А ты исчез...

А ты исчез — ни в пустоте, ни в темноте не отыскать Ты слился с воздухом, ты превратился в дым Остались буквы в документах, на счетах И эти буквы были именем твоим.

Тони никто не останавливает, когда он взламывает входную дверь, ведь квартира пуста. Ведь их, хозяев, больше нет. Он находит горсту пепла на кухне, немного развеянного сквозняком по кафелю. Рядом валяется половник, а на плите, на дальней конфорке кастрюля с высохшими спагетти. Старк решался прийти в эту квартиру две недели, после того, как вернулся на Землю. Страх стягивался жгутом в груди. Тони знал, что Мэй рассыпалась — Пятница доложила обо всех потерях, как только он переступил порог башни, но было так чертовски страшно. Страшно столкнуться с реальностью, оторваться от глушившего мысли и горе алкоголя. Но он решился. Выпив перед этим почти целую бутылку виски, но решился. Старк чувствует, как что-то ломается и грузным хламом оседает внутри, когда он переступает порог его комнаты. Пыль витает в воздухе, переливаясь под лучами солнца, просачивающегося из-под занавесок, но Тони кажется, что сейчас сюда вбежит мальчишка, что-то тараторя, таща за собой школьный рюкзак и какой-то мусор со свалки. Сердце больно сжимается. Он судорожно вздыхает, проходит вглубь, перешагивая через какие-то разбросанные вещи, и усмехается беспорядку. Подросток. Господи, подросток. Ребенок, мальчишка. Его пацан. Из груди выбивает кислород. Он вцепляется пальцами в волосы, пытаясь успокоиться. И дышит, дышит, дышит. Вдыхает затхлый пыльный запах. Пытается выгнать из головы звучавший, будто наяву юношеский ломающийся голос, звонкий смех. — Мистер Старк, я не могу поехать в Германию, у меня домашка! — набатом бьется об виски. Паучок так рассмешил его тогда, два года назад, когда он был в последний раз в этой маленькой комнатке. На заваленном каким-то хламом столе неаккуратной стопкой лежат школьные тетради. Старк подходит, подцепляя одну пальцами. «Питер Паркер» — подписана она. Нежно проведя по коряво выведенному имени, он открывает ее, понимая, что никакая это ни школьная тетрадь. Старые чертежи веб-шутеров, формула паутины, зарисовки костюма, какие-то заметки. Тони жмурится, прижимая бумагу к груди и горько, болезненно смеется. Малыш, ну кто, скрывающий свою личность, подписывает такие записи? Какие люди идиоты, раз еще не узнали, что ты тот Чувачок-Паук. Осмотрев в последний раз стены, увешанные плакатами, захламленный стол, не заправленную постель, он сжимает в пальцах тетрадь и выходит, забирая ее с собой. Забирает с собой частичку Питера. Он подходит к горстке пепла на кухне, приседает на корточки рядом и шумно выдыхает. — Прости, Мэй, я не уберег нашего мальчика, — сипит он, сквозь немые, бесслёзные рыдания. Старк видит, как бы он на коленях выл и вымаливал прощения у этой женщины, если бы она была здесь. Но ее здесь нет, а у него нет сил даже на слезы. Он целует два пальца и прикладывает их к пеплу, прощаясь.