Валентинка №2, короли и шоколад

Хлопает входная дверь, в коридоре слышится возня, и через пару минут в кухне появляется Гриммджо. С порога бросает Ичиго, пристроившемуся на угловом диване, коробку, а сам скользит к холодильнику. Поймав «посылку», Ичиго озадаченно вертит её, рассматривая дорогую упаковочную бумагу и сине-голубую ленту. Тихо вздыхает дверца холодильника, следом пшикает крышка на бутылке с пивом. Сделав несколько глотков, Гриммджо дёргает подбородком в сторону притащенного подарка: — Смотреть будешь? Ичиго поворачивает коробку вокруг своей оси и начинает сдирать ленту и обёртку, бросая любопытные взгляды на Гриммджо. Тот глотает пиво — металлическая вставка на кожаной обрезанной перчатке бликует каждый раз, как он подносит бутылку ко рту, — и следит, не мигая. Когда на колени выпадает огромная, не меньше килограмма, шоколадка в виде сердца, а Ичиго вопросительно смотрит «это в честь чего?», Гриммджо лишь небрежно поводит плечами. Сегодня четырнадцатое февраля, услужливо подкидывает память. Ичиго ухмыляется, демонстративно откусывает от подарка. Шоколад настоящий и дорогой — впрочем, Король ни в чём не разменивается на дешёвки — с красным перцем и клубнично-апельсиновой приправой: пахнет из надломленного куска именно так. Когда Ичиго добирается до сливочно-розовой начинки, которая тянется с языка, Гриммджо отставляет уже пустую бутылку и подходит к дивану. — Дай попробовать, что за фигня. Вжимает Ичиго за плечо в жёсткую обивку и, ввинтив колено между бедер, жадно впивается в измазанный шоколадом рот. Пальцы у Ичиго липкие; запах одеколона Гриммджо и уличной сырости, пропитавшей одежду, смешивается с ароматом сладостей. Тёмно-коричневое сердце тает, и холодный февраль превращается в терпкий и душный июнь. — Ну и гадость ты любишь, — резюмирует Гриммджо и слизывает с губ приторную сладость с острой и горьковатой ноткой — такая же тает на губах Ичиго. Он фыркает, тянет Гриммджо за бёдра к себе на колени, и, когда тот, хмыкнув, усаживается, кладёт руки на жёсткие бока. Гриммджо лениво упирается о спинку дивана предплечьями, нависая над Ичиго со скептическим видом. Король должен быть над всеми, вспоминает Ичиго, и не удерживает усмешки пустого. — У меня нет для тебя валентинки, — извиняющимся тоном сообщает он. Кто бы мог подумать, что Гриммджо Джаггерджак обратит внимание на этот человеческий праздник. Гриммджо молчит, смотрит непривычно серьёзно, почти меланхолично — Ичиго становится не по себе — и вдруг нагло, широко и чуть ехидно оскаливается: — Зато у меня есть ты.