Крупненький и красивый

Дул горячий южный ветер, колыхалась пустошная трава, в воздухе клубились облачка радиоактивной пыли. Сухонькая, маленькая, похожая на кривую фигурку из мятой бумаги старушка стояла под неприступными стенами Мегатонны. Опиралась на такую же кривую рогатину и не внушала никаких опасений. Мэтью приблизился не колеблясь – Пустоши приучили его к тому, что незнакомцы бывают полезными. – Здравствуй, – беззубо улыбнулась старушка, словно только его и ждала. – Ты ведь тот самый юноша, про которого все говорят? – Хорошее? – прищурившись, уточнил Мэтью. Улыбка старушки померкла. – Если говорят хорошее, то это я, – он попытался еще раз. Старушка молчала. – Если говорят… – Это он, – прозвучало из-за спины, и по земле распласталась могучая тень крупного, широкоплечего гуля. Харон, невзирая на свои впечатляющие габариты, умел подкрадываться неслышно. Мэтью не вздрогнул – знал, что напарник всегда за его спиной. – У меня беда случилась. Билли пропал, – тем временем запричитала старушка. – Как три дня назад из дома вышел, так и исчез. Уж сколько искала, сколько звала, всю округу оббегала, ботинки стоптала, сердце прихватывать начало. Кричу, кричу, а он не отзывается, домой не идет. Голодный, поди, бродит, напуганный, необласканный… – Билли – это ваш внук? Э… правнук? Пра-пра… – Он мне как сынок родной! – старушка закатила к небу подернутые мутноватым бельмом глаза. – Сама его выкормила, сама вынянчила, вот таким, – показала узловатыми пальцами, – щеночком подобрала. Он все скулил, скулил, жалобно так. В ладонь мне носом своим мокрым тыкался, палец сосал, причмокивал. А вырос крупненький и красивый! Ты уж помоги, разыщи, не зря же слухи ходят, что ты людям простым помогаешь… – Не бесплатно, – робко ввернул Мэтью, затылком чувствуя неодобрительный взгляд Харона. – Так ясное дело, что не бесплатно. Кто ж в наши дни за просто так на помощь придет? Ты, сынок, Билли моего разыщи, домой приведи, а я в долгу не останусь. Уж какие-никакие накопления на старости лет имеются. Мэтью раньше никогда не разыскивал потерявшихся собак, но Пустоши приучили его к тому, что сходу отказываться от потенциально прибыльного дельца не стоит. К тому же в карманах гремели остатки крышек, в холодильнике было шаром покати, а лазерная винтовка высосала почти весь заряд из последней ядерной батареи. – Я помогу, – решил он и затылком почувствовал, что Харон одобрил. – Когда, говорите, пропал ваш Билли? И где мне его искать?

***

Вопреки ожиданиям, зона поисков Билли располагалась не на каком-нибудь вшивом отшибе цивилизации, а совсем недалеко. В паре-тройке миль к северо-западу – даже сухонькой старушке такой путь преодолеть нетрудно. А уж двум здоровым, крепким мужчинам – и подавно. Мэтью искренне считал себя мужчиной. И плевать, что этот хрен по радио все время обзывает его подростком. Наверное, даже лет через тридцать, когда в его бороду прокрадется седина, а спину разобьет старческий радикулит, в глазах местной публики он останется сопливым пацаном – сыном ученого из Убежища. Хуже клейма, выжженного на лбу, ей-богу. – Я смутно узнаю эту местность, – проинформировал Харон, когда они почти достигли отметки на карте Пип-Боя. Мэтью согласился. Он тоже узнавал – вон и полуразрушенный мост виднеется, и обгоревшие деревянные руины вызывающе торчат на возвышенности. Над ними кружится стая облезлых крикливых ворон, в которых почему-то никто не стреляет. В прошлый раз, когда Мэтью с напарником проходил здесь, рейдеры из развалин вели по птицам непрерывную задорную пальбу. Подбивали ворон на лету, оглашали окрестности разноголосым хохотом, что эхом отражался от высоких скал. Неужели какой-нибудь патруль или наконец-то собравшиеся толпой караванщики вышибли ублюдков с их обгоревшего двухэтажного насеста? – Проверим? – спросил Мэтью. Не дожидаясь ответа, кивнул: – Проверим. И уткнулся в Пип-Бой. На радаре подозрительно чисто – была б засада, устройство зафиксировало бы местоположение врагов. Радар Пип-Боя реагировал лишь на то, что дышит, движется и живет. Рейдеры местечка с загадочным названием «Пансион Кэйлин» уже пару дней как не двигались и не дышали. Зато уже начинали попахивать – и, подходя с подветренной стороны, Мэтью поморщился от сладковато-гнилостной вони, что долетела с очередным порывом бодрого ветерка. Так могло нести, к примеру, от канализации, где кто-то сравнительно недавно сдох. – Воняет, – сообщил он напарнику, который, на зависть, запахов почти не ощущал. И добавил: – Живое так пахнуть не будет. Если только оно не гуль. – Спасибо, – ровно отозвался Харон. – Пожалуйста. Как есть говорю. В тот день, когда ты наконец начнешь ценить мою откровенность… – Не наступи в кишки. Поскользнешься и упадешь. Будет больно. Харон, как всегда, был бдителен и внимателен. Золото, а не напарник. – В кишки, говоришь, – задумчиво протянул Мэтью и, вскарабкавшись к горелым руинам, остановился. Огляделся. Пробормотал: – Ну да. Уж чего-чего, а кишок было вокруг предостаточно. Когда-то давным-давно, еще будучи сопливым несмышленышем в безопасном Убежище, Мэтью зависал в кабинете отца и от скуки листал древние медицинские справочники. Из одного он узнал, что человеческий кишечник можно растянуть аж на двадцать футов! При некотором усилии и на все двадцать пять. Если глаза и математические способности не подводили, из живописно разбросанных по локации кусков можно было бы собрать штук пять рейдеров. А это в сумме давало свыше сотни футов склизких вонючих веревок, которые вывалились из развороченных животов и… – Даже стволы не забрали, – скрипучий голос Харона прервал занимательный подсчет. – Это явно не «Изгои» и вряд ли караванщики. – То есть насчет караванщиков ты все-таки сомневаешься? А вдруг это… Вдруг добрый доктор Хофф накачался психо из своих личных запасов? Накачался, взял скальпель и решил положить конец бандитскому беспределу. Всякое же бывает. Мэтью показалось, что Харон ухмыльнулся, прежде чем вернуться к изучению разорванных в клочья тел. Старый боевой гуль был прав: кто бы ни разорил рейдерскую стоянку, его не интересовали ни оружие, ни броня, ни боеприпасы. Даже крышки, которые Мэтью выгреб из карманов окровавленных штанов, не соблазнили нападавших. Не бросались в глаза дыры от пуль, не чернели на вздувшейся коже следы ожогов и пороха. Зато так и притягивали взгляд раны-дыры, изломанные конечности, куски мяса, выдранные – будто выгрызенные до белой кости – из изувеченных трупов. – Ну ладно, – стоя над скромной кучкой останков и отмахиваясь от назойливых мух, Мэтью осторожно, через рот, вздохнул. – Дикие гули? Когти Смерти? Бешеный яо-гай? Вэнс со своим чокнутым голодным семейством? Харон покачал плешивой, покрытой сухими язвами головой: – Тут явно поработал не человек. – Так Вэнс и не… – Он человек, – припечатал Харон. – А тут у нас следы когтей. Зубов. Ничего из вещей не взято. Я бы поставил на яо-гая. – Свое месячное жалование? – прищурился Мэтью. – Ты мне не платишь, – напомнил Харон. – И это просто фигура речи… Опа. Ты только глянь. Он устремил взгляд мутноватых глаз за спину похолодевшего напарника. Тот подобрался. Медленно оглянулся, готовый сорвать с плеча увесистую винтовку. Сказал «хм» и уставился на немаленькую серую псину, что-то усердно вынюхивающую в траве. Футах в тридцати – там, где начинался пологий спуск и вел до асфальтированной дороги. Псина выглядела подозрительно мирной и ухоженной. Спокойной и беспечной – на присутствие чужаков не реагировала, продолжала с увлечением рыскать в зарослях, вроде бы даже что-то сожрала. Мэтью совершенно не хотелось знать, что именно. Ошейника на собаке не было. «Лишних» маркеров на радаре – тоже. – Крупненький и красивый, – пробормотал Мэтью. – Вроде сходится. Ну-ка, попробуем. Билли? – Билли, – хрипнул Харон. – Билли! Билли, это ты? Иди сюда, хороший мальчик… Ко мне, ко мне! Псина, которая никак не реагировала на двух тихо беседующих мужчин, встрепенулась, едва они зашевелились. Прижала уши, опустила лохматый хвост. Начала отступать осторожно, боком, соблюдая дистанцию и не позволяя приблизиться ни на шаг. – Би-илли, – проворковал Мэтью, слишком поздно сообразив, что беглых собак разумнее всего ловить на какую-нибудь еду. Быстро огляделся, приметил среди травы кусок мяса с налипшими на него обрывками ткани. От идеи использовать все это как приманку отказался, поразмыслив лишь пару секунд. – Билли! – вскрикнул, едва собака развернулась и, оглядываясь, посеменила прочь. – Черт бы тебя подрал… Харон, лови его! Это приказ! Мэтью знал, что собаки бегают очень быстро. Намного быстрее человека – несколько раз ему доводилось удирать от злобных рейдерских псов, и еще ни разу не обошлось без укусов. Перепуганная овчарка, казалось, улепетывала еще быстрее, чем те натасканные твари. Она то неслась по прямой, то резко сворачивала, сбивала с толку. Исчезала среди холмов и камней, чтобы в следующий миг что-то насмешливо пролаять с пригорка – и снова пуститься наутек. В погоне за наглым, трусливым, мелькающим то тут, то там серым пятном уже через несколько минут тело начало сдаваться. Легкие, забитые пылью, сжимались, из горла рвался кашель, ноги путались в высокой траве, запинались о камни. Мышцы слабели, а шустрая псина удирала так, словно за ней и правда гнался бешеный яо-гай. – Билли! – взвыл Мэтью, вслед за собакой взбираясь по утоптанной широкой тропе, огибая какие-то кривые решетки и краем глаза замечая вроде бы знакомые ржаво-желтые знаки. – Пристрелю, чертов ты сукин сын! Харон, тяжело дыша, притормозил, пробежав еще футов двадцать. Отдышался, дождался, пока напарник его нагонит. Махнул облезлой рукой. – Смотри, – кивнул на внушительный скальный массив. – Это место не кажется тебе знакомым? – Нет, а должно? Мэтью тоже остановился, чтобы перевести дух. Однако смотрел не на скалы, пялился на экран Пип-Боя. Не сводил взгляда с зеленого маркера, который метался из стороны в сторону, то исчезая, то появляясь вновь. Псина далеко не ушла, носилась где-то рядом. Нужно передохнуть – и продолжить погоню. В конце концов, собака не может удирать бесконечно, а даже если и скроется из виду, у преследователей есть радар. – Пойдем, – едва дыхание выровнялось, Мэтью кивнул Харону. – Эта тварь близко. Мы ее поймаем, папиной могилой клянусь. – Но у твоего отца нет могилы. Его кремировали, а прах… – Да заткнись ты уже, – простонал Мэтью и, поправив оружейный ремень, поплелся за маркером.

***

Местность и правда оказалась знакомой. Мэтью был вынужден это признать, когда взглянул на карту и обнаружил, что они находятся в уже исследованной области. Обозначены дороги, расставлены маркеры-зацепки, чтобы лучше ориентироваться. Жирно и выразительно отмечено Убежище 106. – Я туда не пойду, – стоя на заросшей тропинке и таращась на распахнутую дверь, ведущую под тяжелый каменный свод, сказал Мэтью. – Нет, ни за что. Он и правда не собирался – но именно за этой дверью, как назло, в последний раз мелькнул настырный собачий хвост. – Почему? – подозрительно ровно и без интереса буркнул Харон. – Мы там уже были. Ты помнишь? – Нет. – Вот и я не помню. Это меня и настораживает. Черт! Он встряхнул рукой и сдернул с плеча винтовку, потому что в этот самый миг маркер неуловимого пса внезапно исчез с радара. Мэтью забеспокоился – не о собаке, а о старушкиных сбережениях, которые неиллюзорно растворялись в глубинах впечатляющего скального массива. Там, где, по всей видимости, впаян в камень гигантский гермозатвор, некогда призванный спасти остатки человечества от ужасов ядерной войны. – Мы пойдем туда, – за спиной вздохнул Харон. Просто констатировал факт – видимо, что-то прочел по вихрастому затылку напарника. Мэтью молча согласился. Они вынуждены пойти – обстоятельства неумолимы. И по поводу «ни за что» он явно погорячился. Довоенными Убежищами его, выросшего в одном из таких, было не впечатлить. Жители пустошей привыкли к воздуху и простору, к яркому солнцу и высокому небу над головой. Тех же, кто большую часть своей жизни провел в узких бетонных коридорах, этими самыми коридорами уже не напугаешь и не удивишь. Харону в Убежищах было некомфортно. Он ни разу не жаловался, пока они, путешествуя по окрестностям бывшего Вашингтона, исследовали очередной бетонно-металлический лабиринт. Однако Мэтью как-то раз сам спросил, и старый гуль ответил: «Мне здесь тяжело дышать». К счастью, в Убежище 106 им обоим дышалось свободно – как ни удивительно, системы жизнеобеспечения, включая вентиляцию, не вышли из строя. Их работа поддерживалась термоядерным реактором, за которым, конечно, должен был кто-то присматривать… И наверняка еще недавно присматривал – два трупа, которые лежали поперек узкого арочного прохода, выглядели натурально трупами. Не сморщенными мумиями, не скелетами, рассыпающимися, стоит их легонько пошевелить. Трупы воняли, что было, в общем-то, характерно. С учетом прохладной среды, они вряд ли пролежали тут больше полутора-двух месяцев. Еще не стерлись черты на сине-черных, подгнивших лицах, не истлела плоть, оставалась возможность определить характер ранений. – Из лазерной винтовки стреляли, – пользуясь преимуществами слабого обоняния, Харон осмотрел покойников. – И из дробовика. Они с Мэтью переглянулись, одновременно пожали плечами и двинулись дальше – в узкие проходы, едва подсвеченные мерцающими светильниками под потолком. – Билли! Вопль разнесся по пустым коридорам, отозвался таинственным «…илли, …илли». Взмыл под потолок и вернулся, подобно невидимому бумерангу. – Может, кому-нибудь у выхода посторожить? – предложение Харона прозвучало рационально, однако Мэтью мотнул головой. Что-то его беспокоило. Что-то определенно связанное с этим Убежищем, с необъяснимым провалом в памяти и телами почти у самого выхода. Будто кто-то – скорее всего, местные обитатели, возможно потомки настоящих жителей этого места – пытался скрыться от какой-то неведомой опасности… И эта опасность их настигла. Скосила энергетическим импульсом, добила из дробовика. Страшновато при таких-то исходных данных шляться по Убежищу в одиночку. – Мы идем вместе, – решил Мэтью. И они пошли, осторожно ступая по многовековому бетонному полу и ориентируясь по чертовски подробной карте, которая появилась в Пип-Бое явно не сама, не из воздуха… «Воздух», – легонько дернулось внутри. Что-то в этом Убежище, в воздухе – нечто такое, о чем хорошо бы помнить… Но Мэтью забыл. Зато не забыл про планировку – у каждого Убежища она была уникальна. Надежные подземные бункеры строились с учетом местности, рассчитывались на конкретное количество человек и предназначались для самых разнообразных и изощренных нужд. Очень специфических нужд – тот факт, что безопасные бункеры в итоге оказались ловушками, в которых над отчаявшимися людьми ставили бесчеловечные эксперименты, Мэтью узнал сравнительно недавно. И это действительно стало для него откровением – ровно настолько, чтобы напиться с горя, а после долго жаловаться Харону на мир, который, как выяснилось, был дерьмом и до Великой войны. Да, определенно мир уже был дерьмом. Иначе как бы кому-то пришло в голову создавать в Убежищах кошмарных мутантов, сводить с ума обитателей при помощи музыки и исследовать влияние культа личности на кучку наивных, ничего не знающих о настоящей жизни людей? – Кэтрин, тебе так идет это платье. Нацелившись на зеленоватый отблеск работающего терминала в одной из комнат жилой секции, Мэтью резко затормозил. Обернулся и внимательно посмотрел на напарника: – Что ты сказал? Харон невозмутимо качнул головой: – Ничего. – Но мне показалось, я слышал… – Я ничего не говорил. Просто подумал… Стой. Взгляни. Вон там, у стены. Вроде еще один труп. Видишь? Сначала Мэтью не понял, на что ему указывают, но сделал пару шагов – и действительно увидел труп. Лежащий в темном углу, скорченный, привалившийся к стене. Определенно мужской, но почему-то одетый… – Это что на нем? – не желая приближаться к мертвецу, Мэтью притормозил шагах в пяти. Недоверчиво нахмурился: – Платье? – Да нет, это больше похоже… Вот черт, – склонившись над телом, Харон озадачено хмыкнул. – И правда платье. И топор. А еще ему полчерепа снесли. Огнестрел. На стене следы картечи. Сомнений не оставалось. Перед ними был еще один несчастный, пострадавший от рук неведомых злодеев. Забившийся в угол и нашедший в нем жестокую, несправедливую смерть. Мэтью посторонился, позволяя напарнику отойти, и скорбно вздохнул. Даже если бедолага любил наряжаться в женские тряпки, такой участи он точно не заслужил. – Билли! – рявкнул Харон неожиданно громко – так, что в ушах зазвенело, загудело, распалось на отдельные ноты и проиграло какую-то смутно знакомую плавную мелодию. – Билли, мальчик, ты где? Би… Эй, что ты делаешь? – Я? – Мэтью, обнаружив себя над трупом, даже не удивился. – Наверное, пытаюсь снять с него платье. – Зачем? Вопрос показался неожиданно сложным, пришлось задуматься. Под плавную мелодию думалось плохо, и Мэтью мысленно сменил пластинку. Под черепом зазвучала веселая песенка про мясника Пита, который пустил на мясо всех женщин, до которых смог дотянуться своим огромным мясницким ножом. Под нее думалось еще хуже, а вдобавок платье не поддавалось – никак не удавалось выпутать тело из узких штанин. «Штанины, – Мэтью активными участками мозга зацепился за эту мысль. – Разве у платья бывают штанины?» Он поднял голову. Огляделся. Увидел, что мерцание терминала за грязным стеклом боковой комнатушки из зеленого превратилось в нежно-фиолетовое. И сквозь него, различимые даже с внушительного расстояния, проступали знакомые буквы. Складывались в знакомые слова. «Тут так замечательно! – гласила надпись на выпуклом запыленном экране. – Расслабьтесь и оставайтесь в нашем Убежище навсегда!» Мэтью опустил голову и понял, что труп в платье исчез. – Здесь что-то не так. Совершенно точно не так. Харон, подойди. С обнадеживающим «я здесь» напарник тут же возник рядом. Почему-то с топором в руках. Мэтью потрогал сначала напарника, затем – топор. Оба казались вполне материальными. У него огромный толстый нож! Он втыкает его по не хочу! Люди, прячьте своих жён Ему не важно, рубит он чью!¹ Мэтью скривился и зажмурился. – По-моему, здесь скрыт какой-то неявный смысл, – пробормотал. – Извини? – Я про нож, – пояснил, рассеянно рассматривая фиолетово-туманный шлейф, уводящий, будто заманивающий, в пока еще неизведанные глубины Убежища. – Что-то нечисто с этим ножом. Раньше никогда не задумывался. Потом дослушаю. Выключить. Выключить, я сказал! Он хлопнул в ладоши – и музыка смолкла. На несколько секунд стало тихо-тихо, как в полночь на Арлингтонском кладбище. А затем Харон флегматично сообщил: – Мне кажется, я вижу собаку. Мэтью утвердительно промычал. Ему тоже казалось, что он видит собаку – она плыла на другом конце коридора, просачивалась сквозь светящуюся туманную дымку. Виляла пушистым хвостом и улыбалась зубастой собачьей пастью. – Херня какая-то, – озадаченно произнес Мэтью. – Зрительные и слуховые галлюцинации, – строго поправила собака голосом покойного доктора из Убежища 101 и скрылась за поворотом к атриуму. Недолго думая Мэтью поспешил за ней. Пробежал по коридору-туннелю. Цепляясь за воздух, вскарабкался по ступенькам. Опираясь на стены, ввалился в коридоры уровня номер два. Харон топал следом и что-то бормотал в затылок. Из его бормотания с трудом удавалось вычленить отдельные слова и даже целые фразы. «Очень странно», «солнце с шелестом морской волны», «галлюциногенный газ» и «так точно, сэр, приказ будет выполнен». Мэтью старался не отвлекаться – он поставил себе цель и уверенно к ней шел: вначале следовал за мерцающим фиолетовым шлейфом, затем ориентировался по красной дорожке, смахивающей на разлитый вишневый сироп. Добравшись до просторного зала с рукавами-ответвлениями, он по танцующему полу вдоль плывущих стен уверенно устремился на звук. На смачный, выразительный звук, в котором отчетливо слышалось довольное урчание, аппетитное чавканье и хруст чьих-то хрупких костей. – Билли? Билли, это ты? Ко мне, мальчик. Ко мне! Фиолетовый туман шевельнулся. Из затянутой дымкой комнаты, в которой из потолочных ламп работала целая одна, в коридор шагнуло что-то огромное. Что-то рогатое и хвостатое. Что-то, стеснительно прячущее за широкую спину комок шерсти, обильно залитый вишневым сиропом – тем же, в котором были перепачканы острые, как лезвия, когти, тупая зубастая морда и широкая мускулистая грудь. – Здравствуйте, – прозвучало сквозь теплую вату в ушах. – Да, это я. Вы меня ищете? Мэтью подавился облачками тумана. Зажмурился. Открыл глаза. Не без труда сглотнул. – Я… мы… Наверное, тебя… Но не факт, далеко не факт… – Охренеть! Говорящий Коготь Смерти! – не сдержал искреннего восхищения Харон. – Между прочим, все по канону, – заметил Коготь. – По… – Мэтью наморщился. – Как-как ты сказал? – Я сказал, что очень рад вас видеть, – при взмахе огромной лапы гигантские когти просвистели мимо лица. – Я здесь провел уже несколько дней, если верить ощущениям. Но я бы не стал им верить и буду рад найти путь к выходу. Вижу у вас Пип-Бой, – рогатая башка склонилась над притихшим Мэтью. – Он должен был зафиксировать ваш маршрут. Дорогу назад найти теперь будет несложно. – А… собака? – Мэтью попятился. Прояснившийся некстати рассудок начал неторопливо раскладывать ситуацию на отдельные составляющие. – Тут же вроде была собака… – Эта? – вторая лапа с куском перепачканного меха на миг показалась из-за спины и тут же скрылась. – Прошу меня извинить. Я не знал, что она ваша. – Она не наша, – буркнул Харон. И, чуть помолчав, добавил: – Крупненький и красивый. Ну что ж.

***

– Мы думали, что ты собака, – честно признался Мэтью, едва фиолетовый морок развеялся. Билли, проведший в этом бункере неполных четыре дня, утверждал: вызывающий видения газ – тяжелый, а вентиляция работает еле-еле. Большая часть вещества осела на нижних уровнях – и нет-нет да и всколыхнет эту мерзость случайно забредший с пустошей чужак. К счастью, в изолированном медицинском кабинете на верхних этажах Убежища можно дышать без опасений и верить тому, что показывают глаза. Например, что Билли – не собака, отнюдь. Но крупненький и по-своему красивый – этого не отнять. Груда мускулов, впечатляющие когти и живой огонек интеллекта в глубоко посаженных маленьких глазах. – Ну а ты-то сам как сюда забрел? С существованием говорящего, разумного, не пытающегося их сожрать чудища примириться оказалось несложно. Плывущие в воздухе псы и успокаивающая музыка в голове сгладили потенциально травматичный переход от галлюцинаций к реальности. Говорящий Коготь в реальность плавно вписался, а Мэтью смирился – ничего иного ему и не оставалось. – Я преследовал человека, – наворачивая нервозные круги по медкабинету, признался Билли. – Такого… большого, очень неприятного человека. С охотничьим ружьем. Он забежал сюда, я пошел за ним. – И как? – осведомился Харон, устроившийся на маленькой табуреточке возле письменного стола. – Догнал? Билли неловко взмахнул огромным мощным хвостом и ответил многозначительным молчанием. – Они первые начали, – рыкнул он после паузы. – Я же не просил их в меня стрелять. – А «их» – это случайно не рейдеров в горелых развалинах неподалеку? – уточнил Мэтью и, получив подтверждение, удовлетворенно хмыкнул. Паззл складывался кусочек к кусочку, одна загадка была почти что разгадана. – И как тебя к рейдерам занесло? Билли глубоко и как-то совсем по-человечески вздохнул. – Мы там живем неподалеку, – грустно качнул рогатой головой. – Они все стреляли и стреляли… Даже по ночам. А мама на старости лет плохо спать стала, тревожно и беспокойно. Ну я и решил с ними поговорить… – Мама? – Мэтью вскинул бровь. – Ты не шутишь? – Ну да, – как ни в чем не бывало подтвердил Билли. – Она меня выкормила, вырастила, воспитала. Читать-считать научила. Кто же она мне, если не мать? – А щеночком она тебя называет?.. – …потому что маразм, – Билли вздохнул еще печальнее и снова умолк. – Так ты умеешь читать? – подал голос Харон, когда тишина начала затягиваться. – Ты случайно не заглядывал в записи на терминалах? Не в курсе, какого черта по всему Убежищу распылен галлюциногенный газ? – Я пытался. Но, видите ли, у терминалов такие маленькие неудобные кнопки, а у меня… Вот, – он смущенно продемонстрировал футовые когти. – Лапы. Харон с Мэтью понимающе кивнули друг другу. История с Билли перестала быть тайной – и дело оставалось за малым. Вывести одного из самых опасных хищников Пустошей наружу, проводить до дома, а после сообщить старушке, что ее «щеночек» найден в целости и сохранности. И получить заслуженное вознаграждение. Наверняка, помимо разумного Когтя Смерти, старушке есть чем удивить и порадовать молодого выходца из Убежища и его верного компаньона. – Есть только одна проблема, – уже возле лестницы, ведущей в загазованные помещения нижнего уровня, заметил Билли. – При высокой концентрации газа я… как бы это выразиться… Становлюсь немножечко не в себе. Мэтью отмахнулся: – Это нормально. На нас с Хароном он так же действует. Главное – идти по компасу в сторону выхода и не обращать внимания на ерунду. – Ну да, разумеется, – покорно согласился Билли. И тихо добавил: – Но все же проблема может быть серьезнее, чем кажется на первый взгляд.

***

День клонился к вечеру, серо-коричневые пустоши окрасились в розово-золотой, а ветер утих и больше не поднимал в воздух клубы колючей, забивающей ноздри пыли. Мэтью, чувствуя, как остывает пот на разгоряченной коже, рискнул осторожно высунуться из колючих кустов, где они с Хароном просидели последние полчаса. Рядом, в этих же кустах, сиротливо валялась верхняя половина какого-то рейдера – с обрывками одежды, сбитыми деталями брони и посиневшим лицом. Мэтью и Харона такая компания вполне устраивала – трупная вонь перебивала все прочие запахи и взбесившийся Коготь Смерти не мог учуять добычу. Впрочем, полчаса были очевидным перебором – «перестраховкой», как назвал это Харон. На свежем воздухе помутившееся сознание Билли должно было проясниться за считаные минуты… Рисковать не хотелось. За глаза хватило стремительной погони в узких коридорах Убежища, затянутых искристым туманом, наполненных маразматичными старушками, летающими собаками и библейскими цитатами, начертанными кровью поверх серых стен. Пробила запоздалая дрожь: это ведь могла быть их с Хароном кровь! А начитанный, но временно спятивший Билли своими лапами вполне мог вывести аккуратные надписи, а потом любоваться ими в ожидании новых жертв. В следующую секунду Мэтью с недоумением моргнул. Напряг извилины, помассировал виски. Воспоминание о стенах, собаках и старушках смазывалось и расплывалось. Стремительно ускользало, как порой ускользает яркий, насыщенный событиями сон, стоит открыть глаза и оторвать голову от подушки. Интересно, какие видения посещали разумного Когтя Смерти? Разумного… Когтя… Смерти? Мэтью моргнул еще раз и затряс головой. – Слушай, – протянул он осторожно и выбрался из кустов. Отряхнулся, почесал исцарапанную сухими ветками кожу. Глянул на радар – все чисто. – Мне кажется, я от нервов стал забывать некоторые детали. Или просто что-то путаю. Мы ведь нашли Билли, верно? – Он отправился домой. – Харон с шумным хрустом вылез следом. – Во всяком случае, в это хочется верить. – А Убежище? – Мэтью прищурился, в сумерках высматривая чернеющий в скалах проем. – Почему после него в голове дикая каша? – Так ли это важно? – философски просил Харон. – Мы нашли Билли. Точно нашли – запомни. Задача выполнена. Вернемся к той пожилой леди и скажем, что с ее псом все в порядке. – Подожди, а разве Билли – не Коготь Смерти? Разумный и говорящий… Да нет, чушь какая-то. Мэтью фыркнул и усмехнулся. Проклятое Убежище – после него такая ерунда лезет в голову. Больше они с Хароном туда ни ногой. Уже сгустились коричневатые сумерки, когда двое путников выбрались на асфальтированное шоссе, ведущее от разрушенного моста в сторону Мегатонны. Мышцы ныли от усталости, пустые желудки бурчали в предвкушении хоть какого-то ужина, а мысли вертелись вокруг вознаграждения, положенного им обоим за спасение – Мэтью запомнил! – беглой собаки из недр… пещеры? Норы? Логова яо-гаев?.. Воспоминания путались, как и пару месяцев назад, когда им уже доводилось бродить по этим местам. – Извините! – неожиданно прозвучало неподалеку. – Не стреляйте! Я не причиню вам вреда! С покатого холма на востоке к ним неторопливо спускался незнакомый бородатый мужик. Мэтью лениво развернулся. Харон привычно напрягся. – Я только хотел спросить. Вы не видели здесь собаку? Крупную и красивую, серо-белую, с лохматым хвостом? Паршивец погнался за кротокрысом в обед, с тех пор я его не видел. А он далеко обычно не убегает, но любит прятаться во всяких норах и щелях… Не встречали, нет? Очень жаль, – мужчина горестно опустил плечи. – Но если вы вдруг встретите этого пушистого засранца, приведите его ко мне. У меня тут лачуга неподалеку, я вас щедро отблагодарю… – Щедро отблагодаришь? – заинтересовался Мэтью. – А можно чуть подробнее? Когда именно убежал твой пес? И где его лучше искать?

***

На пустоши давно опустилась осенняя ночь. Темно-серые рельефные скалы обрамляли узкую заросшую тропу, что вела к отмеченному на карте Пип-Боя Убежищу. К единственному месту в округе, которое на предмет пропавшей собаки пока еще не проверялось. Мэтью и Харон – уставшие, голодные и всей душой ненавидящие собак – стояли на обдуваемой площадке и внимательно всматривались во мглу. Ежились и перетаптывались – после заката ощутимо похолодало. Прислушивались к звукам ночи. Вдалеке прогремел одиночный выстрел. Ему ответил другой. Поблизости хрипло закаркало разбуженное воронье, зашуршали потревоженные легким ветерком кусты. Мэтью кашлянул, звякнул крышками в кармане штанов. Рассеянно почесал в затылке, а Харон хмыкнул и задумчиво произнес: – Это место тебе знакомым не кажется? Мэтью с секунду подумал и качнул головой: – Нет, а должно?