Вековая тоска

***

Их судьбы не должны были пересечься. Мальчики, рожденные на разных концах света — Китай и Шотландия — просто физически не могли пересечься. Один должен был погибнуть в снежных горах ещё ребёнком, другой - затеряться среди простого населения и никогда не выезжать за пределы родной страны.

Такова была изготовлена правильная Судьба.

Но что произошло? Кто переменил и смешал эту зыбкую и контрастную реальность? Кто нарушил все планы Высших сил, уподобившись им и верша свой собственный удел? Весь мир перевернулся вверх тормашками, угрозой для себя сблизив маленькие катастрофы, что принесут бедствия и разрушения во имя воссоединения со своей душой. Они оказались на одном острове, в одной стране и одном городе. Тонкая нить связала их ненарочно, натягиваясь и делаясь прочней, всё сильнее под влиянием других людей, двух организаций, что сближают их своим напряжением, враждой и переизбытками прошлого. Но так же и разъединяют их подлейшим и нечестнейшим способом, что только можно представить. Тесный контакт и постоянные столкновения других не делают их ближе, ехидно расцепляя неосознанно протянутые друг другу руки, пресекая попытки взглянуть в глаза родственных, оттягивая дальше душ при возможности встречи.

Он видел рыжие пряди, видел походку и того человека, задавался вопросом: «Кто же это?» Досадовал, что документы и заметки из-под руки наставника исчезли, не оставив после себя и следа и возможности понять. Он знал, по слухам и переговорам слышал, кем приходилась их жертва, но не знал лица и примет, не успев увидеть удаленный за ненадобностью (в раздражении и неприязни) файл с досье. Негодовал, что пропустил это, пропустил поимку неизвестного из вражеской организации, даже имени не ведая, лишь впитывая слухи. «Кто он?»

По ночам терзались этим маленьким паразитом, засевшим так прочно в голове незнанием какого-то чужого. Странно ведь... Или нет? Находя глупые, но эффектно убеждающие причины своим тревогам, они всё думали, думали, думали. Неосознанно жадно ловили каждую примету во внешности, едва различимые звуки неизвестного человека, запахи, когда случилось (не)счастье столкнуться целой группой. Не хотели уходить. «Кто же ты?» Смотрели, вглядывались, но расстояние слишком большое, чтобы полноценно узреть свою муку. На локте навязчивая хватка наставника, в ушах беспрекословный голос Босса, и сохранившие разум чужие люди повинуются, со скребящей и метающейся душой внутри отворачиваясь и уходя, но мысленно протягивая друг другу руки в неизведанном желании дотянуться. Коллега принимает четвертую чашку кофе и выглядит подобно дикому зверю, оказавшемуся в тоскующем и подавленном настроении в неволе. Наставник устало трёт глаза, глубоко и вымученно вздыхает, откидываясь на спинку своего кресла. Эти люди их замучили, терзаемые собственной мукой. Сыплющиеся неожиданные вопросы о людях, что никогда не встречали друг друга, раздражали их, порождая не самые лучшие воспоминания, давили на них из-за морального натиска взволнованных душ. — Что с тобой такое? А с ними всё в порядке. Всё в порядке вещей. Просто чуть мучительно, потому утолите их любопытство, истерзанных людей. Они не могли встретиться. Совершенно никак не получалось, чтобы не происходило, как бы близко не были, всё равно случалось несчастье не заметить, быть уведенным в сторону, обделенным возможностью столкнуться именно с тем самым чужим и незнакомым человеком. Пролетали месяцы и тревожные ночи, рассеянные дни и серые чередования утреннего пробуждения с бесцветно проведенными вечерами, а они всё никак не встретились, пытаемые неопределённостью группой людей рядом с ними, неизвестностью того самого единственного человека!.. Почему, почему, почему?..

«Кто же ты, ради всего сущего?!»

***

Они не должны были быть здесь. Ничто не могло заставить их объявится в одном месте, разделяемые десятками километров от уже ставшего родным города. Неизведанная первобытная способность пересекла расстояние в мгновение ока, вырвавшись из плена опаснейшего клана. Немыслимая мощь преодолела дистанцию, не взирая на серьезное ранение. Их друзья, их люди бьются друг с другом, что стало поводом к такому невероятному событию, но на самом деле то был зов разъединенных слишком неожиданно чужих. Это было столкновение. Красная и бирюзовая вспышки полыхнули в округе, когда объявились сильнейшие своих организаций. Обе стороны воспряли духом и с новыми силами кинулись на своего противника, защищая свою честь и жизнь. Оглушенные, души бились. Их сила была невероятной, просто поразительной, и обе стороны трепещали перед неожиданным всплеском энергии и мощи. Неизвестно было, кто бы одержал победу. И не станет. Когтистая лапа перед телом, в жалких сантиметрах от смертельного ранения, а наполненная инородной мощью рука в одном замахе от сокрушительного удара.

Они замерли.

Наконец увидели.

Они не могли поверить своим глазам, словно увидели что-то фантастически-нереальное. Не могли пошевелиться, не могли завершить своё смертельное действо, ранить неизвестного чужого, разрушить этот долгожданный миг. Они оба сокрушены, изумлены невероятно, а близкие души трепещут в неизведанной обоим радости. Выпрямляясь, беспечно расслабляясь на поле боя, что совершенно их не тревожит, они не прерывают контакта глаз. Смотрят, вглядываются друг другу в глаза, как жаждущий воды человек впитывают каждую деталь. Хотят коснуться. Хотят услышать. Хотят почувствовать. Совершенно чужой голос окликает в недоумении, и младший поворачивается на него, бессознательно смотря, словно ослепший. Что он делает? А на что же похоже? Что же происходит не так? Он не понимает. Всё же в порядке. Прикосновение. Косвенное прикосновение перчатки к заинтересовавшей прядке на правой стороне от него отдаленной. От самых корней волос и вниз, заставляя повернуться обратно и вновь посветить своё трепетное внимание нечужому. Рука, человеческая рука поднимается и прижимается к шее, осторожно проводит, оглаживая не скрытую кожу. Вторая рука в перчатке почти зеркалит движение, поднимаясь чуть выше, и они льнут к друг другу, тесно прижимаются и крепко обхватывают, ни за что не выпуская. Младший утыкается в шею и дышит, вдыхает нечужой запах, осязает нечужую кожу. Жмурится и трётся, ластится. Старший из них жалеет, что не снял своих совершенно ненужных перчаток, но гладит по спине, ближе прижимает и ластится в ответ, закрывая глаза, отдаваясь этому долгожданному ощущению. Они воссоединились. Тепло тел и нежное, но сильное чувство внутри каждого из них. Нет желания отходить, нет желания прекращать водить руками по одежде с нечужим телом под ней. Они хотят услышать голоса друг друга и чувствовать запах и тепло этого человека... Перед глазами кровь, под ухом болезненный хрип, а за спиной отчаянная хватка. Кто посмел? Дебри Расёмона. Треклятые иглы убийцы. Орудие смертника, что осмелился нанести вред этому человеку. Старший звереет, с яростью вырывает из [Боже, держись] подрагивающего, но крепко вцепившегося в него тела ветви Расёмона и мощно тянет на себя. Обескураженный обладатель прибит к бетонной стене и опадает недвижимым.

Боже, держись. Держись-держись-держись, прошу...

Успокаивающий шёпот обоих и шаги отступления от замершего места сражения. Не могут отпустить, не хотят, не желают... Не желают!.. Их пытаются оттащить друг от друга, отцепить! «Уйдите, не трожьте! Не трожьте!» Тщетно пытался старший из них приковать невозможным грузом к земле, — вспыхнул свет, и им обоим остаётся лишь хватка ладоней и громкие мольбы прекратить, не уходить. Пальцы, пальцы всё цепляются, хватаются, скользят и вновь чудом воссоединяются, оставляя нить желанного прикосновения. Младший кричит, исступленно дозывается, молит, но всё тщетно: человек без сознания. Закатывает глаза и падает в чужие, чужие, чужие руки! Древнему зверю не суждено пробудится под отчаянием и гневом своего владельца, усыпляя сущность беспросветной тьмой. *** Их пытают. Инструменты безумного врача с диким по человеческой сущности аннулированием гравитации и опыты на тигре сумашедшего ученого ради потери памяти от непереносимой боли. Предательство. Предательство друзей, предательство некогда близких, предательство некогда верных коллег... Предатели! Предатели! Предатели! Прикосновения. Воссоединение с нечужим человеком. Его запах, его тепло, его глаза, его... его голос, что удалось впервые услышать лишь через крики, через боль, через отчаяние... Они не могут... не могут позволить! Этого не должно было случиться, никто не смел так поступать, ни у кого не было права отбирать их друг у друга! Ни у кого! Они забрали... эти предатели отобрали их друг у друга, заполонив память и душу нестерпимой болью и непрогляднейшей тьмою без них. Они не помнят... Не помнят более того мгновения! Того мгновения, когда потерянные блуждающие души, не ведавшие о Судьбе своей, всю жизнь искавшие нечто неизвестное и тяготившее их существование, нашли того человека. Воссоединились, смогли прижаться друг к другу душой и телом, увидеть и почувствовать, понять, что вот, твоё. Что-то твоё, что ты всё своё существование бездумно выглядывал и в бессознании мучил себя вековой всепоглощающей тоскою... Они отобрали! И теперь бездушие в глазах их, потеря и неизвестность. Что случилось? Отчего так?.. пусто. «Почему меня предали?» Рутина, рутина... Повседневная жизнь и бытовые невзгоды, работа, коллеги, люди и весь мир вокруг. Большие столпы машин и всё тех же людей, приглушенный свет по вечерам и испепеляющий зрак дня, только тучи были спасеньем. Хотя... скорее олицетворением. Непроглядные темные тучи в голове и болезненная навязчивая пустота в душе. Ха-хах, что же произошло, скажите? Ничего? Тогда хорошо. Наверное, пройдет. Горечь и безэмоциональность. Для чего? Просто так, не нужны эмоции. Горечь? Потому что... потому что пусто. Оттого и горько. Всего лишь. Блуждают вновь, едва-едва пересекаясь, но не понимая. Бредут по земле бездушным грузом, понурив голову или с мольбой возведя в небо глаза: «за что?» «почему же?» «от чего так горько?» А по сторонам не смотрят. Возможно, возможно если бы Судьба не была так жестока, не была столь игрива, они бы смогли пересечься взглядами вновь. Всего лишь немного повернуть голову в один единственный миг и!.. Просто толпы. Просто самые обычные толпы самых обыкновенных людей, что встречаются в каждый незаурядный день. Они спешат домой или на работу, спешат на встречи и в места уединения, одиночества, торопятся к созерцанию прекрасного или обыденного, не заботясь ни о чем. Вряд ли заботясь, так? О чем они все думают? Чувствуют ли они странную пустоту или живут с ней всё то явление, что называют жизнью? Да уж точно вряд ли. Глупость. Эт... это глупость... Человек, он человек и другой человек, что за эмоции? Что за странная... невзгода в душе, непонятность?! Это ненормально. Испытывать нечто, корень, причину чего даже не ведаешь, не понимаешь, мучаешься!.. Ах, что же за ненастье! Что же, что же, что же, чёрт побери?! Душа болит, они мечутся подобно атомам, но не понимают, отчего в жар, отчего в холод, отчего в пустоту их бросает. Слёзы по ночам, приглушенные вопли и отчаяние. Ах, как же!.. как же невыносимо!.. Свет слепит, ночь обманывает. Бредут, бредут и бредут... Бредят, потерянные и потерявшие не ведающие что. Боль и тоска, тоска такая, словно миллиарды звёзд внутри собираются и вот никак не выплеснутся наружу, гложат, терзают изнутри... Верно, больны... Верно, больны... Боль- -ны... Боже. Господи. Что же?.. Неужели... Шаг... Шаги... Чуть быстрее... чуть торопливее, чуть неуклюже... Бег. Беги, беги, беги, беги! Давай же! Как же, как же, неуж... неужели?.. Правда, правда!.. Вокруг ничего не существует. Вокруг ничего нет и не станет. Это неважно, совершенно неважно, ведь души, души наконец разглядели друг друга... *** — Не ух-ход... не уходи... не отпущу... не дам... не дам уйти... — Не уходи... не уходи, прошу тебя... я не хоч-чу снов-ва-а... — Я не уйду... Слышишь? Посмотри на меня. Я не уйду. И ты... я не отпущу тебя, не уходи. — Не уйду, не уйду... Нежные и отчаянные касания, длинные мокрые поцелуи, и они жмутся, жмутся, тянутся друг к другу, тянутся их истерзанные долгими веками разлуки души. Вместе... вместе... вместе, вместе... Гладят по щекам, зарываются в волосы, притягивают ближе. Смотрят в глаза, утыкаются друг другу в макушки, трутся носами и плачут. Льют слёзы, не могущие сдержать рассеявшейся тоски внутри, касаются губами друг друга чуть неловко, прихватывают и... ближе. Ближе, ближе, ближе, больше... Шепчут друг другу слова мольбы и утешения, любви и преданности, счастья, ведь столько!.. сколько? много. Неисчислимое количество лет и столетий, нещадных веков и оков игривой коварной Судьбы, что создала их и так... так жестоко, так безжалостно не позволяла воссоединиться!.. воссоединиться и почувствовать свою душу, свою любовь и своё сердце. Больно, больно от всплывших воспоминаний об утонувших веках, о смертельной тоске и бесконечном бездумном поиске, потому что души слепнут с каждым возрождением и с каждой пустотой, что не заполнили. Боль от того, что... Что нашли. Нашли, и теперь плачут, скулят и жмутся друг к другу, оцеловывают и молят, отчаянно взывают не уходить, не отбирать их друг у друга!.. Пожалуйста, пожалуйста, молю вас, молю... «Люблю... люблю...» «М-мы нашли...» «Мы встретимся вновь, обещаю» «Мы встретимся» Сцепляют мизинцы и утыкаются друг другу во лбы, улыбаясь и плача. «Будем искать друг друга, сколько бы лет не прошло, сколько бы воды не утекло и поколений не сменилось. Будем искать, будем ждать и будем надеяться. Слепо надеяться... — слёзы и счастливые улыбки, нежные взгляды — но... не оставим»

никогда

***

«Двадцать девятого июля сильнейшее землетрясение магнитудой 9.4 произошло в префектуре Канагава. Эпицентром этого ужасающего сейсмического явления был установлен портовый город Йокогама, что привело к возникновению цунами, обрушившегося впоследствии на гавани префектуры Тиба. Точное количество погибших и пострадавших на сегодняшний день неизвестно, специалисты не могут назвать точной причины, по которой произошла такая катастрофа»...