям. — Поедем ко мне? — спрашивает Чангюн, заметив вдалеке автобус, который едет прямо к его дому. — Ты не похож на маньяка, — говорит парень, наигранно подозрительным взглядом окидывая шатена. — Но я владею боевыми искусствами, если что. — Тебе пригодится разве что растяжка, — дерзит Им, запрыгивая в автобус и оставляя позади опешившего парня, который буквально теряет дар речи.       Хосок, к счастью, быстро приходит в себя, хмыкая и натягивая все ту же улыбку, а затем садится возле Чангюна и смотрит на него будто в ожидании. Им изгибает одну бровь и не может сдержать улыбки. Они опять хихикают и, кажется, понимают, что сегодня ничего не закончится. Возможно, только начнется. — Я учусь на программиста, — говорит Чангюн, когда Хосок просит рассказать немного о себе, чтобы у парня пропало ощущение того, что он едет домой к незнакомцу. — Живу один. Ну, с Бостон. — Бостон? — Это моя самая злая в мире чихуахуа. — Это самая милая и оригинальная кличка для собаки, которую я слышал, — кивает Хосок и как-то неосознанно тянется своей рукой к ладони Чангюна, но уже через секунду отдергивает себя. — Ну а я официант. — Это слишком неожиданно, — наигранно вздыхает Им, прикрывая открытый рот рукой. — Эй, — ворчит Шин, толкая смеющегося парня и не всерьез обижаясь. — Я выучился на журналиста, но этот диплом оказался совершенно бестолковым. — Может, это просто не то, что тебе нравится? — Чангюн пожимает плечами. — Мне кажется, важно заниматься тем делом, в которое ты влюблен. А в профессии официанта ты весьма органичен. — Если это комплимент, а не издевка, тогда спасибо, — тихо говорит Хосок, пряча свои руки в карманы, подальше от желания ухватиться за ладонь Има.       Они молчат, и это совершенно никого не беспокоит. Даже тишина между парнями чувствуется как-то уютно и тепло, так что они улыбаются друг другу, как идиоты. И всё. Но в какой-то момент глаза Хосока расширяются, и он в ужасе прикрывает рот рукой. Он смотрит на Чангюна так виновато и напугано, что шатен сперва даже не понимает, что ему делать. — Я не спросил твое имя, — бормочет Шин, убирая руку, а затем резко, пугая шатена, начинает заливисто смеяться. — Я правда не мог понять, что не так. Я такой глупый. — Я предпочту думать, что ты был настолько очарован моей красотой, что забыл обо всем на свете, — ворчит Им, закатывая глаза и изображая недовольство. — Возможно, так оно и есть, — гордо заявляет Хосок, тыча пальцем куда-то между ребер парня, что получается плохо, ведь на нем весьма плотное пальто. — Им Чангюн. — Чангюни, — повторяет Шин медленно, ухмыляясь, а затем наклоняется непозволительно близко к уху младшего и шепчет. — Чангюни.       Шатен буквально дрожит, ведь по его телу бежит целое стадо мурашек от неожиданного шепота и горячего дыхания, которое совсем недавно обдавало его ухо. Сейчас же Хосок сидит, как ни в чем не бывало, наблюдая за дорогой и ухмыляясь самому себе. Чангюн понимает, что Шин любит играть. И он соврет, если скажет, что ему это не нравится.

***

— Разве собаки не должны встречать своего хозяина? — спрашивает Хосок, снимая куртку и оставляя её на вешалке у двери. — Бостон не из гостеприимных, — ухмыляется Чангюн, оставляя свою обувь у порога.       На Хосоке самые нелепые в мире носки с коалами, но Им думает, что хочет себе такие же, только ни в коем случае не розовые. Но этот парень вместе со своей врожденной уютностью, милой улыбкой и вежливыми фразами отлично вписывается в маленькую, чертовски маленькую квартиру Чангюна. Шатен думает, что Шин будет прекрасно смотреться на кухне, где места для двоих явно не хватит, а еще — на диване в гостиной, который много чего повидал, но кого-то вроде этого красавчика Джо-Джо явно рад будет видеть. Мысленно Им дает себе оплеуху за свою же глупость.       Бостон спит на своей лежанке в виде пончика с чертовой розовой глазурью, и ей, кажется, абсолютно плевать на все, что происходит в этом мире, кроме мисок с едой и водой, что стоят рядом. Хосок в восторге визжит, что это самая красивая и милая собака в мире. Чангюн не успевает предупредить его, не совать нос в её пасть, но Шин к тому времени уже лежит на полу, сложив руки под подбородком, и с девичьим визгом наблюдает, как Бостон медленно просыпается, принюхиваясь. Им хочет закрыть лицо ладонями, а после, когда будет обрабатывать раны, практически несовместимые с жизнью, на лице Хосока, сказать, что он был предупрежден. Но Бостон меняет все его планы своим зеванием и чертовым вилянием хвостом. Шин умиляется едва не до потери сознания, судя по странным звукам, которые он издает, а затем как ни в чём не бывало начинает чесать её брюшко и говорить, что Бостон хорошая девочка. — Это незаконно, — ворчит Чангюн, с притворным недовольством наблюдая за столь милой картиной. — Меня она сожрать готова. — Может, потому что ты вкусно пахнешь? — ладно, Хосок явно флиртует: он переворачивается на спину, укладывая собаку себе на живот, и подмигивает Иму так, что тот готов лечь на его живот тоже. — Ты соблазняешь меня? — Намекаю, что не против перекусить. — Мной? — Рамен тоже подойдет.       Чангюн просто закатывает глаза и хочет ударить Шина, потому что это худший флирт в его жизни. Но черт, его рот едва не рвется от улыбки, а еще от желания завалить красавчика на чертов диван и целовать до потери сознания. Но он надеется, что знает грань и хоть немного воспитан, чтобы чуточку подождать. Поэтому Им идет на кухню, которая отделена от гостиной лишь небольшой перегородкой. Он неплохо готовит рамен и в это время смотрит, как Бостон играет с Хосоком. Такое впервые в его жизни. В буквальном смысле, ведь эта невоспитанная девочка норовила сожрать каждого парня, который переступал порог квартиры. А Шина она просто облизывает и, наверное, всем своим видом намекает Чангюну, что она сама нашла для себя более подходящего хозяина. Им не готов отдать Бостон Хосоку. Скорее он не против забрать Шина себе, чтобы все были довольны и совершенно никто не обижен. — Пахнет лучше, чем твоя собака, — говорит Хосок, хихикая и придерживая маленькое животное одной рукой. — Извини, на прогулке она съела какую-то гадость, а я не успел её искупать, — отвечает Чангюн, старательно разливая рамен по тарелкам и шутливо отталкивая Шина, который наклоняется к блюду. — Ты мог бы сказать это до того, как я поцеловал её? — Я же не виноват, что твой радар поцелуев плохо работает. — Он должен указывать на её хозяина? — Разумеется.       Теперь очередь Чангюна ужасно флиртовать и подмигивать, но, кажется, он проваливается, ведь Шин заливисто смеется, а затем отпускает Бостон, чтобы помочь шатену отнести две порции рамена в гостиную. Им считает, что если бы давали награды за неловкость, они могли бы взять все. Но эта неловкость — не что-то ужасное. Она лишь заставляет смущаться, немного краснеть и тянуться друг к другу.       Они смотрят «Ледниковый период» с динозаврами, и Хосок несколько раз повторяет, что он ленивец Сид, а Чангюн — Диего, и это самое глупое сравнение в его жизни. Шин не достает Има, а лишь смешит его и заставляет чувствовать себя, черт возьми, самым счастливым человеком.       Голова Хосока опускается на плечо Чангюна где-то в середине фильма, а уже ближе к концу он и вовсе лежит на коленях шатена, который увлечен его волосами больше, чем мультфильмом. Бостон спит на своей лежанке, собственно, как всегда. Только иногда она издает странные хрюкающие звуки, и Шин хихикает, прикрывая рот рукой, чтобы не мешать. Но Чангюн чувствует, как подрагивают его плечи, и нерешительно медленно опускает свои руки чуть ниже. Его пальцы играют с застежкой чокера, а позже и вовсе забираются под атласную ткань, дотрагиваясь до теплой шеи. — Задушить меня вздумал? — Хосок улыбается, переворачиваясь на спину, и смотрит на Има снизу-вверх, перехватывая его руки своими. — Может, я правда маньяк, который кормит свою жертву, отвлекает её внимание собакой, а потом убивает? — Чангюн вздергивает бровь, внимательно наблюдая, как Шин поднимается, не выпуская его запястья из своих рук.       «Этот парень беспощаден», — думает Им, пока его глаза медленно расширяются. Все потому, что Хосок седлает его бедра и заводит руки за голову. Он так сосредоточенно и завороженно смотрит на губы шатена, будто и вовсе не слышит слов, которые тот говорит. Парень тянется вперед, но потом опять отдергивает себя, будто дразня бедного Чангюна, в штанах которого уже начинает расти большая, очень большая проблема.       Им невольно бросает взгляд на телевизор, где уже идут титры, а еще на часы, которые показывают два часа ночи, и, вроде как, все способствует тому, чтобы никто из парней не останавливался. Может, поэтому Чангюн решает прекратить баловство и резко подается вперед, подхватывая пухлые, приоткрытые губы Хосока своими. Он едва не кончает от одного лишь звука, который издает Шин, стоит их языкам незамедлительно сплестись. Чангюн ухмыляется прямо в поцелуй, очерчивая нёбо парня кончиком языка. Его руки уже затекли от неудобной позы, и Хосок, сам понимая это, отпускает чужие запястья и вплетает свои пальцы в каштановые волосы, в то время как ладони Има нежно и трепетно, будто боясь убедиться, что все это на самом деле, опускаются на поясницу Шина. Они подаются навстречу друг другу еще более настойчиво, и когда Хосок начинает ерзать на промежности Чангюна, второй не сдерживается, немного грубо хватая его бедра, чтобы удержать на одном месте. Парни немного отстраняются, чтобы только соприкоснуться лбами и попытаться перевести дыхание. — Я не из тех, кто прыгает в кровать к незнакомцам, — шепчет Хосок, лаская пальцами затылок парня, который едва не мурлычет от приятных ощущений. — Но ты сводишь меня с ума. — Может, это судьба? — Чангюн улыбается одним лишь уголком губ, лениво приоткрывая глаза. — Потому что я тоже схожу с ума, смотря на тебя.       Шин в ответ просто низко стонет прямо в губы шатена и в который раз подается вперед, создавая почти невыносимое трение. Им как-то судорожно и слепо поддевает пальцами подол свитера Хосока и настойчиво тянет его вверх, что заставляет парней наконец отпрянуть друг от друга. Шин оказывается полуголым напротив и таким красивым. Он так тяжело дышит, облизывая губы и пытаясь стащить кофту Чангюна так же быстро. Им позволяет ему это сделать, хоть и нехотя отрывает руки от оголенных боков и соблазнительного пресса, который так прекрасно чувствуется под ладонями. Стоит только Хосоку отбросить ненужную вещь в дальний угол комнаты, как он тут же буквально вжимается в Има, не только прикасаясь своими губами к чужим, но и будто пытаясь раствориться в другом теле. Его затвердевшие соски трутся об грудь Чангюна, и тот довольно ухмыляется, замечая, как реагирует на это Хосок. Он такой неприлично чувствительный, и это делает Има лишь более голодным и безумным, а его мысли — более грязными. Он и не знал, что такой милый и улыбчивый парень способен быть настолько… испорченным, но в лучшем смысле этого слова. И все эти эмоции и прикосновения заставляют Чангюна до боли сжимать челюсти, чтобы сдержать возбуждение, которое буквально вырывается наружу совершенно не нежными и трепетными прикосновениями. Он сжимает бледную кожу на боках Хосока до краснеющих пятен, кусает линию его челюсти и приоткрытые губы, но всем этим вызывает лишь тихие, низкие стоны, которые без каких-либо слов умоляют не останавливаться.       Чангюн находит свой новый фетиш слишком неожиданно. Он прижимается губами к линии, где черный широкий чокер граничит с покрывшейся испариной шеей. Им обводит её языком, чувствуя вкус цветочного парфюма, который смешивается с соленым привкусом пота. И это что-то, от чего он не в силах отказаться. Он не в силах отпрянуть от жадного вылизывания шеи Хосока, на которой остаются едва заметные следы засосов. Слепо и чересчур быстро Чангюн пытается расстегнуть штаны Шина, когда тот с недовольным стоном останавливает его, смотря как-то неуместно укоризненно. — Что? — спрашивает Им, приподнимая бровь и смотря в ожидании. — Я не могу сделать это, пока Бостон здесь, — ворчит Хосок, внезапно отодвигаясь немного и скрещивая руки на груди. — Она не заслуживает такого удара по психике. — Что ты предлагаешь? — Запри её в ванной. — И это после всего, что между вами было? — Предлагаешь мне предпочесть её тебе? — Слезай, я отнесу её.       Чангюн прогибается под Хосоком, плавится как карамель. И это не худшее, что он мог бы чувствовать. Бостон и правда не должна портить свое впечатление о Шине, так что Им просто аккуратно поднимает лежанку, на которой спит собака, и медленно несет её в ванную, мысленно извиняясь перед ней за такие крайние меры. Вот только пол там с подогревом, и Бостон, кажется, все устраивает, так что Чангюн улыбается ей и спешит вернуться в гостиную, ведь проблема в штанах уже откровенно мешает ему передвигаться.       Лучше бы он умер прямо на месте, потому что абсолютно голый Хосок — не то, что можно пережить. Его задница прекраснее, чем в штанах, и сейчас он ищет что-то в ящике под телевизором. Чангюн кое-как справляется с шоком, помогая своей отвисшей челюсти вернуться в привычное состояние. Он садится на диван, натягивая все ту же довольную ухмылку, ведь точно знает, что Шин найдет то, что ему нужно. — У тебя здесь целая коллекция? — бормочет Хосок, вертя в руках две разные бутылочки смазки, и коротко кивает одной из них.       Чангюн предпочитает не отвечать, делая вид, что слишком уж занят стаскиванием своих чересчур узких штанов. Шин лишь цокает, увидев то, как плохо справляется Им, и становится перед ним на колени, отбирая дар речи, а еще землю из-под ног младшего. Его руки медленно оглаживают ноги шатена, снимая штаны легко и непринужденно, вместе с бельем. Член Чангюна истекает естественной смазкой, лежа на животе парня, который буквально задыхается от вида обнаженного Хосока, что так легко игнорирует его орган и опять седлает бедра. — Хочешь сделать это сам? — тяжело дыша, спрашивает Им, когда Шин молча открывает бутылочку со смазкой, выдавливая немного на свои же пальцы. — Мне нравится, когда ты смотришь на меня, — хрипло отвечает Хосок, оставляя короткий поцелуй на приоткрытых в восхищении губах шатена. — Тогда мне нравится быть твоим зрителем. — Руками не прикасаться. — Правила, как в музее? — усмехается Чангюн, покорно оставляя ладони, нуждающиеся в прикосновениях, на боках парня. — Тогда я согласен, потому что ты, очевидно, лучший экспонат. — Ты невыносим, — бессвязно стонет Хосок, вероятно, проникая внутрь своего тела одним пальцем.       Им ухмыляется, а затем и сам низко стонет от вида Шина, который блаженно прикрывает глаза, насаживаясь на свои же пальцы. Он неосознанно прикасается членом к практически перевозбужденному органу Чангюна, и они оба непозволительно громко стонут, а затем приглушают звуки глубоким и беспорядочным поцелуем. Хосок хмурит брови, проталкивая внутрь себя уже три пальца, и Им смотрит на это так, будто действительно находится в музее, а перед ним — бесценный экспонат. И если бы он был художником, то нарисовал бы это лицо на самом огромном холсте и повесил бы его на самом видном месте. Хотя, скорее, на месте, где любоваться портретом мог бы только он.       Чангюн почти пропускает тот момент, когда настойчивая рука Хосока обхватывает его член, требовательно надавливая на покрасневшую головку. Им просто теряется в ощущениях, припадая губами к открытой шее, когда эта самая головка сразу же и почти полностью оказывается внутри горячего, безумно горячего и едва дрожащего тела Шина. Парень тихо стонет, его веки дрожат, а брови хмурятся, но он насаживается глубже, медленно опускаясь до самого основания и останавливаясь для того, чтобы привыкнуть. — Так тесно, черт возьми, — стонет Чангюн, пока его руки нарушают все музейные правила, изучая каждый изгиб спины, задницы и бедер сосредоточенного на ощущениях парня.       Хосок шепчет что-то, и это совершенно невозможно разобрать, а потом тягуче и невыносимо медленно начинает двигаться. Их бедра встречаются с тихим шлепком. И даже этот звук подливает масла в огонь, от чего Чангюну приходится зажмурить глаза и откинуть голову на спинку дивана, чтобы, сжав челюсти, продержаться еще хоть немного в жарком плену такого сексуального тела. Он повторяет себе мысленно, что никогда раньше не встречал кого-то столь прекрасного во всем, столь подходящего по всем его чертовым пунктам. Им завидует сам себе, как бы абсурдно это не звучало.       А Хосок начинает громко стонать, совершенно не беспокоясь о тонких стенах и соседях, которые, возможно, давно спят. Он не беспокоится ни о чем, кроме ритмичных движений и того, как прекрасно чувствуется член Чангюна внутри его тела. И когда Им понимает, что они оба слишком близки и дальше не могут растягивать удовольствие, наконец берет инициативу в свои руки: изо всех сил старается как можно более нежно и заботливо поменять их местами. И, кажется, Хосок уже настолько обессилен, что падает на диван, опираясь головой об спинку дивана и прикрывая глаза. Он лишь раздвигает ноги, прижимает Чангюна ближе к себе и жалобно стонет, умоляя шатена продолжить. Им и сам едва способен удержаться на ногах, особенно когда входит в Шина опять, и ловит губами его слишком громкий стон.       С каждым новым толчком он попадает прямо по простате, лаская свой слух столь прекрасными звуками, что издает Хосок. А тот едва может справиться со своими же ощущениями, ведь пальцы Чангюна сминают его бедра, а член шатена так глубоко внутри тела, и все это слишком. Шин кончает громко и надрывисто, выстанывая имя парня, который не может продержаться еще несколько секунд. Сперма Хосока пачкает его живот, грудь и даже спинку бедного дивана, что едва слышно скрипит от рваных движений Има, который уже через мгновение падает на грудь Шина, почти мурлыча от нежных прикосновений чужих пальцев к своим волосам. Они тяжело дышат, а еще устало улыбаются и напоминают друг другу, что нельзя оставлять Бостон на ночь в ванной.

***

      Чангюн идет завтракать в кафе, которое теперь носит звание его любимого. Шатена не заботит то, что он проснулся один, ведь только идиот вроде Хосока мог поставить на заставку его мобильного заметку: «Спешу на работу и не оставляю тебе свой номер. Хоть его попробуй подобиваться». Может, поэтому Им улыбается все утро, кормит вечно недовольную Бостон и садится на тот самый автобус, который теперь тоже его любимый.       Он заходит в кафе, над порогом которого звенит колокольчик, оповещая о новом посетителе, и сразу видит Кихёна. Официант на этот раз приветливо улыбается и машет рукой. Видимо, он уже в курсе, что посетитель — в перспективе будущий муж его друга, и даже этим своим мыслям Чангюн глупо и по-детски улыбается.       Он садится за тот самый столик, который, черт возьми, тоже его любимый, и в этот раз терпеливо ждет, когда же официант подойдет, чтобы принять заказ. И Хосок появляется неожиданно, откуда-то сзади, громким и профессиональным приветствием заставляет Чангюна буквально подпрыгнуть на месте. Он улыбается точно так же, как и всегда, и Им опять принимает все правила этой глупой, детской игры. Возможно потому, что за один лишь вечер и за одну короткую ночь успел до ноющей боли в груди влюбиться в прекрасное создание, которое предлагает ему меню и говорит: — Что будете сегодня заказывать?       Чангюн ухмыляется и подмигивает лучше, чем все предыдущие разы. — Тебя.