Благодарность весеннему дождю

      Его бесило абсолютно всё, что находилось за рамками его понимания. Людей он считал примитивными, глупыми, презирал их тупую самоуверенность, слепую радость в глазах и веру в то, что сбыться не сможет. Неужели только он понимает, насколько это недолговечно, непрочно?       Он прослыл парнем, обладающим вспыльчивой, неразговорчивой натурой. Все помнили только, как он ругался и сыпал оскорблениями при любом проколе «товарищей», и ни разу не видели его улыбающимся, или, хотя бы, спокойным.       О чём он думал? Никто об этом не подозревал и влезать не хотел, но многие представляли его душу чёрствой и твёрдой, как и вся его аура, а мысли наполненными желанием смерти человечеству.       Учился он неплохо, но и не усердствовал сильно. Популярность, у него если и была, то только чёрная.       Внешность говорила сама за себя. Чёрные, как смола, растрёпанные волосы, причёсываемые, видимо, лишь в особых случаях. Постоянно нахмуренные густые брови. Выделяющиеся скулы. Тёмно-синие, суженные глаза, кажется, не замечающие ничего и никого, но одновременно искоса наблюдающие. Всё это придавало ему не очень-то благосклонный вид.       Каждому, кто обмолвился бы ним хоть одним словом, сразу показалось бы, что его тело, сердце, душа сплошь были покрыты шипами. Настолько острыми, что к ним было не прикоснуться. Хотя… никто уже давно не пытался сблизиться с тем, кто не видел в этом необходимости.       Но вот она… Явившуюся из ниоткуда, он также, как и всех, сначала считал её не смыслящей занудой…       Это случилось однажды тёплой весной при плачущем дожде, когда она, будто во сне, стала врываться в его мир своей лёгкой, подпрыгивающей, или можно назвать это «летящей», походкой, ни разу не поинтиресовавшись, можно ли ей «лезть в его дела». А ведь он напрочь отказывался от всех попыток заводить разговор, и тем более дружить, вместе разделять досуг. Больше по душе ему приходился горячий экспрессо без сахара, с которым он садился на диван в пустой квартире и в тишине убивал свободное время.       А она будто закрывала уши и не слушала злобных слов в ее сторону, не видела оскаленной усмешки. На его крики, огрызения, отрицания она лишь странновато, но мило улыбалась и смотрела словно сквозь него. От этого взгляда ему, да даже просто любому человеку, становилось не по себе, и единственное, что он заключал для себя при каждой такой нелепой ситуации, что не может и ни за что не должен доверять кому-то, а вместе с тем слабеть. И поэтому лицо его сразу отворачивалось, а сердце старалось получше запереться от неё. А в этот момент ветер трепетно ласкал её светлые волосы, солнце играло золотистым оттенком, и она продолжала разговор, как ни в чём не бывало, лишь почти неслышно вздыхая…       Время шло, хотя нет, — бежало, во время того, как он начал чувствовать, как внутри его что-то меняется. Что-то шевелится и бурлит в груди, словно вода в горной реке, пытается выпрыгнуть, вырваться наружу. Старое будто с поминутным грохотом рушится, а новое неторопливым своим шагом входит в повседневность. И ему это было противно буквально до тошноты. Он боялся новизны, боялся что-то изменять, привыкнув и смирившись со всеми стереотипами, с которыми связывали его сверстники в школе, прохожие на улице, бабушки в автобусе. В данную минуту ему было достаточно того, что у него есть сейчас. И в душе ожесточенно шла борьба между холериком и сангвиником, каждый из которых хотел завладеть непостоянным, сложным его характером…       — Хватит! Ты жалеешь меня? Задолбала ходить за мной! — однажды, не выдержав, крикнул он.       — Я боюсь, что теперь ты будешь скучать, если я уйду, — ответила она, даже не задумываясь.       Это было похоже на то, что она читала его мысли, даже если и не хотела. Речь её была коротка и проста. Внешне она была похожа на бездумную дурочку… Но её слова, сказанные как будто невзначай, случайно просачивались прямо в сердце. Они были искренними и честными, легко заставляли задуматься, словно над математической задачкой. Она была похожа на какую-то колдунью, безустально и с усердием смешивающую его мысли, как будто в коктейль, а после выливая на него с помощью обычных фраз, присущих любому человеку.       Она каждый раз ставила его в ступор, и всё, что ему оставалось — это с немой яростью кусать нижнюю губу и безуспешно заставлять себя выдавить хоть слово. Но точно не от того, что он обладал маленьким словарным запасом, просто всё в голове в одно мгновение, как по строгому приказу, расплывалось по неведомому океану и терялось из виду.       Она была словно лучиком солнышка, который освещал ему путь. Казалось, она никогда не грустила и не унывала. При нём она всегда радовалась и излучала позитив. Но, как могло показаться, она не была чересчур общительной, особенно с другими мальчиками и девочками. Догнав его после школы, она могла бесконечно, с неким задорством рассказывать что-то, а могла лишь задумчиво молчать, вглядываясь куда-то далеко в небо. Тогда он стал изучать её. Бывало, на несколько секунд он замирал, вглядываясь в её лицо, рассматривая его утончённые черты, как будто слепленные самой природой. Глаза лазурного цвета… Аккуратный носик… Родинка на правой щеке…       — Ты… ты мне не нравишься, запомни навсегда, — взволнованно говорил он ей, нелепо при этом цокая.       — А ты мне нравишься, — улыбалась она и шла дальше по узковатому тротуару меж зелёных аллей каштанов.       И ему было стыдно. От этого неизвестного до сих пор чувства он всегда останавливался и уходил в обратную сторону, думая, что, отстраняясь от неё, он делает правильно. А она лишь махала ему рукой и с некой грустинкой желала ему удачи на целый день. Он сплёвывал в землю, надевал на уши наушники и шёл, разъярённо шаркая ботинками.       Сам не замечая этого, он постоянно помнил её, думал о ней. И когда он был один, ему вдруг хотелось, чтобы она выскочила откуда-нибудь из-за угла, но когда она и вправду приходила, он надеялся поскорее сбежать от её внимательного, говорящего взгляда.       В его голове всегда стоял её образ — бегущая вперёд, такая счастливая, улыбающаяся, подмигивающая ему на ходу девушка. А сзади всей этой картины он — протягивающий ей руку, но пока без возможности прикоснуться.       — Почему ты держишь всё в себе? — её звонкий голос, казалось был обращён к кусту, стоящему вдоль обочины — она почему-то пристально на него поглядывала — но нет. Предметом её внимания сейчас был он, и последний смекнул это.       — Люди слишком тупые, чтобы понять чужие тайны.       — Да? — несмотря на легкомысленный взгляд, было заметно, что её черепная коробочка записывала каждую фразу и начинала «сканировать».       — Можно также вопрос? — не сделав в итоге ни секундой паузы, он продолжал. — Чем же я тебя так зацепил?       — Ты интересен и не похож на всех, — она улыбнулась самой своей очаровательной улыбкой во весь рот.       — Тогда…       Как ты меня нашла? Как поняла это? — от этих мыслей он сам удивился, впервые замечая за собой такую любопытность. Он жаждал услышать, что ответит эта мечтательная особа.       — А разве не ты меня первый заметил? — вопросительно покачала она головой, словно маленький ребёнок. Он был обескуражен такими словами.       — Я? — тихо произнесли его губы, но показалось, до неё этот вопрос не дошёл.       — Я точно помню. Ты угрюмо стоял в коридоре и общался со своим другом, а после, когда тот ушёл, наши взгляды встретились. Ты обвёл меня глазами, подняв брови, и, повернувшись, зашёл в кабинет, — рассказала она, простодушно обратив на него взгляд.       — Что за дерьмо? Во-первых, я не общаюсь ни с кем. Во-вторых, он мне не друг — очередной урод. В-третьих, не помню такого, если ты, конечно, не та, что напялила на себя бабушкин сарафан.       — Вы же так мило общались. Но так или иначе тебе обязательно надо найти друзей, — она сказала это, чуть закатив глаза и поднеся палец ко рту.       — Лять, ты вообще думаешь, когда говоришь?       — Ой, точно. У тебя же есть я!       — Ты? И что с того?       — Надеюсь, ты тоже когда-нибудь начнёшь считать меня подругой.       — Э, ты слышишь?       — Ладно, прости, мне пора.       — Сбегаешь?       — Хочешь — думай так.       Её стройная, увертливая фигура с каждой секундой всё больше удалялась, исчезая среди акаций. Ничего так и не поняв, он сначала обескураженный стоял, а после стал размышлять. Она? Ушла? Первая? Такого никогда ещё не случалось… Тогда что же это могло значить?       День проходил за днём, а она так и не появилась — ни в школе, ни в парке. За эту неделю он так и не услышал ни единого приветливого окрика, не увидел ни одного быстрого движения кистей нежных рук. Где же эта тупица шляется? Проверяет его? Нашла другого «друга»? Неизвестные до этого ощущения, сомнения стали терзать его душу. А ведь она — эта приставучая, как пиявка, девчонка — была права. Он скучает по ней.       Каждый раз, когда он приходил домой после её пропажи сердце в неистовстве сжималось, и появлялось неизменное желание, чтобы она тотчас оказалось рядом с ним. В такие минуты он был похож на капризного мальчишку, который хотел, чтобы всё, что он хочет, исполнялось, а, не получая этого, готов был разрушить всё вокруг.       — Идиотка, идиотка, идиотка, — кричал он в бешенстве, как вдруг до его ушей донёсся телефонный звонок. «Неизвестный номер?», — душа инстинктивно ухватила надежду, которая при первой слове его оппонента оправдалась.       — Аллё? Ты? — её нежный голос звонкой трелью разлился по мрачной комнате.       — Да, — машинально ответил он, но все вопросы, которые желалось задать, выпали из головы.       — С тобой всё в порядке? Как дела?       Как она может спрашивать об этом его, который всё это время оставался на одном месте, в отличаи от неё, внезапно увильнувшей из течения его жизни. В груди сразу похолодело от невинной обиды.       — Нет, — отрезал он сквозь зубы.       — Хм, наверно, это не удивительно, ты ведь ненавидишь весь мир, — простовато ответила она так, словно в этом нет ничего страшного.       — В этот раз причина один человек... Которого я очень… Л-люблю? — к его голове моментально прилила кровь, всё закружилось от такой неожиданной, больше даже для него самого, фразы, и он поспешно прибавил. — Это очень тупой человек, безумный и странный.       — К-какой? — показалось, что её голос впервые дрогнул.       — Не придуривайся, как всегда. Ты это, понимаешь? Ты! Пришла в мою жизнь, так ещё и обуяла какими-то чарами, специально меня запутывала, чтобы я итоге… влюбился в тебя…       — Ч-что?..       — Хватит, вернись обратно в своё состояние дурочки! — он орал в трубку уже не своим голосом. — Твой тон меня пугает, слышишь?       Он отключил телефон, и почувствовал как задыхается, несмотря на неистовое биение сердца. Что это было? Он накричал на неё? На ту, что любит? А он её любит? Всё плыло, как в полузабытом сне, ноги превратились в кашу, а походка стала походить на пьяную. Всем своим телом он со скрипом старой кровати упал на пуховое одеяло и закрыл глаза. Спать как ни крути не хотелось, но, подстрекаемый ужасной болью в голове, он заставлял себя задремать хоть на час.       А что, если он совсем не знает её? Может, она просто ошибка? Сбой в его складывающейся годами судьбе? Добрая или коварная? Милая или хитрая? Однозначно он верил в первый вариант, как нагнетающая темнота ни давила на него со всех сторон.       Почему же он сейчас так изнывает? Это же к лучшему. Конечно. Надо… Перезвонить ей. Скорее. И извиниться за столько оскорблений. В первый раз извиниться. Ведь надо же когда-нибудь начать.       Он открыл на смартфоне последние вызовы и нажал на первый номер в списке. Длинные гудки были для него мучительным ожиданием, после чего её тихий, потускневший голос, который заставил его вздрогнуть. Ей… тоже больно?       — Прости… — пролепетал он, невольно подстраиваясь под её шёпот.       — Не стоит. Правда.       Сказанные предложения были наделены лёгкой ноткой суровости и внутренних переживаний.       — Тихо. Я сказал совершенно не так, как надо бы. Но в словах «я люблю тебя» не было ни одной ошибки. Ты сделала для меня очень многое. Спасибо. Признаю, ты не такая тупица, которой казалась сначала, — в последнюю фразу он постарался включить бодрый оттенок.       Но вот она отреагировала далеко не так, как он ожидал. Она тихо-тихо, как в себя, заплакала, а после легко призналась:       — Думаю, мне этого повторять не нужно. Я уже успела сказать тебе. Надеюсь, тогда не испугала тебя. Нет?       — А помнишь ведь всё, да? Ах ты, притворная блондинка! — от радости, вернувшейся к нему, словно вместе с лучами солнца на небе, он успел уже позабыть, что опять не стесняется в выражениях.       Разговор продолжался и продолжался, сея в сердцах подростков лишь нежность. Каждому из них казалось, что они точно не в своих — он в удушающей, полупустой, без капли света, а она в светлой от лимонных обоев — комнатах, а идут по лунной дорожке при опускающейся ночи, которая была так сейчас так близко, что они подсознательно отдавались мечтам.       И под этим мирным наплывом эмоций, он, к сожалению это или к счастью, совершенно забыл о том, что неделю провёл без неё и о вопросе, который хотел задать.       Дни сменялись днями, чувства росли и уже разрывали сердце от переполнявшего его тепла. Они дышали вровень друг другу, шли одним путём, как им казалось, и жертвовали всем для друг друга. Душа отторгнула все самые ничтожные чувства и дала жизнь доброте и свету.       Каким он был до этого? Прошлое… Что это такое? Важно его вспоминать? А когда же они начали общаться и как это было? Сейчас в нём зреет лишь это обжигающее чувство любви и… чувство заботы к этой милой-милой девушке, которую можно было легко сравнить с одуванчиком. Он боялся, что от самого лёгкого дуновения она развеется по ветру.       Одним мирным вечером, когда шторы в его комнате были открыты и за окном проглядывалась молодая луна, мысль, пугливо отступающая до этого выплыла на первый план. Сейчас это было так очевидно, так важно, что он удивлённо задался вопросом — почему ещё не предложил ей встречаться?       Робкий голос, такой несвойственный дня него, с шелестом растворился в тишине утра.       — Да, — убегающий взгляд, лёгкая, смущённая улыбка на ярких покусанных губах ещё больше зачаровали его, и он был готов бежать с ней на край света.       Всё: лавандовый запах волос, прикосновения тонких пальчиков, едва слышимый шёпот, взгляд, уходящий далеко — всё теперь принадлежит ему и только ему.       Он не даст её в обиду, он будет защищать её, баловать, радовать, вызывать её улыбку, умело отвечать на её загадочные слова, сдерживать свои колкости, хоть те уже давным-давно, как казалось, покинули его речь.       Они будут гулять спокойными вечерами, он покажет её все прелести города, каждую закоулочку, какую знает.       Будет открыто говорить, как любит её, благодарить за то, что она есть у него, рассказывать смешные истории, хвалить, благославлять.       — Может… Завтра в 2 у сада?       — Я согласна. Согласна. Как же я могу быть против? Обещаю, что приду.       Подул сильный-сильный порыв ветра, который, как казалось, снял все оковы. Всё загружалось, так быстро, что никакой вестибулярный аппарат не помог бы. Они будто выпали из сознания и слились в одно целое, передав друг другу свои чувства.       Но только пришло время засиять ещё больше, как мир вдруг стал рушится. Боль в голове беспрестанно билась в виски, мысли сводились к нулю, сердце невыносимо пульсировало. Сколько он прождал, он уже успел забыть. Зачем ему нужны теперь эти цифры, эти банальности, эти обещания, когда…       Когда её больше нет.       Он пришел тогда в назначенное время, но её всё не было. Не было. Не было. Хотя она всегда загадочным образом появлялась раньше него. Звонок отогнал от него начавшее появляться отчаяние, а потом втолкнул в ещё большее, сообщив, что она умерла. От болезни, мучавшей её с самого детства. Она только недавно пережила сложнейшую операцию, которая лишь отстрочила страшный день.       Сто, нет, даже больше, игл вонзилось в его обессилевшее тело. Почему она ему ничего не сказала? Зачем молчала? Почему обещала? Зачем вообще появилась в его жизни? Чтобы потом он опять остался один? Чтобы снова разочаровать его в людях? Он безмолвно кричал, не замечая мир, текущий со всей своей быстротой вокруг, а потом неожиданно засмеялся.       «Идиотка, я всегда знал, что ты как была тупицей, так и осталась. Тебе не изменить меня, и мой тёмный нрав всё равно проснётся! Ты же слышишь, да? Слышишь, слабачка, неумёха, дура? Слышишь?»       Неистовый вопль сменился глубокими рыданиями, сказившимися на бледном лице.       Тело согнулось, как под напором пресса, а кулаки, соприкоснувшись с землёй, заколотили асфальт, не расслабляясь даже от выступавших капелек крови.       «Она была для меня всем. Я был готов делить с ней всё. Я был готов отдать ей всё. Посмотрела бы она сейчас на меня, такого жалкого и бессильного, сразу бы разлюбила. Странная она, конечно, странная. Как я ей вообще мог понравится?»       Он сделал усилие, чтобы встать. Ноги подкашивались, не выдерживая будто отяжелевшего от слёз тела.       «И без этой шмары справлюсь. Ведь так? Скажи мне, так?»       Каждый момент восстал в его памяти. Её добрые слова, правдивые заключения, глаза, лазурные глаза…       Он поднял взгляд и стал всматриваться в небо, как будто хотел услышать от неё ответа, добиться чего-то.       Что ему сейчас нужно?       Нужно ли вообще?       Что же у него осталось?       Ничего? Или всё?       — Ох, не одобрила бы она сейчас мои мысли, если бы их прочитала, как происходило обычно, — тень мученической улыбки застыла на его губах.       Он даже не заметил, что сказал эти слова вслух, встретив удивлённые взгляды людей, шедших по улице в потоке спешки.       Да ведь все эти взгляды, в которых читалось мелкое презрение, отталкивание от всего непохожего, несвойственного, сопровождали его на протяжении всей жизни.       Когда он шёл, проклиная весь мир, когда он дрался с очередным «скопищем стереотипов», когда громко шаркал по земле, стирая подошву с новых ботинок.       Но только она научила его не обращать внимание на эти мелочи — мнение, критику других, которые обычно выводили его из себя, даже при том, что он считал себя исконным пофигистом. Научила также и самому не быть таковым.       И тут его взгляд переменился. Несмотря на недавнюю боль, он выпрямился и посмотрел на всех гордо.       Какие же все одинаковые. Видят только самое худшее в человеке, который хоть чуть-чуть от них самих отличается. Бесят.       Осушившиеся глаза неприятно жгли, и всё же, поморгав несколько раз, он огляделся вокруг себя. Красивые очертания домов. Падающие листья деревьев, уже начавших окрашиваться в жёлто-оранжевые тона. Ветер, гуляющий между силуэтами людей. Спокойное небо тусклого сероватого оттенка.       «Я очень её любил и, не успев отдать ей свой первый поцелуй, благодарю весенний дождь за то, что он подарил мне её, а вместе с тем и счастье, на мгновенье, которое отныне не забыть»