Да, я гребаный бета, а что?

      В этот вечер Хосок пораньше уходит с работы, предварительно созвонившись с записанным на последнюю тренировку альфой, договорившись перенести занятие на другой день. Чимин даже не спрашивал, куда так заспешил Чон. Он проводил довольным взглядом уходящего бету и облегченно вздохнул. Вздохнул лишь от одной мысли, что Чонгук теперь не будет каждый вечер околачиваться в их с Юнги доме, так нечестно отбирая у омеги его истинного альфу.

***

      Хосок очень переживал. Тогда, во время разговора, голос Гука был тихим и… монотонным? Бете не давала покоя его совесть. Он должен был еще ранее связаться с Чонгуком, и вообще, какого черта этот глупый альфа решил, что может вот так умалчивать о своих проблемах? Почему не поделился своей болью с тем, кому клялся в любви все это время? Хосок нервно кусал губы, пока сидел в автобусе, что ехал просто убийственно медленно и парень на сто раз пожалел, что не вызвал такси.       И вот, он уже в подъезде дома, поднимается на шестой этаж и неуверенно стучит в дверь дрожащей рукой, сжимая во второй руке ремень спортивной сумки.       За дверью послышались глухие шаги, замок несколько раз провернулся и дверь распахнулась перед застывшим в ожидании Хосоком. При виде хёна на пороге, глаза Гука немного ожили, а на лице появилась еле заметная улыбка.       – Привет. – произнес Гук. И этого хватило, чтобы Хосок забыл обо всех переживаниях и обидах. Старший, не сказав ни слова, переступил порог, бросил на пол сумку и прижался к еле сдерживающему эмоции донсэну.       – Глупый альфа… – прошептал Хосок, запустив руку в густые черные волосы парня, а Гук тяжело дышал в шею бете.       – Ты все знаешь? – также шепотом послышалось с уст альфы.       Чон смог лишь кивнуть головой в ответ, ощущая, как больной ком подошел к горлу и сразу стало тяжело дышать. Сердце одновременно ликовало, все эти пять ужасно долгих дней требующее присутствие Чонгука рядом, и разрывалось на клочья при одной только мысли, как сейчас, должно быть, больно донсэну. Все дела и проблемы автоматически переходят куда-то вдаль, в тёмный угол, ведь главное сейчас – это Гук и никто, кроме него.       – Я скучаю по нему, хён. – Хосок чувствует, как горячие слезы стекают по щекам младшего, капают на плечо.       – Т-с-с… Поплачь, Гукки… Тебе станет легче. – Альфа крепко обнял Чона, сжав ткань хосоковской кофты до белых костяшек на пальцах, всхлипывая время от времени старшему в плечо.       Хосок ощущал это тепло, что разливалось по всему телу. Это нежное чувство безграничной любви. Любви к Гуку, что сейчас предстал пред бетой в совершенно другом своем виде. Растроганный, совершенно беззащитный и, пожалуй, родной.

***

      Весь вечер Хосок не отходил от Чонгука, да и сам Гук не оставлял гостя без внимания больше, чем даже на какие-то пять минут. Альфа рассказал всю правду Чону. Рассказал, что в тот самый день, когда Хосок выгнал альфу из дома, ему позвонил брат и сообщил о смерти отца. Рассказал, что той же ночью уехал в родной город, чтобы попрощаться с родителем. А не выходил на связь только потому, что сильно переживал, что доставит старшему ненужные хлопоты.       Слушая все это, Чон мысленно проклял уже тысячу раз себя и свою гордость. Чонгук все это время нуждался в нем, в его объятиях, его теплых словах, а он? А он все это время строил из себя обиженную тварь.       Вечер как-то незаметно перешел в ночь. Хосок хозяйничал на кухне Гука, а сам хозяин квартиры не отходил от беты. То обнимал старшего со спины, то помогал ему мыть ягоды для пунша, который сам попросил у Хосока, то просто стоял рядом и с огромной любовью в глазах наблюдал за каждым движением хёна, будто старался запомнить каждый миллиметр, очертания лица беты, словно это их последняя встреча…       Когда напиток был готов, парни уселись в гостиной. Чонгук достал из комода большой теплый плед и, приняв из рук Хосока кружку с горячим напитком, набросил плед на свои и чужие плечи. Они сидели на диване плечом к плечу, пили пунш и разговаривали. Порой разговаривали ни о чем. Обсуждали планы на предстоящую неделю, обговаривали следующие совместные встречи, а иногда оба смеялись над смешными рассказами старшего.       – Как ты думаешь, может мне снова взять абонемент на персональные тренировки? – улыбнулся Гук, прижимая ближе к себе Чона.       – Валяй, только не надейся, что твоим тренером буду я. – Хосок усмехнулся и глотнул еще немного согревающего напитка. – В этом месяце все персональные тренировки берет на себя Джунг-хён. Он как раз пришел из отпуска и теперь я буду работать меньше. Может даже отпуск возьму.       Чонгук окинул заинтересованным взглядом старшего.       – Тогда, может, я тоже возьму отпуск за свой счёт, и мы проведем выходные вместе? – Ну, конечно же, он сейчас начнет упираться и скажет, что это его личное время и я ему только помешаю. Гук даже глубоко вздохнул, не дожидаясь очевидного ответа от Чона.       – Почему бы и нет. – выбил Гука из мыслей голос Хоби.       – Что? – Гук даже развернулся на девяносто градусов, пытаясь в темноте рассмотреть лицо Хосока, чтобы окончательно убедиться, что ему не послышалось и Хосок не против его предложения.       Хосок повторил за альфой, развернувшись к нему корпусом и сквозь улыбку прикоснулся губами к мокрым от пунша губам Гука.       – Говорю, это неплохая идея, Гукки. – и озорной взгляд, от которого наш альфа, кажется забыл, как дышать. Он ловит ртом кислород, все еще прибывая в неверии, что Хосок одобрил его идею.       – Мне кажется, или ты сварил не пунш, а что-то покрепче? – съязвил Чонгук, сделав последний большой глоток и поставив пустую кружку на столик. – Потому что мне начинает казаться, что это все мне только мерещится. – и разворачивается к бете, обнимая теперь уже обеими руками Хо, и покрывает его скулы и шею мокрыми поцелуями.       Хосок ничего не говорит, лишь отводит голову вбок, позволяя альфе покрывать каждый сантиметр его кожи поцелуями. Чонгук, не отрываясь от ласк, забирает из рук старшего кружку и ставит ее рядом со своей и медленно приближается к Чону, а вскоре и вовсе валит хёна на спину, нависая над ним.       Хосок чует усиливающийся запах имбиря, который все эти дни тревожил его мысли. Он вдыхает полной грудью, не может надышаться, ему мало. Он обнимает Гука за плечи, закрывает с наслаждением глаза. Плед давно слетает с обоих на пол.       Чонгук заглядывает в глаза бете и дышит тяжело, еле сдерживая себя. Хосок смотрит в ответ и первый не выдерживает – утягивает Гука в страстный, пошлый поцелуй, от которого внизу живота начинает все тянуть. Альфа вжимает собой в диван, не дает лишний раз двинуться, но это только заводит. Гук проникает пошлым языком в рот, сплетается им с языком беты, проводит кончиком по деснам, жадно кусает горячие губы, вызывая протяжный стон из груди старшего.        На секунду отвлекается от поцелуя, снимает с себя футболку и бросает ее куда-то на пол и вновь возвращается к сладким, таким вкусным губам. И снова Гук чует запах лайма, и сходит с ума от такого влечения.       – Ты ведь не омега… – Чонгук целует ушко, погружается лицом в волосы Хосока, снова вдыхает запах. – Тогда откуда такие феромоны? Я схожу с ума, я люблю тебя.       Одна рука альфы залезает под свитер Хосока и проводит вдоль ребер, поднимается к соску, начинает теребить его, вызывая очередные стоны беты.       Хосок неосознанно тянется к шортам альфы и сквозь ткань сжимает возбуждение Гука. Чонгук задирает свитер на старшем и принимается облизывать и слегка покусывать второй сосок Хоби, теребя первый пальцами. Хосок не скрывает возбуждения и тихо поскуливает, всем своим видом демонстрируя желания альфе.       В следующее мгновение вещи Хосока летят на пол, как и шорты Гука. Чонгук смотрит сверху на бету и хищно облизывается, поднеся пальцы к губам и смочив их слюной. Опускается к Хосоку, который при виде обнаженного, накаченного тела альфы буквально тает, лежа под ним.       Чонгук опускается поцелуями к ключицам старшего, одновременно проникая пальцем в Хосока на одну фалангу, давая привыкнуть. Хо прикусывает губу, чувствуя, как весь палец Гука проникает в него, а затем постанывает голосом, когда количество пальцев увеличивается до двух.       Альфа наблюдает за тем, как Чон извивается, пытается сам насадиться на его пальцы, но Гук решает немного подразнить, помучить хёна. Ему хочется, чтобы старший сам попросил его. Попросил поменять пальцы на что-то более удовлетворяющее, что уже не может находится в тесных боксерах.       – Скажи это, хён… – улыбается в наглую альфа. – Скажи, что хочешь.       Хосок чувствует, как кровь приливает к щекам, но от этого возбуждение никуда не испаряется. Наоборот. Еще больше заводит. А Гук тем временем толкает в тесную дырочку три пальца, заставляя старшего машинально изгибаться под ним и двигаться навстречу его пальцам.       – Прошу… – все, что смог вымолвить Хосок сейчас и этого хватило Гуку. Сдерживаться больше не было сил.       Альфа одним движением закинул ноги беты на свои плечи, и, спустив боксеры, вошел в Хосока одним сильным толчком. У старшего из глаз будто искры посыпались, а из груди вырвался первый громкий стон. Чонгук начал тут же набирать темп, не давая Хосоку привыкнуть к нему, заставляя выгибаться до хруста позвонков под собой, царапаться, вскрикивать. Слишком сильно альфа скучал по этому податливому телу, слишком долго сдерживался. Сейчас он утопает полностью в бете, втрахивает его в кровать. Берет жестко, вжимает в покрывало, кусает родные губы и рычит в поцелуй.       Хосок теряется в реальности. С каждым толчком из груди вырывается пошлый стон, а внутри все на сто раз перевернулось от наслаждения, от похоти, влечения к этому альфе.       Бета кончает, изгибаясь и зажмурив до белых звездочек глаза. Чонгук делает еще несколько толчков и изливается в Хоби, падая на мокрое, обессилевшее тело под ним. В комнате пахнет имбирем вперемешку с лаймом и слышны тяжелые дыхания обоих.       Хосок закрывает тыльной стороной ладони глаза, чувствуя, как внутри его заполняет горячая семенная жидкость альфы. Чонгук дышит ему в шею, гладя мокрые, взъерошенные пряди волос.       – Это что. – нарушает тишину встревоженный голос Хосока. – Твою мать! – он попытался столкнуть с себя альфу, но тот оказался слишком тяжелым.       – Кажется, я не подрасчитал. – виновато усмехнулся Чонгук, осознав, наконец, что происходит.       – Выйди из меня! – завопил Хосок. – Боже, это не взаправду!       – Бесполезно, нужно подождать. – засмеялся Гук и лишь крепче прижался к старшему и поцеловал его в мочку уха. – Только не говори, что не знаешь, что такое узел.       – Лучше бы не знал. – проговорил Хосок, закрыв глаза.       Сил совсем не осталось и тело требовало отдыха. Хосок сам не заметил, как провалился в глубокий сон, а Гук, дождавшись окончания сцепки, отнес старшего на руках в спальню. Еще некоторое время любуясь своим бетой, альфа и сам погрузился в крепкий сон.