Пятнадцатый этаж

      День не задался от слова «совсем».       Всё началось с самого-самого утра, когда Антон попросил Марину выйти за него замуж. До того несколько месяцев думал, как предложить ей вновь узаконить отношения. Но сначала её вирусная простуда с последующим осложнением, затем эта невыносимая слабость, и в конце концов, он понял, что она ещё и беременна. Но он-то понял, а она нет. И как она отреагирует, одному богу известно.       В результате сумбурный разговор утром и комиссия на носу. За комиссию он не боялся, по отделению всё в порядке. Пусть копают сколько хотят. А вот то, что Марина его идею о браке встретила с сарказмом, его нисколько не воодушевило.       Не успел Антон переодеться, как его уже вызвали к главному. Он быстренько написал направления на анализы Марине, положил их ей на стол и отправился на «ковёр».       Вот там его ждал сюрприз в виде Юли Михайловой.       Их многое связывало. Сначала учёба на одном курсе, первая любовь. Первые отношения и первая измена. Обиды, ссоры. Потом ординатура в одном отделении и аспирантура у общего первого руководителя. Хорошо, что вторые были разные. Проблема была в том, что Юля знала его как облупленного. Не было ничего в его жизни, что укрылось бы от её всевидящего ока. Его женитьба и развод тоже не были для неё тайной. Хотя с Мариной они не сталкивались.       И вот теперь она проверяла их больницу.       Восседала в кресле главного, по своей любимой привычке быть в центре и над всеми. Главврач раскладывал на столе для заседаний папки с отчётами, секретарша суетилась тут же.       — Здравствуй, Антон! Не поверишь, но я по твою душу, — как только он появился, произнесла Юля, улыбаясь.       От Антона не ускользнул любопытный взгляд главного.       — Иначе ты была бы не ты. Здравствуй, Юля! Не могу так же радоваться в ответ.       — Не кусайся. Я за тобой. Я приехала, чтобы тебя вернуть, понимаешь?       — И каким это, интересно, образом? Я ждал проверяющую, а не возвращающую.       Главный извинился, сослался на срочные дела и вышел, оставив их одних. Антон не поверил, что тот уйдёт далеко. Ушёл, чтобы быть в курсе, не мешать откровенному разговору и получить информацию, так сказать из первых рук. Подслушивая под дверью.       — Я скучала по тебе, — продолжила Юля. — Когда тебя нет рядом, мне не с кем соревноваться, что ли! И вообще просто скучала.       — Привыкай.       — Я всегда добиваюсь того, чего хочу. Я приехала за тобой, и я верну тебя! — она злилась.       — Юля, давай оставим этот вопрос. Займись лучше отчётами.       — Бумаги, цифры, статистика, ерунда короче… Я скучала по тебе, слышишь? А ты?       — Даже не знаю, что сказать, чтобы не обидеть женщину. А ты всё-таки женщина. Как твой супруг?       — Антон, какое тебе дело до моего супруга? Читает лекции, проводит обходы, всё как всегда. Брак фиктивный, ты же понимаешь. Что он может в его-то годы.       — Никогда не понимал и понимать не хочу. Мне всё равно. Нет, я ему сочувствую, но ты — прекрасное лекарство от глупости. Как и от романтики.       — Он со мной счастлив, он меня любит.       — Любить можно даже гадюку, но рано или поздно она всё равно укусит.       — Да ладно, вот твоя любимая тёща любила кого-нибудь в своей жизни? Никого, ты сам знаешь, даже единственную дочь не любила. А её ближайшая подруга Касаткина? Она умирала от онкологии в инфекционной больнице, и её ученики выносили из-под неё судно. А родным детям было плевать, как и ей в своё время на них. Она двигала науку.       — Она вырастила благодарных учеников и неблагодарных детей. Что поделать.       — И это говоришь ты?       — Не понял.       — А чего тут понимать. Ты сам, весь такой правильный и благородный, отказался от собственного ребёнка, потому что он, видите ли, инвалид! Разве не так? Ну, видел ты его здесь? Смог полюбить? Твоя проблема, Антон, была не в том, что он родился уродом, а в том, что ты урода любить не мог. Понимаешь, кто ты? Ты копия своей наставницы Ивлевой. И не хочу я видеть твою бывшую здесь. Потому как яблоко от яблони… ну и сам понимаешь.       — Не хочешь и не надо. Только в Марине ты сильно ошибаешься.       — А если так, то ты десятикратный подлец.       — Не отрицаю. Только ответ буду держать не перед тобой.       — Думаешь, что признание вины облегчает совесть?       — Ты приехала читать мне мораль?       — Нет, вернуть тебя на твоё законное место…       Их беседу прервал не вовремя появившийся главврач. Настроение у Антона испортилось окончательно. В словах Юли была правда. И именно эта правда не давала ему покоя и возможности восстановить семью. Да он не любил сына, не смог полюбить такого. Есть доля истины в рассуждениях Юли, только осудить всегда легко. А жить с этим? Живёт же он с безумной тёщей, и помогает ухаживать. А Серёжу принять не смог. Наверно, потому, что у Татьяны Сергеевны было звёздное прошлое, и он всегда помнил о её заслугах, был благодарен ей за помощь в работе, за те знания, что почерпнул от неё. А у Серёжи не было будущего. Он по имени-то его только сейчас назвать смог.       Сосредоточиться на бумагах не получалось. А Юля всё задавала и задавала вопросы по статистике, по движению коек, по расходу лекарств и материалов.       Затем зазвонил сотовый в кармане, и старшая сообщила о смерти Нины Дмитриевны. Антон вознамерился вернуться в отделение, Юля увязалась с ним.       — Почему онкологическая больная лежала две недели в отделении экстренной хирургии?       Вопрос законный, но…       — Потому что она нуждалась в помощи.       — Хирургической? Антон, не смеши меня.       — Человеческой.       — И ради этого ты повесил смерть на собственное отделение? Надо было выписать, пусть бы дома…       Он не дал ей договорить и вошёл в палату. Долго смотрел на спокойное безмятежное лицо своей пациентки. Затем накрыл его простынёю, попросил отправить тело в морг и забрал историю болезни для оформления.       Юля раздражала. Очень хотелось избавиться от её назойливости и поговорить с Мариной. Но проверяющая взялась за истории болезней.       Антон смотрел в окно. Куда угодно, только бы не видеть бывшую сокурсницу.       Марина появилась внезапно. Расстроенная, жутко бледная. Но он был рад ей. Она отпросилась, ничего не объяснив. Ну что ж, он отпустил. Вечером они встретятся и поговорят, и решат уже всё, наконец.       Время продолжало тянуться, хотя Юля вдруг ослабила хватку.       Около пяти она попросила сопроводить её на ужин, он отказал, сославшись на кучу нерешённых проблем и множество дел. В результате, в ресторан её повёл главный.       Антон же, пообещав персоналу вернуться, бегом направился в гинекологию. Заведующую застал практически в дверях.       — Антон Сергеевич, ну как вы с дамой из столицы справились? Говорят, она ваша приятельница.       — Сокурсница бывшая. Я к вам по поводу Марины Викторовны. Она была у вас?       — Переживаете за сотрудницу?       — Переживаю. Так что она решила?       — Не знаю. Будет думать. Почему вас так волнует её беременность? Или вы?..       — Вы правы.       — Ей очень страшно, Антон Сергеевич.       — Я знаю, потому что мне тоже страшно.       Она посмотрела с улыбкой и удивлением одновременно.       — Говорите с ней, и я рада, что она не одна.       В следующий момент Антону позвонили из приёмного, извинились и попросили вернуться на работу. Сложный случай, огнестрельное ранение.       Перед началом операции он позвонил домой, объяснил ситуацию тёте Вале.       Когда Антон покинул здание больницы, общественный транспорт уже не ходил. Сил тоже практически не было, мечталось о тёплой постели и сне.       То, что произошло дальше, больше напоминало не очень хорошее кино.       Около подъезда он наступил на осколки разбитой бутылки. Удивился, пригляделся и наткнулся взглядом на куски того, что раньше называлось сматрфоном. Кому телефон принадлежал, сомнений не возникло. Слишком знакомый чехол. Достал свой — четыре пропущенных от Марины. Глаза невольно прошлись по всей близлежащей территории.       В горле возник комок, а в душе тревога, по мере того, как поднимался лифт, переходящая в панику. То, что творилось у него в душе, трудно описать словами. Выйдя из лифта, Антон заметил открытую решётку на чердак и валяющийся рядом замок. Дверь в квартиру не заперта. Оставалась какая-то надежда, что Марина дома и спит, но Марины не было, окно на балконе раскрыто настежь.       Антон разбудил тётю Валю, получил невнятные объяснения. А ещё та была уверена, что он никогда не вернётся. Так Марина сказала.       Взял фонарь, попросил тётю Валю позвонить Виктору Петровичу.       Пока поднимался на крышу, молился Богу, в которого ни разу не верил. В голове стучало. Неужели Марина решила всё оборвать вот так?! Неужели она способна прыгнуть с крыши? И всё потому, что он допустил ошибку, что поверил, что счастье возможно, что где-то что-то сделал не так… Вопросы, одни вопросы и страх, который вместо крови бежит по всем кровеносным сосудам. Страх за неё…       На крыше Антон услышал стоны, причитания, которые не разобрать, и плач. «Ещё бы ориентироваться как-то на этой крыше», — пронеслась мысль.       — Марина! Марина, отзовись. Я на всё согласен, ты вольна поступать так, как велит тебе твоё сердце и разум. Только живи. Марина! Ты здесь? — он умолял её откликнуться и продолжал молиться.       — Антон? Тоша, помоги! Мне самой не справиться. Только иди осторожно.       Свет фонаря выхватил две фигуры: Марину, сидящую на корточках, и девочку, всю в крови. Марина какой-то тряпкой зажимала ей рану на животе.       — Что тут? — вопрос был задан врачу скорее, чем любимой женщине.       — Она споткнулась о трос и упала животом на край швеллера, ещё перелом руки и травма лица. Алкогольное опьянение. Потому она и в сознании. Я не могу её спустить вниз и вызвать «скорую» я тоже не могу, я телефон разбила.        В машине «скорой» Антон обыскал пострадавшую и нашёл её смартфон. Разряженный, но всё же.       С Мариной он практически не разговаривал. Задал пару совершенно глупых вопросов, наложил повязку на порезанную всё об тот же швеллер ногу и велел мыться на операцию.       В операционной тоже молчал, вернее, о личном молчал.       По выходу из оперблока Антон с Мариной увидели троих людей в слезах. Двое — явно родители той девочки, отец обнимал плачущую мать, и поодаль от них стоял Виктор Петрович, ссутулившийся и очень несчастный.       Он прижал к себе Марину и разрыдался.       — Папа, ну ты что? Что случилось, папа? — Марина с одной стороны недоумевала, а с другой отец был таким близким и родным в этот момент. Она даже впервые назвала его отцом…       — Девочка моя, я так испугался, я думал, это ты хотела прыгнуть. Я не могу допустить этого. Валя позвонила, я туда, потом сразу сюда, твой телефон не отвечает… Марина, дочка, что случилось?       — Папа, со мной всё в порядке, я разбила телефон, это гормоны, распсиховалась просто. Но зато я услышала её, ту девочку. За ней я и полезла на крышу. А ты будешь дедушкой, папа. Ты рад?       Виктор Петрович продолжал обнимать Марину, а его плечи всё так же содрогались от рыданий, только теперь от счастья.       Они даже не заметили подошедшего Антона.       — Мариша, если бы ты знала… — он обнял их обоих.       — Господи, какие же вы идиоты оба, — Марина высвободилась из их объятий. А двое мужчин стояли рядом и улыбались ей сквозь слёзы. — Вы могли подумать, что я покончу с собой? Да не дождётесь! Ну психанула, ну швырнула телефон из окна. Ну и что? Беременным простительно. Кстати, Тоша, если твоё вчерашнее утреннее предложение остаётся в силе, и всякие там проверяющие на него не повлияли, то я готова сменить фамилию.