тебе не надоело ждать, ЧОН ЧОНГУК?

Шею греет теплый шарф, подаренный Чонгуком на день рождения; они договорились встретится у него дома, и Чимин, надеясь, что старший не помнит о том, что у него сегодня течка, согласился. Их отношения уже длятся чуть более года, три недели назад они справляли год совместной жизни в уютной трешке практически в центре Сеула: являясь преданным компании наследником крупного акционера, Чон Чонгук и правда заслужил совместной жизни с омежкой-студентом, младшим его на четыре года. Но вот эти ухаживания затянулись настолько, что даже во время собственного гона или течки Чимина, он не прикасается к своей, как оказалось во время их первого серьезного поцелуя, истинной паре. Потому что считает, что Чимин ребенок. Он не готов. Нужно еще подождать, нужно больше букетов, больше плюшевых мишек, романтических вечеров. Но вот Пак думает совершенно не так. Он правда любит своего альфу. Но… Но Чон гребанный Чонгук слишком долго тянет. Чонгук считает, что именно с появлением в его жизни Чимина он изменился. Альфа всегда отличался своей напористостью и суровостью, да и статус в обществе не позволял разводить всякие хиханьки да хаханьки: отцу бы это не понравилось. Но однажды, в тёплый летний вечер Чонгук случайно встретил Чимина, буквально носом к носу, потому что этот мальчишка сшиб его из-за угла, припечатав сверху. Чонгук хотел было уже накричать, треснуть виновного и уйти, ворча себе под нос, но так случилось, что Чон встретился с Паком взглядом. Добил Чонгука терпкий запах горького шоколада: тогда он ещё удивился, что такой сладенький мальчик с пухленьким детским личиком так серьёзно и по-взрослому пахнет. Свой карамельный запах Чонгук иногда скрывал, потому что считал его слишком сладким и не мужественным. Доходило до смешного, когда альфа завидовал бутылочкам с гелем для душа, которые пахли всякими холодными свежестями и тропическими мускусами. Тогда в секунду Чонгук смирился с тем, что лежит на чертовом пыльном асфальте, а окончательно расслабился, когда омега поверх него пролепетал звонким нежным голоском слова извинений. После этого Чонгук и Чимин начали встречаться, отметили годовщину и стали самыми счастливыми на свете, если бы только не одно «но»… Чонгук не мог сделать первый шаг и тянул с сексом. Сколько гонов он провёл в ожесточённой дрочке и боли от того, что он не смеет тронуть своего истинного омегу, пересчитать невозможно. А все потому, что Чимин ещё ребёнок, Чимин — мальчишка, который нуждается в объятиях и поцелуях, игрушках и сладостях, ну никак не в сексе. Но… если бы кто, сука, знал, как Чонгук заводится при одном лишь взгляде на Чимина. Тут уже даже не дело во всех его филейных частях, а просто во взгляде. Взгляд глаза в глаза — и Чонгук готов разорвать Пака на части, оттрахать до потери сознания с утробным рычанием, но вместо этого просто целует в щёчку, ласково трется носом о висок и шепчет слова о любви. Да. — Чон Чонгук, твою мать! — это первое, что говорит Чимин прямо старшему в лицо, хотя отлично знает, что он не любит, когда его омежка сквернословит, — ты не устал ждать, а? Не устал терпеть? — глаза прямо-таки горят огнем, когда Пак закрывает за собой дверь на ключ и скидывает пальто вместе с шарфом, не стараясь даже попасть по крючку, и просто швыряет все на тумбочку. И тут он ощущает, что все и правда так плохо, как он думал, потому что вся квартира буквально пропахла Чонгуком. По стенам будто стекает липкая карамель, а ноги утопают глубоко в сладости. Воздух в буквальном смысле больно вдыхать носом, но Чимин глубоко дышит, смотря Чону прямо в лицо. — И чего ты молчишь? — обувь он уже снял, не расшнуровывая, так что притягивает альфу за ворот домашней футболки, останавливаясь на расстоянии нескольких миллиметров до собственных пухлых губ. — Поцелуй меня, — он буквально стонет, потому что все тело — одна слошная эрогенная зона, а руки альфы автоматически оказываются на пояснице, — ну поцелууууй, — Чимин поднимает взгляд с губ и смотрит старшему в глаза, снова на губы и облизывается, — хенним… Чонгук сглатывает ком в горле, пока его легкие заполняются едким запахом горького шоколада. Тот настолько силён, настолько контрастен, что дыхание спирает. Только после томной просьбы поцеловать Чон вспоминает о течке Пака, о которой благополучно забыл из-за работы. Вообще-то он заподозрил неладное ещё с первой фразы, потому что Чимин редко так разговаривает и в основном из-за льющихся через край гормонов. — Чимин-и, да у тебя ведь течка… — но на такой случай у Чона припасены блокаторы. — Пойдём скорее на кухню, выпьешь пару таблеток. — Не хочууу, — тянет Чимин, — я не хочу таблеток, хенним, хочу тебя. И он снова тянется за поцелуем, перед этим влажно поцеловав соблазнительно пахнущую шею альфы. Он поцеловал бы сам, но нет. Он не хочет, чтобы их первый раз прошел именно так: Чимин сказал — Чонгук сделал. Он хочет, чтобы альфа показал себя. Показал, насколько горячим и развратным может быть. Показал себя, в конце концов, в постели, потому что Чимин даже не видел его обнаженным. Чонгук ныряет вниз, избегая поцелуев, и подхватывает Чимина за бедра, закидывая вредину на плечо и выпрямляясь. Про себя в сердцах он думает о том, что Пак — хитрющий омежка, которого нужно отшлепать и поставить в угол. Не реагируя на возмущения, шлепки по спине и визги, Чонгук несет младшего на кухню и усаживает на стол, размещаясь между его ног. — Чимин-щи, успокойся. Давай примем таблетки, и я тебя отправлю в душ. Руки Чимина норовят ударить Чонгука еще раз, когда он неожиданно садит его на стол. — Что ты делаешь? — он мельком прослушивает слова старшего, — Я ЖЕ СКАЗАЛ, — Пак переходит от тихого нытья к громким приреканиям, — я же сказал, что хочу тебя, не хочу я в душ, не хочу таблетки! Пока Чонгук хмурится, омежка спрыгивает со стола и хватает старшего за руку, ведя в их спальню: не хочет ну и ладно. Пак сам все сделает. — Чимин, прекращай, — рычит Чонгук, — мне не нравится твоё поведение! Как сейчас ты выглядишь со стороны?! Чон дергает своей рукой, тормозит и ловит летящего на него Чимина. Да, здесь он не рассчитал, и слава богу, что омежка упал в его объятия. — Выгляжу как текущий омега, который очень хочет своего истинного альфу… — он выкарабкивается из объятий, пытась потянуть Чонгука дальше, — что в этом плохого? Действительно, плохого в этом ничего нет, ровным счетом как и хорошего. Но из-за недостачи аргументов, Чонгук теряет хватку и через минуту оказывается в постели, лепеча что-то про холодный душ и блокаторы. — Гукки, — стонет Чимин, не в силах сказать что-либо ещё. Футболку он стягивает через голову, а с джинсами приходится повозиться: непослушные пальцы дрожат, а пуговиц так много. И вот он, полностью обнаженный, нависает над свом альфой, выцеловывая ему ключицы, одновременно с этим стягивая домашние хлопковые штаны хёна. Спустя, как показалось, мгновение, Чимин уже приставляет налившуюся головку к своему покрасневшему отверстию и входит сразу на половину. — Ах… Гукки… а-ах, — стонет Чимин, ерзая попкой. Оперевшись ладошками о грудь старшего, он садится полностью, чувствуя, как головка упирается в простату. И эта боль на грани наслаждения заставляет Чимина выгнуться дугой, до хруста в позвонках и громко простонать, потому что он чувствует как шоколадная смазка пачкает пах Чонгука. Чонгук злится на свою проявленную слабость, но терпеть уже и правда нет сил. До чего он довёл Чимина, если тот, обозлённый до набухшего узла на члене, наорал и набросился, желая оттрахать. Но… ведь Чимин такой маленький, такой нежный и сладкий… до тех самых пор, пока в глазах его Чонгук не замечает яростную страсть. Каждое движение Чимина нетерпеливое и развратное, каждый вздох пошлый, а взгляд словно у закаленной опытом шлюшки. Чимин горячий и сексуальный, и теперь Чонгук уже не скрывает своего возбуждения, он сам толкается малым тазом вперёд, позволяя насадиться. Узость Пака сводит с ума, Чонгук словно слетает с орбиты и укладывает обе ладони на его худую талию. Ни разу Чон не видел своего мальчика обнаженным, но сейчас видит. Видит и не может налюбоваться аккуратным членом, стоящими сосочками и выделенным прессом на плоском животике. Изгибы тонкой шеи, полуоткрытые губы и полузакатанные глаза от удовольствия Чонгуку удаётся видеть с трудом, потому что перед глазами все мутнеет. — Чимин-щи, т… так нельзя… — шепчет альфа, но, вопреки своим словам, издаёт утробный рык и меняет позицию, приподнимаясь на локтях и резко наваливаясь на омегу. Он стискивает зубы и грубым рывком входит в Чимина, наращивая сразу же дикий, остервенелый темп. Умудряясь шептать какие-то ласковые слова, Чонгук чувствует, как его легкие пропитываются запахом горького шоколада, а комната — и карамелью. Омежка выдыхает, полустоня, наконец-то ощущая тяжесть тела альфы на секундочку, перед тем, как он начинает двигаться, и это настолько приятно, настолько желанно, что Чимин, благодаря течке кончает практически сразу, содрагаясь в оргазме и пачкая собственный живот. Однако это только начало, потому что первый день течки самый востребованный в плане секса, так что член Чимина снова наливается кровью практически сразу. Все, на что способен Пак сейчас это лишь закинуть ноги на поясницу Чонгука, шепча, чтобы он вошел глубже и двигался быстрее. Веки тяжелеют, и Чимин прикрывает глаза, громко выстанывая имя возлюбленного. Чонгук упирается ладонями по обе стороны лица Чимина, склоняется низко-низко, чтобы ощущать тепло чужих губ и горячие выдохи на своих, и не останавливается. На сильных руках и спине играют мышцы, перекатываясь, а из-за прилива крови на руках выделяются змеиные плети вен. Но… потом решает поиграть и растянуть удовольствие, зная, что Чимин сегодня кончит не один и не два раза. В плечи приятно впиваются наманикюренные ноготки омеги, а альфа, нахально улыбаясь и тяжело дыша, притормаживает. Он играется с покрасневшей растраханной дырочкой Чимина, входит и выходит, стараясь делать все медленно. — Мммм, — тянет Пак, ерзая всем телом по простыням и пытась насадиться обратно, — хен, не тяни… Вид Чонгука завораживает: он никогда не видел его вот таким. Вспотевшим, покрасневшим от возбуждения, в его глазах мелькают хищные взгляды, рассматривая тело Чимина со всех ракурсов. Губы все еще горят огнем: их так и не поцеловали, так что Чимин снова коротко стонет, прося. Чонгук врезается в пухлые губы Чимина, одновременно с тем входя до основания. Он сплетает свой язык с чужим и развратно причмокивает, возбуждаясь ещё сильнее от всего этого. Пак впивается ногтями в плечи и дерёт кожу, а Чон свирепеет, закидывает худые тонкие ноги Чимина к себе на плечи и, не отрываясь от сладких губ, втрахивает любимого в постель, пропитанную потом обоих тел. А что остается Чимину? Ему остается только стонать, царапая плечи альфы и подмахивать бедрами. Второй раз он кончает, мыча во влажный поцелуй и запутывая пальцы в волосах хёна. Возбуждение не спадает, а лишь нарастает, заставляя омежку снова и снова закатывать глаза в сладкой неге, содрогаясь от ярких оргазмов. Во время третьего раза, когда Чимин кончает снова, вместе с ним кончает и Чонгук, предварительно выходя из любимого тела. Альфа пачкает семенем дрожащие бёдра омеги, попадает на его плоский животик и мешает свою сперму с чужой. Облегченно выдыхая спавшее возбуждение, Чонгук опадает рядом с дрожащим телом и хватает Чимина в крепкие объятия, нежно улыбаясь и тычась носом в острое плечо. — Дурак, — бормочет Чимин в мягкие волосы хёна. Объятия почему-то сейчас так необходимы, что Пак обнимает в ответ, наплевав на легкое возбуждение. — Выходи за меня, — одновременно с Чимином лепечет Чонгук. — Ага, — точно так же недовольно бормочет Чимин, не сразу понимая суть предложения, — погоди ты… Ты сейчас что предложил? — Ты выйдешь за меня? — повторяет Чонгук, приподнимаясь на одном локте и заглядывая в затуманенные глазки Чимина. — Ты сейчас в своем уме? Зачем спрашивать? — Чимин выпутывается из объятий и нависает над старшим, ярко улыбаясь, — да, да, да! Чонгук тихо смеётся, оказываясь под омежкой, тянет того на себя и целует. Сначала просто в щечки, лобик и носик, а затем целует в губы, нежно, ласково, развязно, растягивая удовольствие и влажный долгий поцелуй. Решено. Завтра Чонгук устроит Чимину романтический вечер со свечами, с кучей цветов, усыпанных по всей квартире, и коробочкой с драгоценным кольцом и частичкой его сердца…