Никогда

Джироламо никогда не любили. Зита — другое. Заботиться о нем — ее прямая обязанность, хотя она и делала это искренне. Они были привязаны друг к другу, искали тепло, которого у них никогда не было. Но это совсем не та любовь. Риарио сказал бы, что видел в ней близкого друга или сестру, но под таким углом это приобретает какое-то извращенное значение, поэтому он не анализирует. Когда да Винчи говорит, что вылечит его, Риарио не понимает зачем. Это не похоже на эксперимент. Он находит тепло и тревогу в глазах художника, и внутри него что-то ломается. Так не должно быть. Леонардо хлопает его по плечу по-приятельски, задерживает ладонь на предплечье. Улыбается ему. Тратит на него уйму времени, которое наверняка мог провести с гораздо большей пользой для себя и Италии. Снаружи — война, крестовый поход, Флоренция на грани разорения, в мастерской — художник сидит рядом с ним, добровольно закованным, на полу и помогает бороться с самим собой. Риарио не понимает. Когда Леонардо объясняет это словом «любовь», Джироламо долгое мгновение как будто пытается перевести это на свой язык. В его жизни были приказы, кулаки под ребра, плевки в лицо, но никак не любовь. Леонардо никогда не любил. Он чувствовал к Лукреции что-то очень близкое к любви, но так и не смог ответить взаимностью на ее признания. Леонардо всегда считал, что не способен любить. Как же ты ошибался, Леонардо. Когда он говорит Джироламо «люблю», в голове звонкая пустота, такая непривычная для него, останавливающая бесконечный поток мыслей. Потому что это правда.  Ощущать ладони Леонардо на щеках, спине, в волосах кажется очень правильным. Целовать его губы в ответ, оборачивая руки вокруг шеи, сидеть у него на бедрах, обнимая ногами за поясницу, прижимаясь теснее, чувствовать горячее дыхание на плече.  Леонардо шутит, что пригрел на груди змею. А в голове держит то, что змеи не могут самостоятельно поддерживать температуру тела. Как Риарио столько лет жил в холоде — непонятно.  В мастерской пахнет краской, порохом и деревом. Рассветные лучи пробиваются сквозь запыленные стекла. Леонардо открывает глаза и видит (не)чужие напротив. Джироламо прижимается губами к виску. — Спи, художник.